Глава 21
Глава 21
- Итак, решение принято.
Райверн подошел к столу, уселся на его край и посмотрел на Альвию. Она сидела в кресле, откинувшись на спинку и прикрыв лицо рукой.
- У меня нет иного выхода, - чуть севшим голосом ответила лиори и потерла переносицу. – Закон велит казнить беглянку, и нет ни единой возможности отменить приговор.
- Ты могла бы вернуть ее в крепость.
- Чтобы он разнес мне тюрьму? – усмехнулась Альвия и посмотрела на мужа. – Ты видел его? Тиен забыл о почтении и послушании. Будь я мужчиной, он бы схватился за оружие. Это нельзя оставлять без внимания, он позволил себе слишком много.
- И потому ты убьешь Ирэйн?
Перворожденная недовольно покривилась. Она поднялась из-за стола и прошлась по кабинету, не спеша ответить. Наконец, остановилась и обернулась к Дин-Кейру.
- Я не вижу лазейки, Райв. И я не могу отступить от закона только потому, что преступница – моя родственница, или потому, что дорожу верным риором.
Райверн приблизился к венценосной супруге, взял ее за плечи и привлек к себе. Альвия коротко вздохнула и обняла мужа за талию. Адер провел ладонью по ее спине, почувствовал, как расслабляются напряженные мышцы лиори и улыбнулся.
- И все-таки лазейки находятся даже там, где их нет, - произнес он, и Перворожденная вновь напряглась.
Она отпрянула от риора и отошла к окну. Оттуда, скрестив руки, окинула его высокомерным взглядом и надменно вопросила:
- Ты тоже будешь упрекать меня за ту хитрость, на которую мне пришлось пойти, чтобы спасти тебя от смерти?
- Это было бы глупостью с моей стороны, - ответил Райверн.
Он снова приблизился к жене, развернул ее к себе спиной и обнял. Их взгляды встретились в мутноватом стекольном отражении. Альвия накрыла руки мужа ладонями.
- Между тобой и Ирэйн большая разница, Райв, - заговорила лиори. – Ты был обвинен в убийстве господина. Но после того, как вскрылась правда, всё, в чем можно было обвинить тебя – это неосмотрительность и легкомыслие. Но оправданию и наложению иного наказания мешала моя клятва. Именно она вела тебя на помост. И я, как бы мне ни было больно, исполняла свой долг. И лишь благодаря случайности мне удалось избежать исполнения клятвы и твоей смерти. Если бы не эта оговорка о возмещении долга и твоим стараниям у дайр-имов, благодаря которым я забеременела, палач нанес бы свой удар, а я смотрела бы на твою смерть и ничего не могла изменить. Что касаемо Ирэйн, то с ней все очевидно. Сношения с Эли-Хартом, умолчание о нападении на меня, узурпирование трона. Чтобы ни послужило тому предпосылкой, но деяние свершилось, и наказание за него одно – смертная казнь. Однако я учла то, что девочку обманом втянули в заговор, опутали угрозами, и на трон она взошла под угрозой расправы. Всё это превратило смертную казнь в пожизненное заключение, но преступления не изменило. Ирэйн – изменница…
- Она была почти ребенком, - возразил Райверн. – И мыслила также. Теперь это взросла женщина, получившая жестокий опыт, который не каждый мужчина способен получить за всю свою жизнь. Лейра Дорин стал мудрей, и я это ясно увидел в беседе с ней. В отличие от Тиен, Ирэйн не ожидает пощады, и наказанием считает не заточение, а воспоминания о смертях, коим стала свидетелем.
- Всё это замечательно, - Альвия уперлась затылком в плечо мужа и закрыла глаза. – Однако закон не приемлет душещипательных откровений, он сух и прямолинеен. И он говорит отправить к Ирэйн палача, чтобы свершилось правосудие. Если бы она возводила хулу на лиори, была в том уличена, наказана, а после раскаялась, я могла бы выслушать ее принародно, принять покаяние и отпустить с миром. Но тут замешено иное преступление, более тяжкое. О нем известно боржцам и соседям. Им также известна кара, назначенная за предательство. Мое решение о заточении посчитали мягким, даже намекали на родство, однако возразить и уколоть меня им не посмели. Однако теперь, если я услышу чаяния своего риора и отпущу Ирэйн, позволю им пожениться и жить мирно в его замке, всколыхнется волна недовольства. Меня заспят прошениями о помиловании другим предателям. И тогда я должна буду раскрыть клетки, чтобы убийцы вырвались на волю? Сколько из них затаили злобу и готовы к новым преступлениям? Кто из соседей решит воспользоваться моей вынужденной добротой?
- Мне кажется, ты сейчас выбрала слишком мрачные краски, - заметил Дин-Кейр.
- Нет, Райв, я – правитель, я должна предугадывать угрозу риорату раньше, чем мои поданные задумаются о ней. Потому я не могу позволить, чтобы из-за сумасбродства Дин-Таля начались опасные волнения.
Она развернулась лицом к адеру. Подняла руку и провела ладонью по его щеке. Райверн накрыл руку супруги своей ладонь, потерся о нее, после поцеловал и уместил у себя на плече.
- Один риор не стоит целого риората? – спросил Дин-Кейр.
- Верно, - ответила лиори, глядя мужу в глаза. – Даже такой преданный, как Тиен Дин-Таль. К тому же у него есть одно неоспоримое преимущество – Тиен умеет быстро приспосабливаться к новым обстоятельствам. Он знавал и большие потрясения, но сумел найти в себе силы жить дальше.
- Мне кажется, в этот раз всё иначе. Он не смирится.
- Брось, - отмахнулась Альвия, освобождаясь из объятий риора. – Он любил меня с юношеских лет, однако смиренно принял мое решение о новом выборе и, перебесившись в одиночестве, вернулся и продолжил служение. Его чувство к Ирэйн родилось совсем недавно и не успело окрепнуть. К тому же это похоже на бунт.
- Поясни, - Кейр развернулся следом за ней.
Лиори дошла до стола, повернулась лицом к мужу и оперлась ладонью на столешницу. Райв привычно залюбовался своей супругой, но заставил себя отключиться от мыслей, приятных, но сейчас совершенно лишних, и вернулся к обсуждаемому вопросу. Его взор отразил внимание и ожидание пояснений.
- Посуди сам, - заговорила Перворожденная. – Он был увлечен мной слишком долго, и даже после нашей женитьбы не оставил прежних мыслей, хоть никак их не показывал. Но я видела его взгляды, которые он бросал на меня, да и женщины, которых он выбирал, слишком красноречиво говорят о том, о ком думал высокородный риор. Потом я говорю ему, что он обязан жениться, обещаю выбрать супругу, если Тиен не найдет ее сам. В конечном итоге, благодаря твоему вмешательству, мы отправляем нашего дорого советника на поиски невесты через весь риорат. И что делает он? Дин-Таль устраивает побег Ирэйн, везет ее сюда и объявляет своей невестой. К тому же делает, как я сказал: выбирает полную противоположность мне. Из всего вышеперечисленного я усматриваю бунт упрямца.
- Ты хочешь сказать, что он только ради противления твоей воле отправился в Тангорскую крепость и выкрал узницу, зная, что тем самым навлекает на себя твой гнев? – прищурившись, с иронией спросил Дин-Кейр.
- Нет, - усмехнулась Альвия. – Я верю, что в крепость он попал волей случая, и верю, что Тиен из благородства вмешался в судьбу Ирэйн, увидев отношение к ней Дин-Шамиса. Но в дороге ему вполне могла прийти в голову мысль о том, чтобы назвать Ирэйн своей невестой, заведомо зная, что именно этот брак я не одобрю. Но зато риор теперь может смело заявить, что он исполнил мою волю, однако я нарушила свое слово, и потому он смело откажется от моей избранницы для него.
Райверн отлепился от своего места, подошел к жене и приподнял ее голову за подбородок. Он заглянул лиори в глаза и вопросил:
- Мне стоит ревновать? – взгляд Альвии отразил недоумение, и риор пояснил: - Ты сейчас приговорила Тиена к вечной влюбленности в тебя. И хоть ты лучшая из женщин, но остаешься ею исключительно для меня. Дин-Таль же свободен в своем выборе, но ты отказываешь ему в возможности полюбить другую женщину.
- Всего лишь основываюсь на наблюдениях, - пожала плечами Перворожденная.
- И все-таки, думается мне, сейчас ты ошибаешься, и Тиен, наконец, нашел свою женщину. Да, она оказалась не той, кого мы ожидали увидеть, но сердцу, как известно, приказать невозможно. И если уж риор советник пробудился при встрече с той, кто любила его безответно и беззаветно, как он любил тебя, то почему бы сердцу Дин-Таля было не откликнуться на ее чувство? И, если уж говорить откровенно, то его любовь к тебе оказалась не так сильна, раз уж он безропотно принял твое решение о вашем разрыве. За нее же он готов вцепиться в глотку даже тебе. А как кинулся на меня, не увидев лейры Дорин? Да и закрыл собой от лита. Да, сердце мое, ты всегда была ярким солнцем среди женщин, окружавших Тиена, потому затмевала их своим светом. Но вот он удалился от Борга, блеск твоих лучей померк, и взор советника очистился. Да, Али, я верю, что он искренен в своем желании жениться на этой женщине. И если ты исполнишь приговор, ты потеряешь верного риора. Он, конечно, не предаст тебя, но оставит службу. Вот так мне думается, Перворожденная.
