Глава 10

Забравшись в салон машины и заблокировав двери, первым делом я себя хорошенько обнюхала. И пришла к выводу, нет, не показалось. От меня действительно основательно так несёт парфюмом Дёмина. Рядом с ним я тоже чувствовала на себе его запах, но успокаивалась тем, что это от него пахнет. Однако сейчас Влада поблизости нет, а запах его остался. Правильно я Дёмина назвала козлиной мордой. Такой он и есть. Это как же надо было об меня тереться, чтобы я вся насквозь им провоняла? Нет, сам по себе запах более чем приятный, но ассоциируется с Дёминым, значит, как и его владелец, для меня невыносим. И что интересно, на Владе парфюм лишь угадывался, зато от меня прёт, будто я в бочку его налила и с головой окунулась. Пропахло всё: ладони, запястья, волосы, шарф. Но ароматнее всего — пальто, и это обидно вдвойне. Себя отмою, одежду закину в стиралку, но отдавать почти новое пальто в химчистку – такое себе мероприятие. Ой ладно, чего я так из-за ерунды завелась. Вывешу пальто на балкон, открою окно, день-другой и всё выветрится. Пока обнюхивала себя, Дёмин вышел из нотариальной конторы. А говорил, будто ему нужно решить с нотариусом ещё какой-то важный вопрос. Видимо, не такой уж и важный, если управились за пять минут. Заметив меня, Влад не пошёл к своей машине, а остался на крыльце и пялится. Опять у него физиономия недовольная. В каком страшном грехе, по его мнению, я виновата на этот раз? Его условие выполнила, наследство приняла. Кстати, когда он заявил, что даст команду удалить посты только после того, как я выполню его условие, в голову закралась такая бредовая и неприличная мысль, что теперь даже стыдно её вспоминать. Я подумала, что он потребует чего-то интимного и заведомо унизительного. Воображение тут же подкинуло картину: он разваливается в кресле, бросает на пол подушку и приказывает сделать ему хорошо. И нет, я не испорченная и не считаю, что все мужчины, глядя на меня, думают только об одном. Просто в тот момент Дёмин многозначительно наматывал на палец мои волосы, при этом хищно скалился и настолько плотоядно смотрел… И он, наверняка, всё это делал намеренно, чтобы лишний раз поиграть на моих нервах. Ведь понимал: если смотреть на девушку похабно, она и будет ждать похабных условий. Но хоть позвонил кому-то из своих людей насчёт тех постов, дал задание не просто их удалить, но и выяснить, кто заказал. И либо Дёмин — гениальный актёр, либо он действительно не имеет к постам отношения, потому что его разговор по телефону выглядел предельно правдоподобным. Заметив, что Влад спустился с крыльца и направился не к своему, а к моему автомобилю, я от греха подальше и не глядя в его сторону, чтобы не дай бог не увидеть, как он подаёт знак не уезжать, завела двигатель и вылетела с парковки. Буквально через пару минут мелодия, звучавшая по радио, резко оборвалась, а вместо неё из динамиков раздался звук входящего телефонного вызова. Закатив глаза, поскольку решила, что это Дёмин, я машинально потянулась к дисплею, чтобы сбросить звонок, но в последний момент заметила, что на экране высвечивается контакт «Марго», и приняла вызов. — Добрый день, — поприветствовала я её. — Здравствуй, Полина, — произнесла женщина таким тоном, которым точно никому не желают здоровья, а скорее наоборот. — Хотела узнать, как ты собираешься решать нашу проблему? — Какую именно? — не поняла я. — Ты должна мне денег! — заявила она, причём с таким возмущением, будто я стояла перед ней на коленях, умоляя одолжить, клялась вернуть через неделю, но уже год бессовестно не отдаю. Разумеется, теперь я догадалось, о каких деньгах речь. При оглашении завещания я необдуманно ляпнула, что рассмотрю возможность компенсировать ей урезанную Сергеем сумму, но ничего конкретного не обещала. — Марго, ты что-то путаешь. Ничего я тебе не должна. — Как это нет! — взвизгнула она, динамики так громыхнули, что вопли Марго услышали все водители в радиусе ста метров, а я вздрогнула и, спасая уши, подняла плечи. — Сергей обещал мне солидную сумму, а оставил жалкие крохи. Ты сама признала, при свидетелях, что обязана выплатить мне разницу. — И снова ты, Марго, ошибаешься. Я сказала, что подумаю, но никаких обязательств на себя не брала. — Ты со мной, девочка, не шути. Со мной шутки плохи. Марк всё слышал и, если понадобится, в нужном месте подтвердит. — Если ты решила подать на меня в суд, то пожалуйста. Желаю удачи. — Полиночка, ну, войди в моё положение, — жалобно заныла Марго, грубость не сработала, и она мгновенно сменила тактику. — Ты бы видела, в каких условиях я сейчас живу. Квартирка маленькая, на отшибе, с безвкусным ремонтом, за стеной у соседей двое детей, и они орут целыми днями. Я даже гостей пригласить не могу — стыдно. — Марго, после твоего выступления у нотариуса всё моё желание тебе помогать просто умерло — это во-первых. А во-вторых, даже если бы у меня отшибло память, и я забыла, как ты меня обвиняла, как бросалась с кулаками, как запустила бутылку, даже в этом случае у меня связаны руки. Ты же слышала Дёмина: без его согласия я ничего со счёта снять не могу, а выплату тебе он никогда не одобрит. — Уговори его, — предложила Марго, после чего я нервно рассмеялась. — Уговорить Дёмина? Да это в принципе невозможно. Да и потом, я у него для себя ничего не собираюсь просить, уж извини, но для тебя — тем более. — Хорошо, — произнесла она с тяжёлым вздохом. — Тогда переоформи на меня свой салон. На первое время мне хватит, а потом что-нибудь придумаем. Наглость Марго обескуражила меня до такой степени, что я не то чтобы не знала, что ей ответить, а попросту не могла говорить. В мыслях, куда только я женщину не отправила, но вместо слов из горла вырывался лишь сдавленный, недоумённый хрип. — Марго, ты не в себе, что ли? — наконец выдохнула я. — Мы с тобой не родственницы, не подруги, мы по сути чужие люди. С таким же успехом ты могла выбрать из толпы любого случайного человека и потребовать, чтобы он переписал на тебя свою собственность. Догадываешься, что он тебе бы ответил? Считай, что это сказала я. Салон — мой единственный источник дохода, и ты его никогда не получишь. — Неправда! — её голос снова стал жёстким и наглым. — Теперь у тебя есть наследство. Можешь хоть десять салонов открыть. А у меня нет ни крыши над головой, ни средств к существованию. У тебя теперь огромные деньги, а я — нищая. Разве это справедливо? В памяти всплыл наш недавний разговор в больнице, когда Марго ещё считала, что меня нет в завещании, а ей причиталась солидная сумма. То есть тогда всё было ровно наоборот. И что-то не припоминаю, чтобы такое положение дел казалось ей несправедливым. Тогда её всё полностью устраивало. — Марго, то, что тебе не на что жить — это огромное преувеличение. Даже урезанной доли от наследства Сергея тебе хватит на несколько лет. Так что не прибедняйся и не звони мне больше. Я всё равно ничем помочь тебе не могу, — твёрдо заявила я и, чтобы не продолжать бессмысленный спор, сбросила вызов. В будущем, если Марго и вправду окажется в затруднительном положении, я в любом случае постараюсь ей помочь. Мы не родня и не близкие люди, но почему-то я чувствую за неё некую ответственность. Однако сейчас, когда ей точно не грозит ни голод, ни холод, лучше держать дистанцию. С Марго надо знать меру — иначе она лихо оседлает мою шею и её потом оттуда никакими палками и пинками уже не прогонишь. Конечно, неугомонная Марго не собиралась сдаваться. Она названивала и названивала мне без остановки. Где-то на третьем звонке я убрала громкость, а на пятнадцатом перевела телефон в режим полёта. Вернувшись домой, я скинула обувь и сразу же вынесла пропахшее Дёминым пальто на балкон, а затем нырнула в шкаф за домашней одеждой — в планах не меньше часа отмыкать в ванне с пеной и переодеться. Но им не суждено было сбыться. В тот самый миг, когда я переступала порог ванной, в дверь позвонили. Мелькнула мысль притвориться, что дома никого нет, но потом я подумала, а вдруг заливаю соседей, или пришла и хозяйка с проверкой, или ещё какая напасть. На тот случай, если за дверью Дёмин, я кралась на цыпочках и смотрела в глазок с расстояния, чтобы он с той стороны не потемнел. Если там Влад — я скорее отгрызу себе руку, чем открою. Опасения не оправдались. На площадке, оглядываясь по сторонам и слегка улыбаясь, стоял Марк. — Ты обещала зайти ко мне позже. Я ждал. Но так как не дождался, приехал сам, — пояснил он, едва я открыла дверь, и, шагнув в прихожую, тут же предложил. — Поужинаем? — Марк, я бы тебя с удовольствием покормила, но кроме пожухлого яблока, пакета молока и просроченного творога мой