Альвия протяжно вздохнула и отвела в сторону руку мужа, всё еще удерживающего ее за подбородок.
- Сколько они были в пути? Неделю? – произнесла она, глядя на адера. – Для сильного чувства слишком мало времени…
- Целая вечность, - отмахнулся Райверн. – Али, они открылись друг другу, рассказали честно о своих грехах, и Ирэйн – единственная женщина, с кем Дин-Таль может позволить себе откровенность. Никто другой не сможет понять его так, как лейра Дорин. Понять и принять вот такого несовершенного. И уже одно это освобождает Тиена от той тяжести, что лежала у него на душе все эти годы. Не удивлюсь, если рядом с тобой его удерживало то, что ты знала о нем всё неприглядное, что совершил Дин-Таль. Знала и принимала таким, какой он есть. Так что ты не права, Ирэйн не противопоставление тебе, и не так уж сильно вы отличаетесь, если не считать цвет волос. Вы оба принимаете Тиена таким, какой он есть, но с ней ему не нужно быть вечным слугой, с ней он может быть мужчиной, сильным и уверенным в себе, что он нам и показал своим бунтом. Когда бы Тиен Дин-Таль так смело кидался в бой против своей госпожи? Да он изначально должен был попросить у меня помощи и поддержки, потом только ввести Ирэйн в Борг и отправиться с ней к тебе.
- И это было бы намного разумней, - заметила Альвия.
- Он слишком долго был разумен, Али. Пришло время и для его безумств.
- Ценой которых станет жизнь узницы, - жестко ответила лиори. Райверн закатил глаза, и Альвия повысила голос: - Что ты прикажешь мне рассказывать родственникам узников, которые заключены в тюрьма за меньший грех, чем моя сестрица?! Слезливую историю о великой любви риора Дин-Таля, или о том, что все имеют право на прощение, если их раскаяние искреннее? Так таких раскаявшихся разом найдется по десятку в каждой темнице. Мне открыть двери тюрем? Или же выслушивать при каждом новом приговоре напоминания о том, что я бываю милостива настолько, что прощаю тяжелейшие из грехов? А может, я должна выслушивать упреки, что добра с теми, с кем делила ложе? И что после? Рвать языки каждому, кто возведет хулу на госпожу? Архон, Райв! Я – лиори, и не могу судить так, как мне вздумается! Я первый хранитель и исполнитель закона, а значит, не могу трактовать его по своему усмотрению каждый раз, когда мне этого захочется. Да я даже тебя отправила на плаху! Неужели только Маэрин способен понять то, о чем я говорю?!
Райверн рывком притянул к себе супругу, прижал, не позволяя разгневанной женщине отстранится, и примирительно ответил:
- Прости, любовь моя, я прекрасно понимаю тебя, потому не противился приговору тогда, не скажу больше слова поперек и теперь. На тебе бремя власти и множество условностей. Я даже знаю, что тебе не нравится то, что ты собираешься сделать, но если это иного выхода нет…
- Мне и вправду жаль Ирэйн, - уже спокойней ответила Перворожденная. – И будь хоть единая возможность, я позволила бы им с Тиеном пожениться. В конце концов, это даже неплохо, если в его потомках будет капля крови Боргов. В каком-то роде он нашел свою лиори, пусть и поддельную. Но если я сделаю это, то последствия предсказать невозможно. Я должна блюсти святость законов.
- Я понимаю, - кивнул Дин-Кейр. – Когда ты отправишь к Ирэйн палача?
- В полночь правосудие свершится, - ответила Альвия.
- Да будет так, - произнес адер и коснулся губами виска Перворожденной.
Вечер близился к своему завершению, приближалась ночь. Райверн оставил супругу в одиночестве, видя, что она не расположена ни к новой беседе, ни к шалостям, которые они иногда позволяли себе вне стен супружеской спальни. Впрочем, адер Эли-Борга и сам не был настроен на любовные игрища. И устав от тяжелого молчания, повисшего в кабинете, он ушел.
Лиори осталась в одиночестве. Она смотрела на портрет своего отца и думала. О Дин-Тале, об Ирэйн. О превратностях судьбы. Слова мужа Перворожденная услышала и даже была согласна с ними, но…
- Я ничего не могу сделать, - тихо сказала лиори.
Она поднялась из-за стола, подошла к шкафу, где хранились «Своды законов Эли-Борга». Достала нужную ей книгу и вернулась обратно в кресло. После раскрыла «Свод» и пролистала до того места, которое хотела перечитать. Законы и Правила Альвия знала наизусть – это было одним из первых знаний, которые лиор Бриар начал вкладывать в голову дочери, и все-таки Перворожденная захотела решила заново прочесть о наказаниях и оправдании преступлений, которые именовались «тяжелыми». Преступление Ирэйн находилось именно в этой части.
- «Предательство», - прочитала Альвия, коротко вздохнула и продолжила: - Предательство карать следует строго и беспощадно, ибо есть оно разложение душ… - Лиори пропустила те виды предательства и наказания за них, которые не относились к лейре Дорин. – Того, кто посягнет на власть господина своего, не прощать и не миловать, ибо святотатство сие есть поганое и ниспослано проклятьем Архоновым. Нет худшей твари, чем тот, кто таит в сердце своем худшую из пакостей. А как всякую тварь мерзопакостную надлежит уничтожать и предателя, чья голова в чужой венец попасть метит, будь то чужак или сродник по крови. – Лиори пролистала дальше. – Буде же беглец из тяжелых, то истреблять такого надобно в то же мгновение, как будет он пойман, ибо злокознен он был, таковым и остался, как бы не клялся в обратном, ибо бежать тому, кто с честью в душе, не за чем. А коли бежал, то имеет пакость новую, и других смущать станет. Заразен дух измены и искоренять его должно, покуда не пошел смрад дальше по землям, Богами благословленными, дабы отрава сия не тронула души чистые и верные, ибо смрад этот вдыхается легко и сушит самое сердце. – Перворожденная вновь перелистнула и вновь прочла вслух: - Коли зреет бунт, то нужно давить его в зародыше, пока семя гадкое не пустило корни. – Она вернулась в начало: - Наказывать должно строго, не зная жалости, коли нет к тому причины. Ослепнув однажды, можно стать слепцом навсегда. Лиору не должно закрывать глаза и уши, когда берет он в руки меч, суд честный творящий. Рубить заразу надо без промедления, ибо опасна она и ведет к мятежу в умах людских. Не жалей близкого, коли виновен, ибо так устрашишь далеких…
Альвия откинулась на спинку кресла и закрыла глаза. Вернуть Ирэйн в крепость? Но что тогда делать с Дин-Талем? Если Райверн прав, и он не смирится?
- Архон, - тихо выругалась лиори. После вновь скользнула взглядом по предостережению предков, захлопнула книгу и поднялась из-за стола. Приказ был уже отдан, а значит, слово госпожи прозвучало, и было услышано. – Отпущу Ирэйн, взбунтуются боржцы, не отпущу – Дин-Таль. И взбунтуется, останется она в крепости, или умрет сегодня в темнице. – Вновь вздохнула и повторила слова Кейра: - Один риор не стоит целого риората.
Альвия направилась к двери, но остановилась, понимая, что не готова вернуться в покои. Она решила поговорить с Ирэйн, и возможно, это поможет окончательно принять собственное решение, потому что в душе лиори никак не могла согласиться с ним, хоть и знала, что поступает верно, и другого приговора в этой ситуации быть не может. И все-таки чувство неудовлетворенности грызло. Оно заставляло вновь и вновь спрашивать себя: действительно ли этот исход истории единственный, или есть что-то, о чем она не подумала? Не допускает ли непоправимой ошибки? Что могла упустить?
- Задери меня поганые твари, - проворчала лиори, ни к кому не обращаясь, и направилась к подземелью, где сейчас томились два узника. Литы, давно ставшие живыми тенями, заскользили рядом, не привлекая внимания госпожи.
Уже стоя в подземелье, Альвия задумалась. Он посмотрела в ту сторону, где должна была находиться Ирэйн, и нахмурилась. Перворожденная впервые ощутила, что не готова встретиться с тем, кого приговорила к смерти. Это вызвало прилив раздражения. «Я отговорил ее, пообещав справедливый суд госпожи», - всплыли в памяти слова Дин-Таля.
Закон не может быть оспорен, потому что его создавали не во зло, а во благо. А если так, то он справедлив изначально, и лиор, судивший, согласно закону, тоже был справедлив. Она не руководствовалась неприязнью к Ирэйн, ее не было. Как не было ревности женщины, лишившейся верного поклонника. Альвия руководилась здравым рассудком, а не чувствами. И это же означало, что суд был справедлив. Тогда откуда этот червячок, который так усиленно грызет душу и заставляет сомневаться?
Вернуть Ирэйн в крепость? Это возможно, если учесть, что побег замыслил и привел в исполнение риор советник. И еще было желание узницы вернуться назад, несмотря на опасность, ожидавшую ее в узилище. Может быть, всё было так, как говорит Дин-Таль, и тогда казнь – это слишком суровое наказание, но! Но есть еще тайное проникновение в Борг – в колыбель власти Эли-Борга, на которую лейра Дорин посягнула когда-то. А это казнь… Впрочем, ее уговорил вернуться сюда советник… Или Ирэйн, которая всегда умела ловко притворяться, использовала его, надеясь получить свободу? Выглядеть безобидной скромной овечкой Ирэйн научилась в совершенстве. Могла ли она сблизиться с Тиеном, чтобы получить в его лице защитника и помощника? Могла.
«Лейра Дорин стал мудрей, и я это ясно увидел в беседе с ней. В отличие от Тиена, Ирэйн не ожидает пощады, и наказанием считает не заточение, а воспоминания о смертях, коим стала свидетелем», - теперь ей пришли на ум слова супруга. Но и они не внесли никакой ясности. Райверн мог оказаться прав равно в той же степени, как и ошибаться. Ирэйн и вправду больше не та маленькая девочка, что выкрикивала навязанные ей Лирном обвинения плененной кузине. Она повзрослела, поумнела, хотя и в свои семнадцать, лейру Борг вряд можно было назвать глупой. Наивной, неискушенной, да, но не глупой. Так что же ей мешало использовать советника в стремлении освободиться, тем более она ехала в Борг не беглянкой, но жертвой страсти и злобы смотрителя Тангорской крепости.
Альвия тряхнула головой, отгоняя досаждавшие ей размышления. Сейчас она была предвзята и сама это чувствовала. Чтобы успокоить внутреннее недовольство, лиори искала доказательства коварства кузины. Но имели ли они место на самом деле?
- Нужно отвлечься и освободить голову от мыслей об Ирэйн, - шепнула себе Перворожденная.
Она развернулась и направилась по узкой лестнице вверх – там находилась темница другого узника, чья участь также была известна, но с которым лиори хотела поговорить только завтра. Литы шли за ней. И дверь темницы открыли первыми. Двое зашли внутрь и встали у стены, пропустив вперед Перворожденную.
Бывший смотритель Тангорской крепости лежал на животе на жесткой лежанке, уткнувшись лбом в сложенные руки. Однако при звуке отодвигаемого засова поднял голову. Увидев лиори, он рывком поднялся с лежанки и склонил голову, а после и вовсе опустился на колени.
- Моя госпожа…
- Поднимитесь, риор Дин-Шамис, - сухо ответила Альвия.
Ее спокойный равнодушный взгляд прошелся по багровевшим щекам узника. Тот поднял глаза на Перворожденную и вновь опустил голову. Лиори приблизилась, а вместе с ней подошли и литы, но хватило одного короткого жеста, чтобы они замерли на месте, вытянув наполовину клинки из ножен. Шамис верно расценил угрозу, но в его голове не было и мысли о нападении на госпожу. Риор спрятал руки за спину, тем самым показывая, что он не опасен для лиори.
Альвия подошла к нему вплотную, сжала мужской подбородок и приподняла голову узника, заставив глядеть себе в глаза. Шамис послушно вгляделся в ледяную глубину, распахнувшуюся ему навстречу, и отвел взор.
- Стыдно? – спросила лиори.
- Да, - ответил риор. – Очень.
Перворожденная отпустила бывшего смотрителя из капкана своего взгляда и отошла на два шага назад.
- Чего вам не хватало, высокородный? – спросила она. – К чему вам понадобилась жизнь безвинных людей? Зачем вы напали на моего советника, зная, что идете на предательство? – Шамис вздрогнул, и Альвия отчеканила: - Почему вы предали меня?
- Я верен моей госпоже, - с легкой хрипотцой произнес узник. – Предан телом и душой.
- Тогда зачем вы пошли на преступление, которое толкуется не иначе, как предательство?
- Опасался потерять ваше доверие, лиори, - негромко признался Шамис. – Я позволил страсти захватить меня. Но надежды не оправдались, и тогда меня ослепила ревность. Я повел себя глупо и жестоко с женщиной, которую желал. А когда она исчезла, я понял, что потеряю намного больше, чем место смотрителя. Хотел скрыть проступок, но запутался еще больше. – Он поднял голову, посмотрел на госпожу и вновь опустился на колени: - Я виновен и признаю это.
- Несомненно, - холодно ответила Альвия. – Вы виновны и понесете наказание, высокородный.
- Мои дети…
- Вы решили вспомнить, что у вас есть дети? – едко вопросила лиори. – Быть может, вы вспомнили и о своей жене? – Риор промолчал, ему нечего было ответить. – Чем вы пленились, риор Дин-Шамис? Что нашли в узнице такого, что это ослепило вас? Она заигрывала с вами? Соблазняла? Манила обещаниями?
Бывший смотритель вскинул голову, и Альвия потребовала:
- Правду!
Узник отрицательно покачал головой.
- Нет, моя госпожа, лейра Дорин была равнодушна к моему вниманию. И на признание ответила отказом. Она не пожелала перебраться в мои покои, и пользоваться предложенными благами тоже отказалась. Это была только моя страсть.
- Вы честны, хоть это радует.
- Что будет с моей семьей? – все-таки спросил риор.
- Они не пострадают, - ответила Перворожденная. – Земли и замок останутся им в наследство, как и право принадлежности к высокому роду. Если ваша супруга в будущем пожелает выйти замуж, я подыщу ей достойного риора. Ваших сыновей я возьму в Борг на воспитание. Возможно, они дадут мне то, в чем отказали вы. Я не стану устраивать громкого судилища в назидание другим и объявлять о вашем позоре лишь из сострадания к вашим детям. Я не хочу, чтобы в них пробудили наследственную ярость насмешками и упреками. Что до вас, то свой приговор вы знаете сами. – Альвия на мгнвоение замолчала, а после закончила: - Я безумно разочарована, риор Дин-Шамис.
Шамис вспыхнул, но выдохнул и закрыл пылающее лицо ладонями. Риор помнил, как лиори призвала его к себе впервые. Тогда ее глаза не обжигали холодом. Взор Перворожденной был приветлив, даже лучист. Он согревал душу, наполнял радостью сознанием, что его заслуги не остались не замечены.
- Риор Дин-Шамис, - и голос звучал мягко, доверительно, - рада лицезреть одного из вернейших риоров. Вы не оставили Эли-Борг в черный час испытаний, ниспосланных нам Богами, и я хочу отблагодарить вас за вашу преданность и доблесть. Я решила назначить вас на должность смотрителя Тангорской крепости. От того, как вы покажите себя, будет зависеть ваше дальнейшее возвышение. Я желаю видеть подле себя испытанных в горе друзей, и вы стали одним из них.
- Моя госпожа, - восторженно выдохнул тогда высокородный риор. – Я счастлив уже тем, что вы заметили мой род и нашу верность вам и Эли-Боргу. Откликнуться на призыв адера Дин-Таля было для нас столь же естественно, как и дышать воздухом родной земли. Мы не могли позволить осквернить его смрадом предательства.
- И за то я жалую ваш род своим вниманием и доверием, риор Дин-Шамис, - улыбнулась Альвия. – Однако есть некое «но», - продолжила она, и Шамис ответил внимательным взглядом: - Ваша кровь слишком горяча, высокородный, и вы сами это знаете. Вам тяжело смирять порывы, и это мешает мне пригласить вас в Борг. Потому я направляю вас туда, где царят покой и уныние. От вас я ожидаю справедливого управления узилищем, заботу о подопечных и людях, которые служат в крепости. Если вы покажете себя, как уравновешенный и честный муж, сумев не навлечь на себя мое неудовольствие, тогда ворота Борга откроются вам и вашим потомкам. Вы услышали меня, высокородный?
- Да, Перворожденная, - склонил голову риор, находя слова лиори справедливыми.
Тогда он был уверен, что пройдет испытание. Не видел причины для всплесков необузданной ярости, которая жила во всех представителях его рода. От Дин-Шамиса требовалось лишь сохранять порядок и злоупотреблять властью… Не смог. Сорвался из-за того, чего менее всего ожидал – из-за увлеченности узницей. Как же глупо! Кровь все-таки подвела его. Вспылил, позволил взять над собой верх ярости, сгубившей множество поколений его предков. Теперь погибал и он, поддавшись страху, что лиори узнает о том, что риор, на которого она возлагала надежды, проиграл собственным страстям.
Шамис отвел руки от лица. Его тусклый взгляд остановился на Перворожденной.
- Когда меня казнят? – спросил риор.
- Завтра, - ответила Альвия.