холодильник девственно пуст, — со смущением призналась я. — Но если подождёшь, я что-нибудь закажу. — И чем же, позволь полюбопытствовать, ты сама планировала ужинать, имея в арсенале такой шикарный ассортимент продуктов? — строго, где-то даже с упрёком в голосе поинтересовался он. — М? Пока я мялась, придумывая ответ, Марк поднял руку, до этого скрывавшуюся за спиной, и продемонстрировал большой бумажный пакет. — Не беспокойся. Я со своим. Прихватил и поесть, и попить, — он вручил мне пакет и, наклонившись, чтобы снять обувь, начал давать указания. — С тебя бокалы и вилки, я с палочками на «вы». Тарелки можно не доставать, мне и из коробок вкусно. Я не привередливый. — Будут тебе бокалы с вилками, — улыбнулась я. — Только дай пять минут. Переоденусь и накрою стол. Вернувшись к шкафу, я положила обратно на полку майку с шортами и достала более подходящий для приёма гостя домашний костюм — брюки и свободную рубашку. Комната у меня просторная, но одна, поэтому переоделась в ванной. А когда вышла — не узнала квартиру. Менее чем за пять минут Марк успел плотно задёрнуть шторы, погрузив комнату в мягкий полумрак, включил на телевизоре видео с потрескивающим камином, из умной колонки лилась ненавязчивая инструментальная музыка. Ужин он накрыл не на кухонном столе, а на низком кофейном, накидав на пол подушек с дивана — видимо, чтобы на них сидеть. Я поёжилась от нахлынувшего дискомфорта. Я знаю, Марк относится ко мне как к другу и никаких видов на меня не имеет, но созданная им атмосфера выглядит слишком уж романтично. За стеной, отгораживающей зону кухни, послышался звон посуды и ворчание Марка: — Где же этот чёртов штопор? — Не ищи, — сказала я, выглядывая из-за угла. — Штопора у меня нет. — Досадно, да ладно, — не расстроился Марк и закрыл верхние дверцы шкафов. — Не в первый раз придётся открывать бутылку по корявому, продавливая пробку внутрь. Найдётся что-нибудь продолговатое и, желательно, крепкое? — Могу предложить ножницы или отвёртку. — Тащи и то и другое. По ходу разберёмся, что подойдёт лучше. — Полина, а ты когда в последний раз ела? — поинтересовался Марк, когда мы устроились на подушках, и я набросилась на лапшу с курицей, как оголодавшая чайка, орудовала вилкой и челюстью так быстро, будто у меня за спиной кто-то стоял с намереньем отобрать еду. — Не помню, — пожав плечами, произнесла я невнятно из-за набитого рта. — Последние дни у меня на завтрак, обед и ужин — одно и то же дежурное блюдо, кофе с молоком и таблеткой сахарозаменителя. Марк посмотрел на меня с несвойственным ему осуждением и тяжко вздохнул. — Поля, так нельзя. Я понимаю, у тебя тяжёлый период, но надо жить дальше. — А я и живу, — заметила я, нырнув вилкой в новую коробку с жареным рисом, креветками и ананасом. — Хреново живёшь. Поправь, если не прав. Ты безвылазно тухнешь в квартире, выходишь, как сегодня, только по острой нужде. Сутками смотришь на ваши фото и видео с дядей, вспоминаешь, поскуливаешь и ревёшь. — По-другому пока не получается, — призналась я. — Не так-то просто, когда хреново, взять себя за шиворот и хорошенько встряхнуть. Но я стараюсь. Сегодня даже достала коврик для спорта, правда, до занятий дело так и не дошло. Не по моей вине. Позвонили из салона с проблемой, пришлось мчаться туда. Марк кивнул и с задумчивым видом обновил свой бокал белым сухим, в мой тоже долил, но лишь каплю — больше бы не поместилось. Если он пил охотно и с удовольствием, я только для вида мочила язык. — А что, если мы с тобой начнём вместе морозить задницы на утренней пробежке? — вдруг предложил он. — Я живу недалеко, могу заскакивать к тебе перед работой. Да и после работы тоже, чтобы приготовить и съесть ужин, поговорить, посмотреть фильм или прогуляться? Как тебе такая друготерапия? В глазах Марка загорелся энтузиазм, я же пребываю в состоянии тихого ужаса и категорически против. Ещё со школьных времён у меня выработалась стойкая аллергия на бег. Как вспомню, какого это бежать на скорость несколько стадионов, становится дурно. Лёгкие горят от нехватки кислорода, по спине ручьями стекает пот, в боку нещадно колет, во рту привкус крови. Хочется лишь одного, рухнуть на землю и от изнеможения сдохнуть, ну и бонусом ко всему бледный нос и красные щёки на ближайшие два-три часа. И дело не только в беге. Марка