Бывший смотритель судорожно вздохнул. Он облизал пересохшие губы и решился задать другой вопрос:
- Лейра Дорин… Моя госпожа, что станется с ней? На ней нет вины!
Ответа не последовало. Лиори развернулась и направилась прочь из темницы.
- Моя госпожа! – Альвия вышла, так и не удостоив узника ответом. Литы последовали за Перворожденной, и Дин-Шамис запоздало произнес: - Благодарю за вашу милость к моим детям…
Разговор с бывшим смотрителем произвел на лиори тягостное впечатление. Альвия тоже помнила, как решила выделить риора и почтить своим вниманием. Но ее осторожность в его возвышении была продиктована не наблюдениями за жизнью рода Шамис, имелась иная причина. И ее Перворожденная почерпнула из летописей, которые ей вернули дайр-имы. Прочитав о жителях Элитара, покинутого после падения и гибели – предках высокородных риоров, Альвия узнала и о том, какими силами были наделены их предки, а также о последствиях для потомков, чьи прародители отказались от того дара, что принесли из покинутого мира.
И проследив историю рода Шамис, лиори сказала супругу:
- Славный род, но их слабость в той силе, что некогда была подчинена этим риорам. Наша волшба рассеялась, сменившись иными достоинствами. Их же дар был живым, и дух его никогда не покинет кровь подобным им. Так говорит летопись. Зверь навсегда останется зверем. Попробуем же его приручить и направить усердие на благо риората. А пока пусть смирит ярость там, где нет места страстям.
Она ошиблась… Чтобы усмирить зверя, его нужно держать подле себя. Ласкать и пестовать, постоянно показывая, кто хозяин. Жаль. О таких, как Дин-Шамис, летопись рассказала много занимательного. Однако остались его дети, и они еще сослужат Эли-Боргу добрую службу, только не стоит повторять с ними первой ошибки. Зверю не нужна свобода, ему нужна крепкая рука господина. И все-таки жаль, Маргот нравился Альвии.
- Ошибки могут стоить слишком дорого, - негромко произнесла лиори, спускаясь по лестнице. Она остановилась и поджала губы, мысли Перворожденной снова свернули к Ирэйн. Сердито тряхнув головой, Альвия решительно направилась к узилищу лейры Дорин. Пора было разобраться в собственных сомнениях.
Ирэйн не спала. Она лежала с открытыми глазами. Взгляд ее блуждал где-то далеко-далеко от темницы, от чертогов лиоров и Эли-Борга. Она парила за пределами человеческого мира, там, где не было боли и обид, зато жили чистое искрящееся счастье. На губах ее застыла улыбка, и в этой улыбке можно было уловить солнечные лучки незримого мира лейры Дорин, пробивавшиеся наружу. И узница упивалась своими видениями, забыв обо всем на свете. Даже стены ее узилища не моги поколебать этого умиротворения и затаенной радости. Ирэйн грезила наяву…
Она не услышала тихих шагов госпожи, слишком далеко сейчас летала ее душа. Альвия остановилась у решетки, взглянула на кузину и… не посмела нарушить покоя узницы. Лиори стояла и смотрела на молодую светловолосую женщину, полную жизни настолько, что ее бурные потоки ощутимо разливались по темнице, плескались у решетки и просачивались сквозь толстые прутья. Перворожденная задохнулась от это яркого всплеска чужих чувств. И сердце ее сжалось от горечи и боли, потому что она знала, что скоро этот источник иссякнет. Его уничтожат безжалостные руки палача, и вместо светоча, от которого становилось светлей в мрачном подземелье, останется лишь холодеющее тело с уродливой полосой на шее.
Видение показалось лиори до того кощунственным, что она невольно мотнула головой и, поддавшись вперед, сжала пальцами прутья решетки. Горло перехватило, и женщина судорожно вздохнула.
- Ирэйн, - чуть хрипловато позвала Альвия. – Ирэйн.
Лейра услышала не сразу, и Перворожденной пришлось позвать ее снова. Узница повернула голову, взглянула на госпожу невидящим сразу, но не сразу осознала, что у ее тихого счастья появился свидетель. Наконец, сознание лейры Дорин прояснилось, и она, охнув, поспешно встала с лежанки.
- Моя госпожа, - узница в почтении склонила голову.
Альвия подозвала лита, у которого находились ключи, взятые у стражей. Он открыл замок, и лиори шагнула навстречу узнице. Заговорить не спешила. Остановилась в двух шагах от Ирэйн и теперь, рассматривая Ирэйн, вспомнила юную лейру, которую нянька привела в кабинет к госпоже, чтобы сестры могли познакомиться. Неожиданно Перворожденная поняла, что почти не помнит, ни как выглядела лейра Борг, ни то, о чем они говорили. А последующие встречи и вовсе покинули память лиори Эли-Борга. Слишком много было других забот, и до воспитанницы ей особо не было дело. Хватало отчетов няньки, да нескольких минут, положенных, чтобы показать заботу.
А цветок подрастал, оставленный на попечение прислуги и учителей. Одинокий, по сути, никому не нужный, даже своей опекунше. Важна была клятва, данная дяде, важно было дать лейре то образование, которое положено всем знатным дамам, важен был риорат, важны подданные, важны отношения с соседями, вражда с Эли-Хартом, обида на Дин-Кейра, ночи отдохновения в объятьях Дин-Таля, и для Ирэйн Борг среди всего этого места как-то не нашлось. Она всегда была где-то там, за гранью насущного и первостепенного. Ирэйн учили почтению к госпоже, но сама госпожа ничего не сделала, что девушка к ней привязалась.
Что ж, лейра Борг почтительна. Но доверия между сестрами не было, потому и побоялась явиться к ней и открыть правду о том, что происходит у госпож под носом. Справедливо. Лиори была безразлична Ирэйн, Ирэйн осталась равнодушно к лиори. И единственный человек, который стал девушке дорог, уже принадлежал госпоже. У лейры Борг не был повода стыдиться своих чувств, не было нужды бороться с ними, зато ревновать и злиться предостаточно. Альвия не стала ей ни благодетельницей, ни родственницей. Так и осталась госпожой, приютившей сироту из чувства долга.
Можно было смело признаться себе в том, что лейра Борг никогда не была счастлива в этих стенах, хоть и полюбила Борг, как родной дом. Помимо равнодушия кузины, она получила муки безответной любви, угрозы Лирна, страх за свою жизнь, а после и ненависть: возлюбленного, придворных и боржцев, знавших о ее падении. В придачу к этому вынужденный брак, близость к Тайраду, которого Ирэйн не могла терпеть. И, наконец, пожизненное заключение, но даже узилище не дало ей покоя, зато не отказало в том, чего у лейры и без того было через край - одиночества.
А сейчас, когда впервые за свои двадцать два года Ирэйн была счастлива, правящая кузина собиралась забрать у нее всё без остатка: надежды, долгожданную любовь и саму жизнь.
- Боги, - выдохнула Альвия, страдая от жалости и сочувствия к той девочке, которую даже не могла вспомнить. А еще был стыд перед этой взрослой женщиной за то, что изменить уже было ничего невозможно, и за то, что риорат и власть были по-прежнему важней ее жизни, потому что лиори не может позволить себе делать то, что ей вздумается.
«Забудь о сочувствии, Али, - когда учил Перворожденную покойный отец, - забудь о сострадании и жалости, когда дело касается законов. Позволишь себе слабость раз, и породишь волну последующих недовольств. Позволив себе обойти закон раз, ты породишь надежду на то, что сделаешь это снова. Эта надежда не во благо, она даст людям веру в то, что они могут совершить преступление и остаться безнаказанными. Ради этого они будут лгать, изворачиваться, подкупать, упрекать, давить, вынуждая пойти навстречу или же сожалеть о допущенной всего раз ошибке. Когда законы едины для всех – это справедливо. Справедливость рождает в сердцах верность. Закон – это твое оружие. Держи его крепче, дитя мое, и тогда ты останешься сильной и непобедимой».
- Что угнетает вас, госпожа?
Альвия вздрогнула и очнулась от воспоминаний. Она вновь посмотрела на Ирэйн, после приблизилась к ней, взяла за руку и отвела к лежанке, как это делала иногда в прежние времена.
- Нам нужно поговорить, - севшим голосом произнесла лиори. Она кашлянула, прочищая горло, однако продолжить не спешила. Держала за руку и Ирэйн и думала, что вскоре она станет холодна, как лед…
- Перворожденная, - позвала лейра Дорин. – Я могу попросить вас еще об одной милости?
Альвия развернулась к узнице. Она чуть помедлила, но все-таки кивнула, соглашаясь.
- Простите риор Дин-Таля, - заговорила Ирэйн, с мольбой глядя на лиори. – Не наказывайте его сурово. Он просто благородный человек и хотел помочь мне. Я не должна была его слушаться, знаю, но…
- Но?
- Мне не хотелось его расстраивать, - почти шепотом договорила узница. – Я знаю, это глупо… Просто… просто…
- Он был рядом и заботился о тебе? – с улыбкой спросила Перворожденная. – Ты ведь так и не разлюбила его?
Ирэйн отрицательно покачала головой. После сжала ладонь Альвии, притянула ее к своей груди и с жаром заговорила:
- Он одумается, обязательно одумается! Риор Дин-Таль благоразумен, как никто другой. Он ведь верен вам, всегда был верен и останется впредь. Нельзя терять такого слугу! Не будьте с ним суровы, молю вас!
Альвия криво усмехнулась. «Ты наказываешь всех вокруг, но только не меня…». Душевная боль – это тоже наказание. И за свою подлость в прошлом риор прошел тропою мук. А теперь его ожидает новая и, кажется, более длинная дорога, потому что: «Ради нее он готов был кинуться даже на тебя…».
- Разве ты не хочешь просить милости для себя? – спросила лиори.
- Зачем? – искренне удивилась узница. – Освободить вы меня не можете, я это и так знала.
- Не могу, - кивнула Перворожденная.
- А всё хорошее, что со мной могло произойти, уже произошло. Боги были милостивы ко мне, мне не на что жаловаться. Я познала любовь и заботу того мужчины, о котором грезила столько лет без надежды на взаимность. А больше мне желать нечего. Разве что легкой и быстро смерти, - на губах лейры появилась рассеянная улыбка. – Вы ведь казните меня, да? Я знаю, что вы и так были добры ко мне, оставив жизнь и отправив в Тангорскую крепость. Еще я знаю, что вы позволили мне больше, чем другим узникам. Но побег государственного преступника всегда карался смертью. Еще я осмелилась войти в Борг, хотя знала, что мне это запрещено под страхом смертной казни.
Альвия на мгнвоение поджала губы. Затем медленно кивнула и услышала в ответ лишь короткий вздох.
- Я знала, - произнесла узница.
- Но всё равно пришла. Почему?
- Я хотела увидеть могилу Лотта, - призналась Ирэйн. – И не хотела спорить с Тиеном. Он верил, что всё закончится благополучно.
- Потому что я дала ему слово принять его выбор, - тускло отозвалась Альвия. – Я дала слово, и он верил, что оно защитит тебя от моего же гнева. Но ты – не та женщина, союз с которой я могу одобрить. Даже если не имею ничего против.
Она замолчала, продолжая разрываться между долгом и собственными чувствами. Перворожденная подумала о Тиене, о том пламени, в котором горел риор, узнав об уготованной для Ирэйн участи, о его гневе и желании отвоевать у госпожи ее добычу. После вспомнила одухотворенное лицо узницы, которое лицезрела несколько минут назад, а затем и о том, как рыдала перед так и не состоявшейся казнью Райверна, зная, что не может ничего изменить. Тогда им повезло… А вот Ирэйн и Тиену такого везения предусмотрено предками не было.
- Я могу вернуть тебя в крепость, - наконец сказала лиори, устав бороться с собой. – Мне есть, чем оправдать твой побег и возвращение в Борг…
- Но зачем? – удивилась лейра.
- Ты не хочешь жить? – спросила Альвия в ответном изумлении.
- Да разве же это жизнь?! – воскликнула узница. – Влачить жалкое существование до конца своих дней? Снова стать тенью, когда узнала, насколько яркой может быть жизнь? Лелеять одно единственное воспоминание и знать, что это всё, что мне отмерили Боги? Жалеть себя, лить слезы и вести беседы с призраками! О, нет, моя госпожа, я хотела бы уйти сейчас, когда мое сердце поет от счастья. Когда на губах еще не остыл след поцелуев возлюбленного, пока тело помнит его ласки, и слух полнится его признаниями. Я молю вас, если уж для меня нет иного исхода, то пусть свершится предначертанное. Молю, - повторила Ирэйн и опустилась на колени перед лиори. – Не продлевайте моей агонии, сестрица. Я смиренно жду приговора.
- Тебе совсем не страшно? – спросила Альвия, вновь вынуждая лейру сесть рядом с ней.
- Боюсь до дрожи, - призналась та. – Но лучше так, чем снова беспросветная унылая серость пустых дней.
- Я тебя услышала, - кивнула лиори.
- Только бы без боли и быстро, - прошептала Ирэйн.
- Только так, обещаю, - с вымученной улыбкой ответила Перворожденная.
- Благодарю, - склонила голову узница. – Вы бесконечно добры со мной. Я не заслужила…
- Прости меня, - вдруг всхлипнула Альвия и рывком прижала к себе лейру. – Мне, правда, жаль. Будь у меня хоть маленькая лазейка, я вывернулась бы, но закон безжалостен и строг.
Ирэйн, изумленная объятьями настолько, что ни сразу нашлась, что ответить, все-таки несмело обняла лиори в ответ.
- Я не держу на вас зла, сестрица, - произнесла она. – Я сама виновата в том, какую выбрала жизнь, за то и плачу полной мерой.
Альвия взяла себя в руки и отстранилась. Лейра Дорин смущенно улыбнулась:
- Жаль только, что я не могу увидеть ваших детей, я мечтала об этом. И… - она отвела взгляд, - и не могу взглянуть на Тиена в последний раз. Но это было бы лишним, - ответила она сама себе. – Ни к чему рвать душу прощанием. Просто скажите ему, что я знала, на что шла, и что благодарна ему за то счастье, что он подарил мне. И я желаю, чтобы то будущее, о котором я как-то говорила ему, сбылось. А еще пусть ни в чем себя не винит. И… он будет моей последней мыслью.
Ирэйн отвернулась, скрыв одинокую слезинку, скользнувшую по щеке, украдкой стерла ее и снова посмотрела на госпожу.
- Хорошо, я скажу, - кивнула Альвия. Затем протяжно вздохнула и поднялась на ноги. – Прощай, Ирэйн.
- Прощайте, моя госпожа, - с улыбкой ответила узница. – Пусть Боги не оставят вас своей милостью. Я желаю процветания Эли-Боргу. И пусть ваши дети вырастут, не зная тревог.
Альвия открыла рот, чтобы поблагодарить, но под открытым взглядом ясных глаз лейры Дорин, сдавило горло, и лиори лишь вновь кивнула в ответ. Она развернулась и стремительно покинула темницу, более не оглядывалось. Мольба узницы о смерти не успокоила, лишь еще больше усилило внутреннее несогласие с собственным приговором.
- Это всего лишь слабость, - прошептала Альвия.
Она покинула подземелье, прошла, не оглядываясь мимо стражей и устремилась к лестнице, так и не заметив Райверна, стоявшего неподалеку в ожидании правящей супруги. Он шагнул на свет из тени и направился к жилому крылу Борга, но в супружеские покои вернуться пока не спешил…
Тиен Дин-Таль сидел в своих покоях. Тело его распласталось в кресле в расслабленной позе. Пальцы сжимали подлокотники кресла, но силы в них не было, как не было ясности разума, и даже злость не горячила кровь. Она реяла где-то на грани сознания, не затрагивая сердца. Риор точно знал, что должен быть раздражен этим вялым состоянием, но лишь вздохнул. Сон уже давно пытался сковать веки советника, но тот сопротивлялся ему из всех своих исчезающих сил.
И когда открылась дверь в его покои, Дин-Таль лишь скосил глаза на гостя. Это был Райверн Дин-Кейр. Он приблизился к креслу, на котором замер его друг, присел на корточки и покачал головой:
- Ты растекся по креслу, словно мед по ломтю хлеба.
- Проклятый Ферим, - почти безразлично и чуть растягивая слова, ответил Тиен. – Проклятое зелье. Чтоб твари задрали гадкого чародея.
Райверн поднялся на ноги и решительно произнес:
- Тебе надо прогуляться. Добрая прогулка разгоняет кровь. А еще лучше пробежаться.
- Как? – Дин-Таль попробовал развести руками, но из этой затеи ничего не вышло. – Я даже пальцем шевельнуть не могу.
- Ты же риор, Тиен, - фыркнул Кейр. – Наши предки неплохо постарались, продумывая нас. Вспомни летопись. – Встретившись с пустым взглядом советника, адер шагнул к нему, криво усмехнулся и отвесил пощечину, следом вторую, затем третью, и тело Дин-Таля дернулось навстречу другу.
- Обезумел?! – рявкнул Тиен. В глазах его появился блеск, и даже мелькнуло возмущение.
- Давай-давай, лентяй, поработай головой, - насмешливо ответил Райверн. – И чем быстрей ты это сделаешь, тем лучше.
Дин-Таль сузил глаза, прожигая Кейра тяжелым взглядом, а потом заговорил:
- Сильна кровь детей Элитара. Отторгнув волшбу, жившую в ней, чужых чар она не приемлет. Лишь те, что насланы по приказу господина, не во вред, а во благо, могут иметь силу, ибо на то есть воля высшая и ей покориться надобно. Но буде опасность грозить риору, чары отступят, дабы мог он защитить жизнь свою. Также может скинуть он чары чужие, коли такие сковали риора, пробудив разум, ибо то есть сила великая, и способна она разорвать незримые путы, коли потомок высокого рода того пожелает. Боль пробуждает злость, а злость пробуждает кровь, и тем тоже можно развеять чары. – Кейр вопросительно приподнял брови, и Тиен, откинувшись на спинку кресла, потребовал:
- Еще.