я, конечно, люблю, но даже его присутствие в моей жизни сейчас, должно быть, строго дозированным. Мне всё ещё тяжело, и я не готова подолгу общаться с людьми. — Судя по твоей скисшей мордашке, от идеи ты, мягко говоря, не в восторге, — с разочарованием констатировал Марк. — Не в восторге, — опустив глаза, подтвердила я. — Не подумай, дело не в тебе. Просто я хочу входить в колею в своём, размеренном ритме. Я ценю твоё беспокойство и желание помочь, но, если брать в целом, я в порядке. Желания выброситься из окна нет, вены в ванной вскрывать тоже не тянет. Кто-то борется с депрессией, разогнавшись и прыгнув с обрыва. Я же иду к цели монотонно, маленькими шагами, и сейчас мне это комфортней делать одной. Марк улыбнулся, словно говоря: «Я тебя понимаю и не буду навязываться», но после будто разозлился, мотнул головой и, хлопнув ладонью по столу, заявил: — Нет, Полина, так не пойдёт. После оглашения завещания ты избегаешь меня, и я не стану делать вид, что этого не замечаю. До оглашения тебе было не лучше, чем сейчас, но ты отвечала на звонки и звонила сама. Если я напрашивался в гости — не отказывала. Теперь ты не берёшь трубку, а после в лучшем случае отписываешься. Я тебе сегодня даже не стал звонить, специально приехал без предупреждения. Был уверен, у тебя обязательно найдётся тысяча причин не встречаться, — с претензией высказался Марк, потом передвинул свою подушку плотнее ко мне, приобнял и спросил: — В чём дело? Почему ты меня избегаешь? — Потому что рядом с тобой я чувствую себя виноватой, — тихо призналась я, глядя парню в глаза. — Каждый раз у меня возникает ощущение, будто я украла твоё наследство. — Полинка, ну что ты несёшь? — как с маленькой, но по-доброму заговорил Марк. — Ничего ты у меня не воровала. Дядя решил переписать завещание в твою пользу. Это его имущество, и кому его оставлять — его право. — Знаю, — буркнула я. — Но неловкость всё равно чувствую. Теперь я бессознательно анализирую каждый твой жест, каждое слово, боюсь заметить в них скрытую обиду в мою сторону. — Боже мой, — задрав голову, устало выдохнул Марк в потолок, а потом взял моё лицо в ладони и произнёс. — Полина, слушай меня очень внимательно. Поначалу, да, признаюсь, я расстроился. Но сейчас ответственно и предельно искренне заявляю: лишиться наследства — лучшее, что случилось со мной. Ты же знаешь, как я жил: семь дней в неделю одни сплошные тусовки, вечеринки, встречи с такими же, как и я, пустыми друзьями. Зачем стараться и к чему-то стремиться, когда и так всё есть? Зато утром на следующий день после оглашения завещания я впервые боялся опоздать на работу, а в офисе перестал только изображать бурную деятельность и действительно начал работать. Потому что в компании я теперь никто. Дёмин легко за ненадобностью пнёт меня из кресла и не поморщится. Из соображений приличия он, конечно, сразу этого не сделает, поэтому мне надо успеть доказать, что от меня есть польза. И знаешь что? Впервые за долгие годы я почувствовал себя… живым или даже счастливым. Может, в это трудно поверить, но я так устал от этого нескончаемого праздника, от чувства никчёмности и, главное, от одиночества. — В твоё одиночество, с учётом того, сколько девушек постоянно тебя окружает, мне действительно трудно поверить, — призналась я. Марк совсем невесело усмехнулся и с тоской на меня посмотрел. — Быть со всеми — значит быть ни с кем. Не только они для меня способ развлечься, я для них тоже — тот, кто оплатит счёт, свозит на отдых, купит подарок. И тут я, наверное, сам виноват. Не там и не с теми знакомлюсь. — Если ты это понял, значит, жди изменений, — заметила я. — Марк, ты самый потрясный парень из всех, кого я знаю. Ты обязательно встретишь ту самую: добрую, красивую, умную. Влюбишься и прекратишь прыгать на каждый доступный цветок и опылять. Марк поджал губы и как-то странно на меня посмотрел — с одной стороны, боязливо, с другой — будто хотел в чём-то признаться. — Я уже встретил такую. Влюбился. И с нормальными девушками отношения намерено не завожу, чтобы их не обижать, не давать надежду… Ведь здесь, — парень приложил руку к груди. — уже занято. — Вот даже как?! — удивилась я, а после расплылась в улыбке и подразнила парня. — Так наш главный сердцеед, оказывается, влюблён. И кто это? Я её знаю? Марк кивнул.