- Да всегда с радостью, - осклабился Райверн, и на советника обрушилась дружеская длань в четвертый раз. Адер замахнулся в пятый раз…
- Хватит! – Дин-Таль, перехватив руку Дин-Кейра у своего лица. – Помоги лучше встать. Зад словно приколотили к креслу, - закончил он ворчливо, и увидел в ответ широкую улыбку.
Райверн подхватил советника под локоть и потянул из кресла. Тот, выругавшись, рванул тело следом, и едва не полетел на пол, но твердая рука удержала от падения.
- Думаю, ты простишь меня, - произнес Райверн. – Ферим удавится, но не даст другой настойки, для него приказ лиори – закон, и меня он слушать не станет. Скорей, тоже опоит, чтобы не приставал.
- Я не злюсь, - отмахнулся Тиен.
Он прикрыл глаза, справляясь со слабостью и головокружением. После тряхнул волосами, ожесточенно растер лицо и, освободившись от поддержки, сделал неуверенный шаг.
- Отпускает, - сказал он, раскинув руки и сделав второй шаг. – Медленно, но отпускает. – Затем криво усмехнулся: - Проклятая привычка к повиновению. Даже не вспомнил, что могу сопротивляться чарам, наложенным по ее приказу.
Райверн вновь подошел к Тиену и накрыл его плечо ладонью.
- Не злись на Альвию, - сказал он, заглянув в глаза советника. – Она – лиори. Власть – это непомерный груз, и никто не в силах разделить его с Перворожденной, даже я. Это только ее ноша, и она далеко не благо. Ты же знаешь. И я был оправлен на плаху, несмотря на ее любовь ко мне. Но ты убедил остальных риоров встать на мою защиту, и это дало то время, которого не хватило ранее, чтобы отыскать лазейку.
- Для Ирэйн она не оставила ни минуты, - ответил Дин-Таль. – Она не стала рыскать в сотне книг, чтобы выискать ту единственную спасительную строчку, которая могла бы сохранить жизнь моей женщине.
- Такой строчки нет, Тиен, - ровно произнес Дин-Кейр. – И тогда не было. Если бы Али родилась мужчиной, для меня всё было бы кончено пять с лишним лет назад.
- Она дала мне слово! – воскликнул советник. – Она дала свое слово лиори, что признает мой выбор, но отказалась от него! Я верил ей! Всегда верил, - выдохнув, продолжил высокородный риор. – Ее слово было для меня истинной. Я был предан ей, как пес, дышал ею, жил во имя ее, и что я получил за свою службу? Смертный приговор женщине, которой поклялся, что всё закончился благополучно.
- Не стоило давать такого обещания, - возразил Дин-Кейр. – Ты знал, что Ирэйн запрещено появляться в Борге. Как знал, что ожидает врага риората, если он осмелится сбежать из-под стражи. И пусть лейра Дорин не замышляла дурного, но в глазах всего света она предатель, который посягнул на трон своей госпожи.
- Я верил слову лиори! – крикнул Тиен. – Оно истинно и неоспоримо. Его нельзя отменить или оспорить…
- А о самой госпоже ты подумал? – с легким раздражением спросил Райверн. – Ты думал, перед каким выбором ставишь ее?
Дин-Таль отошел от друга, но через пару мгновений порывисто обернулся и произнес, глядя в глаза адера:
- Я не могу потерять ее, Райв. Если Ирэйн казнят, служить Эли-Боргу с прежним рвением, я уже не смогу. Ирэйн не совершила ничего дурного, и закону не в чем обвинить ее, кроме послушания, потому что я вел ее. Я! Но мне дадут жену, а ей могилу. Потеряв Ирэйн, я не приму выбора лиори, и в Борге не останусь. Я здесь до тех пор, пока в темнице сидит моя невеста, и я не оставлю лейру Дорин до ее последнего вздоха. Потом уеду и уже никогда не вернусь. Если Альвия расценит это, как предательство, пусть наказывает…
- Но пока ты здесь, - прервал советника Дин-Кейр, - я продолжаю настаивать, чтобы ты прошелся по Боргу. И не откладывай прогулку. Кстати, гулять лучше всего в это время в сторону подземелья.
Тиен вскинул голову и пристально посмотрел на адера. Тот подошел к столу, на котором лежал меч риора, отстегнутый от пояса в тот момент, когда Дин-Таля привели в его покои. Райверн поднял его, развернулся к другу, еще короткий миг смотрел на него, а после кинул ножны с мечом, и Тиен машинально перехватил их. Дин-Кейр удовлетворенно хмыкнул и вдруг заорал:
- Беги!
Дин-Таль гулко сглотнул, осознавая в одно мгновение, зачем Райверн явился к нему, и почему помог прийти в себя. Когда-то бывший адер, чувствуя свою вину, помог нынешнему остаться в живых. Теперь Кейр, как никто другой понимая, что творится в душе советника, отдавал ему долг.
- Ночью, - выдохнул Тиен, ответом ему была изломленная бровь друга.
И Дин-Таль сорвался с места. Ему было уже не важно, к чему приведет очередная безумная выходка. Единственно, что заботило советника – не дать свершиться кровавому правосудию. Забыв обо всем, он мчался к подземелью, не замечая на своем пути препятствий, не слыша удивленных окриков стражей, взволнованных непривычным поведением советника.
Кажется, он так быстро не бегал еще никогда в жизни. Всё, что было ему ценно прежде, вдруг истаяло дымом под порывом ветра страха за жизнь беззащитной женщины, которой он обещал, что оставит ее, что позаботится и добьется благополучного исхода их путешествия. И боль от того, что не сумел сдержать клятвы, была столь же сильна, как и боль от предчувствия непоправимой беды, если промедлит хотя бы одно мгновение. Даже если бы сама лиори приказала остановиться, Дин-Таль остался бы глух к ее повелению.
Лишь спустившись к подземелью, риор перешел на стремительный шаг. Он вышел к стражам, охранявшим вход к темницам, скользнул по ним лихорадочно горящим взглядом, после посмотрел на решетку, закрывавшую вход – она была открыта, и сердце Дин-Таля пропустило удар.
- Палач? - вдруг севшим голосом спросил он.
- Только что пришел с подручными, - кивнул страж.
- С подручными, - эхом повторил советник и болезненно скривился: - Будто зверя умерщвлять собрались.
Страж открыл рот, чтобы сказать еще что-то, но риор оттолкнул его с прохода и поспешил вслед за теми, кто пришел за жизнью лейры. Он успел увидеть, как они входят в ее темницу, и, вытянул меч из ножен, не сбавляя хода. Ножны, отлетев, звякнули, ударившись о каменный пол. Дин-Таль этого не слышал. Набат, который отбивало его сердце, заглушал все прочие звуки. И женский голосок, вскрикнувший от страха, уже нарисовала воображение Тиена, вырвав из груди глухой стон.
У темницы советник на миг остановился. Его взгляд нашел Ирэйн. Она покорно опустилась на колени. Не сопротивлялась, ни плакала, ни молила о пощаде, только зажмурилась, что есть сил, и скомкала в кулаках подол серого вдовьего платья. За ее спиной стоял палач. В его руках не было удавки, и Тиен понял, что он собирается свернуть лейре шею, чтобы быстрей закончить ее страдания. Подручные замерли перед узницей. В их глазах не было сочувствия, эти люди давно привыкли к крикам боли, к чужим увечьям, к смерти. Им было безразлично, кто стоит перед ними на коленях. Всего лишь ремесло, всего лишь служба во имя Эли-Борга…
- Это будет быстро? – дрожащим голосом спросила Ирэйн.
- Вы даже ничего не поймете, - ответил мастер.
- Хорошо, - прошептала лейра. – Очень страшно…
- Стоять! – зло вскрикнул Дин-Таль.
Палач, уже протянувший к узнице руки, обернулся и склонил голову, приветствуя высокородного риора.
- Пошли прочь, - кивнул советник на выход из темницы.
- Тиен, не надо! – испуганно вскрикнула Ирэйн.
Он не слушал. Взгляд Дин-Таля не отрывался от палача. Тот замялся, не зная, что делать. Риор советник был ближе всех к госпоже и ее супругу. Возможно, таково указание лиори… Только смущал обнаженный меч в руках высокородного.
- Прочь, – опасно понизив голос, повторил Тиен, и клинок в его руке угрожающе поднялся.
- Госпожа отменяет повеление?
- Я сказал прочь! – выкрикнул советник и приблизился к мастеру. Острие клинка уперлось в горло палачу, и риор произнес спокойно и даже равнодушно: - Протянешь к ней руки, и останешься без них. Дернешься, убью. Понял?
- Да, - тяжело сглотнул палач.
- Прочь! – рявкнул Дин-Таль.
Мастер попятился. Он даже убрал руки за спину, показывая, что не тронет узницу. Палач отступил к выходу из темницы, и взгляд риора переместился на его подручных, их уговаривать было не нужно. Вскоре троица покинула лейру и советника. Он посмотрел на Ирэйн, и женщина ответила ужасом во взоре широко распахнутых глаз. Тиен опустился на колени, ласково провел ладонью по ее щеке и шепнул:
- Я тебя никому не отдам. Не бойся.
- Ты сошел с ума, - ответила Ирэйн. – Опомнись!
- Мой разум при мне, - сказал Дин-Таль. Он накрыл затылок лейры ладонью, порывисто поцеловал, а после поднялся на ноги и направился к раскрытой двери. – Никто сюда не войдет, - произнес он и, выйдя из темницы, закрыл решетку и встал перед ней, готовый стоять на смерть, даже если за ним явятся твари из Архона.
Ирэйн вскочила следом и бросилась за ним.
- Не надо! – закричала она. – Я молю тебя, Тиен, не надо этого делать!
Советник обернулся, накрыл ладонями ее пальцы, сжавшие решетку, на губах его вновь появилась ласковая улыбка, но взгляд остался холоден. И Ирэйн поняла, что он не передумает.
- Это безумие, - затравленный взгляд лейры метался по лицу риора. – Это безумие, Тиен. – И закричала с отчаянием: - Ты слышишь меня?! Тиен!
- Слышу, - ответил он. – Но не отступлю.
- Но я не хочу! Не хочу, чтобы ты, как Лотт… - и узница разрыдалась, уткнувшись лбом в железные прутья. – Не хочу.
- Ирэйн, - позвал ее Дин-Таль. – Посмотри на меня.
Лейра подняла взор, замутненный слезами, и встретилась с теплым взглядом риора. Он коснулся пальцем щеки узницы, стирая с нее влажную дорожку.
- Я не оставлю тебя, - сказал Тиен. – Это мой выбор, и его никто не оспорит, даже лиори.
- Тебя убьют, - прошептала Ирэйн.
- Значит, мы встретимся в чертогах Богов, - ответил он с улыбкой. – Но так просто я тебя не отдам.
- Почему?
- Потому что люблю, я ведь говорил, - произнес Дин-Таль и стремительно развернулся, потому что к ним спешили.
Лейра закусила губу, в ее глазах отразилась мука, и женщина вновь прижалась лбом к прутьям.
- Отойди подальше, - велел ей советник.
- Нет, - ответила узница и предприняла новую попытку достучаться до него: - Тиен, я прошу тебя, одумайся.
- Нет, - сказал риор и поднял меч.
Это были стражи. Они приблизились к Дин-Талю, но нападать не спешили. Пристальный взгляд Тиена скользнул по их лицам, после опустился ниже, и риор отметил, что ладони их лежат на рукоятях клинков.
- Риор советник, - заговорил старшина, - вы должны вложить меч в ножны и последовать за нами. Приказ лиори остался неизменным, а вы мешаете исполнению приговора.
- Не вложу и не последую, - ответил Дин-Таль.
- Мы будем вынуждены напасть, - предупредил старшина.
- Нападайте, - пожал плечами Тиен.
Стражи мялись. Их было пятеро, мятежник один, но это был сам советник Дин-Таль! Его верность была общеизвестна, и усомниться в ней казалось кощунством. А еще он был другом адера, и единственный, кому позволялось заходить в покои правящей супружеской четы. И стражи никак не могли решиться привести в исполнение свою угрозу, несмотря на решимость риора противостоять им.
Взгляд Ирэйн, полный тревоги, скользил с одного стража на другого, после перебирался на Тиена и вновь бежал по кругу. Лейра кусала губы, отчаявшись в своих попытках вразумить взбунтовавшегося возлюбленного. Она протянула руку и коснулась кончиками пальцев плеча советника. Он не обернулся.
- Тиен, сделай, как они велят, так будет лучше, - тихо попросила узница.
- Кому? – спросил он, продолжая наблюдать за стражами.
- Мне, - не стала кривить душой лейра.
- А мне нет. Мне не будет лучше. Я слишком долго думал о чужой славе и пользе, теперь хочу думать только о себе. В этот раз я не забираю чужое, но хочу отстоять свое.
- Что, в Архон, тут творится?! – раздраженный возглас Альвии заставил всех подобраться.
Она приблизилась к темнице, и рядом с лиори шел ее супруг. Литы шагали следом. Увидев их, Дин-Таль крепче сжал свой клинок, и за его спиной застонала Ирэйн.
- Тиен, прошу тебя, - всхлипнула женщина. – Пока не поздно…
- Поздно, - он мотнул головой и остановил взгляд на Перворожденной. – Моя госпожа.
Альвия поморщилась. Она не ожидала такого поворота. Дин-Таль окончательно вышел из повиновения. Это… раздражало. Всегда тихий и покорный риор теперь стоял напротив, меряясь с ней взглядами, и в этом поединке, где всегда проигрывал, советник не спешил опустить глаз. Нельзя было оставить подобного поведения без внимания, но лиори понимала, за что бьется ее вернейший клинок. И душа Перворожденной откликнулась согласием на его бунт, только вот мириться с этим было невозможно. Ее власть держалась на повиновении, а сейчас ей бросили вызов. И кто?! Второй мужчина после мужа, кому Альвия всегда безоговорочно доверяла.
Она медленно выдохнула и шагнула к мятежному риору:
- Высокородный…
- Нет, - ответил он, буравя лиори взглядом исподлобья.
- Вы понимаете, что это бунт?
- Понимаю, - кивнул Дин-Таль. – Можешь приказать своим псам растерзать меня, но я не сдвинусь с этого места.
- Ваше поведение неприемлемо, - ледяным тоном произнесла лиори.
- Я знаю, - вновь кивнул Тиен. – Но не сдвинусь с места и никого не подпущу к моей женщине.
- Боги, Тиан! – вдруг воскликнула Альвия. – Отчего ты ведешь себя, как малое дитя? Откуда это упрямство? К чему бунт? Я не могу одобрить твоего выбора, как не могу помиловать лейру Дорин, сколько раз можно повторять?!
- Тиен, - позвала Ирэйн. – Я не хочу возвращаться в крепость, не хочу влачить свои дни в унынии. Я сама просила госпожу не менять приговора.
Дин-Таль полуобернулся к узнице и с удивлением взглянул на нее:
- Ты просила смерти? Но почему?
- По той же причине, по которой ты отказываешься быть благоразумным, - с грустной усмешкой ответила лейра. – Я не хочу жить воспоминаниями, пока смерть не придет за мной. Не хочу жить без тебя. И если уже невозможно быть вместе, то я хотя бы уйду, пока чувствую себя счастливой.
- Но я не хочу отпускать тебя, - глухо ответил советник и вновь развернулся лицом к лиори, готовый стоять до последнего, но не позволить приговору свершиться.
Альвия вдруг ощутила беспомощность. Она устало вздохнула и посмотрела на мужа. Адер поджал губы и вышел из-за ее спины. Он встал между Дин-Талем и супругой.
- Видишь, сердце мое, - заговорил Райверн, не обращая внимания на притихших стражей, - я оказался прав. Он готов на всё, чтобы защитить эту женщину. Тебе остается казнить их обоих. Конечно, за риором Дин-Талем долгая преданная служба госпоже и риорату, а также пролитая кровь на поле брани во славу Эли-Борга. Однако закон един для всех. Наш советник пошел против воли госпожи. Он ворвался в темницу, прервал казнь, обнажил оружие против твоих слуг, отказался подчиниться стражам. Он и против тебя не опустил оружие. Гляди, готов к сопротивлению. Это не может остаться безнаказанным, не так ли? – Альвия одарила супруга тяжелым взглядом, а он продолжил: - Или же гнать этих бунтовщиков с глаз долой. До самой границы Эли-Борга.
- Изгнание? – переспросила лиори.
- Почему нет? – пожал плечами адер. – Я жил в изгнании. Презренный предатель, между прочим, которому было запрещено являться на земли родного риората под страхом смерти.
Лиори обернулась к стражам и отчеканила:
- Оставьте нас. – Затем махнула литам, и они ушли вслед за стражами. Альвия посмотрела на Дин-Таля и покривилась: - Опусти меч, Тиен. Мы остались одни.
Советник чуть поколебался, но все-таки выполнил приказание. Теперь он не спешил заговорить, напряженно наблюдая за супругами, которые мерились взглядами. За спиной риора притихла Ирэйн, ожидая, чем закончится происходившее безумие. Но ни на советника, ни на узницу внимания никто не спешил обращать. Альвия, прищурившись, рассматривала самодовольную физиономию Райверна, после нацелила на него палец и уверено произнесла:
- Это твои происки. И не лги, что ты не причем.
- Вообще не причем, сердце мое, - ответил он, округлив глаза.
- Не лги, - лиори мотнула головой. – Ты спросил меня, во сколько назначена казнь. И сюда тоже позвал меня ты, потому что знал, что здесь творится. А откуда знал? – в плутоватых глазах Дин-Кейра мелькнуло любопытство. – Потому что это ты направил сюда Дин-Таля. И меч ему в руки тоже вложил ты, я уверена в этом. По твоему взгляду вижу, что ты стоишь за всем этим, - она указала на советника.
Райверн негодующе фыркнул:
- Не наговаривай. Да, я зашел к Тиену. Он был размазан зельем твоего чародея по креслу, и я пожалел бедолагу. Отправил его погулять, чтобы освежился.
- С мечом?
- Ну, знаешь, - адер скрестил на груди руки: - Риор мог решить прогуляться за крепостную стену. Мало ли что может случиться в ночную пору. Я всего лишь позаботился о жизни и здоровье друга. Али! – вдруг возмущенно воскликнул Дин-Кейр: - В чем ты пытаешься меня обвинить? Как я посмею пойти наперекор любимой жене и моей госпоже, когда она жаждет крови?
- Я не жажду крови, - возмутилась Перворожденная.
- Ну не я же вынес приговор, - развел руками Дин-Кейр.
- Таков закон! – отчеканила лиори. – Ну, нет тут иного решения, нет!
- Изгнание, - напомнил Райверн.
Альвия постучала пальцем по лбу, и адер вновь округлил глаза, снова возмущенно.
- Да куда их изгонять? – устало спросила Перворожденная. – Ни один риорат не примет изменницу и бутовщика, а второго Эли-Харта рядом с нами нет. Как только вскроется, кто пересек границу, их поймают и вернут назад, и мне придется казнить их уже принародно! Таков договор, и он соблюдается ни одну сотню лет. Тайрад единственный, кто пренебрегал древними соглашениями. К тому же, кто возьмет на службу того, кто уже показал себя неблагонадежным?
Адер вздохнул и ответил укоризненным взглядом:
- Разве мы окружены риоратами? Есть дайр-имы, и с ними подобного соглашения не заключали. Дайр-имам нужен посол, который лучше них разбирается в законах и обычаях риоратов. Да и лиорам будет проще общаться с подобным себе. А уж на ком женат чужой подданный, какая нам разница? Это уже головная боль Маэрина. И сдается мне, наш славный конгур примет еще одного боржца в свой дом и даст ему защиту, как считаешь?
- Жить под землей сложно, - задумчиво заметила Альвия.
- Зачем под землей, когда мой Одел стоит заброшенным? Мы так редко там бываем, а замку нужен хозяин. К тому же оттуда есть Тропа в Дайраир. Не нужно жить во дворце конгура, чтобы быстро добираться до него.
Лиори посмотрела на Тиена, переводившего взгляд с одного супруга на другого, затем снова обернулась к мужу и прищурилась:7c18ea
- И давно ты это придумал?
- Когда лазеек в законе не нашлось. Я просто подумал, что лазейку не обязательно искать в Сводах. Если закон не запрещает, значит, он ничего не имеет против. В Своде говорится, что прощать нельзя, но изгнание – это не прощение. Верно? – глаза его хитро сверкнули, и Альвия, усмехнувшись, кивнула, однако возразила:
- Закон велит поймать беглеца и казнить без промедления.
- Но лейру Дорин не ловили. Мы даже не знали о побеге, пока не увидели ее перед собой. Она сама явилась и сдалась в руки правосудия. Стало быть, наказание смертной казнью не может быть применено к ней по той причине, что ее случай в Своде не был предусмотрен. Потому право принять решение о дальнейшей участи возлагается на лиори Эли-Борга, и только в ее воле вынести решение о замене смертной казни изгнанием. И теперь мы можем смело вписать в Свод примечание для наших потомков. Как считает моя госпожа?
- Ты ведь мог сказать всё это, не устраивая представления, - заметила лиори.
- Сказать мог, - не стал спорить Дин-Кейр, - но не уверен, что был бы услышан. Во-первых, ты непреклонная, как Тархольдские горы, и сдвинуть тебя с места очень тяжело. А ты, как всегда, уперлась, как горный гейт, потому я не стал спорить. Во-вторых, ты должна была воочию убедиться в том, что Тиен настроен серьезно. Это не бунт против твоего приказа жениться, и не попытка использовать Ирэйн, чтобы избежать брака…
- Что? – подал голос изумленный услышанным Дин-Таль. – Какая, в Архон, попытка избежать брака? – но остался не услышанным.
- А в-третьих, ты сама против казни Ирэйн, - продолжил Райверн. – Так почему бы не повернуть закон нужной нам стороной?
- Если он не запрещает, то и возражений не имеет? – усмехнулась Альвия, и Кейр подмигнул:
- Именно. А обоснование ты найдешь. В этом деле ты мастер.
- Иногда ты меня бесишь своими выдумками, особенно когда я должна всё это приготовить и подать на золотом блюде, чтобы желудки соседей не вывернуло от несварения, - Райверн самодовольно хмыкнул. – Но сейчас я даже ворчать не буду. Исход сомнительного дела мне нравится. Мы избежим казни, и не спустим преступление с рук.
- Кто молодец? – спросил Дин-Кейр, привлекая к себе лиори.
- Райв молодец, - закатила она глаза, и поцеловала мужа в подставленную щеку. Затем отстранилась и обернулась к другой паре, ждавшей ее решения. – Риор Дин-Таль, я разочарована и раздосадована всем произошедшим по вашей вине. Отныне вы лишены моего доверия, и я требую, чтобы вы покинули мой риорат. Однако ваши дети смогут вернуться и получить замок Таль. Он будет сохранен за вашим родом до тех пор, пока не явится ваш наследник. К тому же Борг примет юных риоров на обучение для дальнейшей службы Эли-Боргу. Вы поняли приговор, риор Дин-Таль? – Тиен кивнул и накрыл пальцы Ирэйн, сжимавшие решетку, своими. Узница бросила на него ошеломленный взгляд и тут же посмотрела на Перворожденную, потому что та продолжила: - Лейра Дорин, я изгоняю вас с земель риората на веки вечные, и если осмелитесь пересечь границу, то будете пойманы и казнены без промедления, как велит закон. Вы поняли меня, лейра Дорин?
- Да, - выдохнула Ирэйн.
Альвия окинула пристальным взглядом одного изгнанника, затем вторую, и усмехнулась:
- Открой решетку, Тиену, и выпусти свою невесту, уже можно.
Риор распахнул дверь, и ему в объятья впорхнула Ирэйн, всё еще не верившая в то, что никто не умер, всё закончилось благополучно, в какой-то мере. Дин-Таль прижал к себе женщину и обернулся к правящей чете.
- Спасибо, - произнес он и не смог удержать чуть шальную улыбку.
- Впервые вижу, чтобы так радовались изгнанию, - хмыкнул Райверн и протянул Тиену грамоту. – Покажешь прислуге в замке, пусть знают, что пожаловал новый хозяин. Всё остальное после, – и он весело подмигнул.
Ирэйн спрятала лицо на груди Дин-Таля, и плечи ее дрогнули. Напряжение, сковывавшее лейру всё это время, отступило, и слезы сами собой потекли из глаз.
- Ну, что ты, - риор обнял лицо женщины ладонями, - теперь уже точно всё будет хорошо. Верь мне.
- Ох, Тиен, - всхлипнула Ирэйн и, обхватив его за шею, снова прижалась, что есть сил, и разрыдалась заново.
Альвия улыбнулась, наблюдая за тем, как ее бывший воркует с лейрой, пытаясь ее успокоить. Теперь всё было правильно. Он и вправду нашел свою женщину, с которой мог уже не сдерживаться, оставаясь самим собой, и которая принимала риора со всеми грехами и недостатками. Чтобы ни сотворили эти двое в прошлом, но в настоящем в них не было червоточины. Пройдя через очищающее пламя боли, раскаяний, сожалений и утрат, они возродились, полные надежд на будущее и готовые начать жизнь заново. Пусть вдали от родной земли, но зато вместе, и это было лучшей наградой, которую могли получить две исстрадавшиеся души, отчаянно нуждавшиеся друг в друге.
Червячок сомнений, грызший душу лиори, наконец, затих, и внутреннее согласие было достигнуто. Альвия прижалась головой к плечу мужа, он обнял ее, и твердость его руки, как всегда, придала сил уставшей от бремени власти женщине.
- Давай выгоним их поскорей, - шепнул Райверн, - и вернемся в покои. Я жажду получить награду за свой блистательный ум.
- Райв, - лиори усмехнулась Перворожденная и покачала головой.
- Да ты посмотри на них, - фыркнул Дин-Кейр. – Еще немного, и они начнут утешать друг друга у нас на глазах. Мне становится завидно. Пусть отправляются в свой замок и там творят непотребства, а я желаю непотребств с собственной женой и в своей опочивальне. Отведем их к Тропе до Одела, и пусть уже эта история закончится.
- Согласна, - кивнула Альвия. – Ни к чему затягивать, - и она окликнула счастливых изгнанников…