Глава 9
Глава 9
Лошадиные копыта неспешно цокали по узкой каменной дороге. Их перестук плыл мимо сознания всадника, погруженного в размышления. Он не замечал мелкой мороси, как не замечал двух воинов сопровождения, негромко смеявшихся за спиной советника. Они переговаривались о чем-то своем, не мешая хозяину. Взгляд риора устремился вперед, но видел он отнюдь не старую рощу, мимо которой ехал. Перед внутренним взором Тиена Дин-Таля вставала картинка из вчерашнего дня, в которой за столом сидела молодая светловолосая женщина.
Мужчина время от времени посматривал на нее, больше из любопытства, чем с какой-либо целью, и неожиданно обнаружил, что у лейры Дорин приятные черты, которые радуют взор своей нежностью. Ирэйн была совершенно не похожа внешне на Альвию Эли-Борг, несмотря на их родство. Холодная красота лиори подавляла. В ней ощущалась властность правителя и твердость воина. Всё это невозможно было увидеть, но легко ощущалось нутром. Перед Перворожденной хотелось склониться, и это было столь же естественным, как: есть, пить и дышать полной грудью.
А вот ее кузина была совершенно иной. Несмотря на тяготы и лишения, черты Ирэйн сохранили свою нежность. Она казалась трогательной в своей сосредоточенности, с которой просматривала документы, переданные ей советником. А спустя какое-то время даже увлеклась, наконец, ощутив себя нужной и полезной. Лейра Дорин отыскала прелесть в нуднейшей работе и окунулась в нее с головой, вдруг перестав обращать внимание на тех, кто окружал ее. Прикусила кончик языка, став похожей на старательную ученицу, и водила тонким пальчиком по колонкам цифр, сравнивая их с цифрами в счетах из Тангора. И когда Тиен обнаружил, что улыбается, наблюдая за ней, он был ошеломлен собственным открытием. Нахмурившись, мужчина вернулся к своей части сверки, но уже вскоре вновь поглядывал на узницу, продолжая изучать ее.
Да, в Ирэйн Дорин не было ничего похожего на ее кузину. Она и вправду казалась хрупким цветком, нежным и милым. Перед ней не хотелось склонить голову, но хотелось защитить от невзгод, хотелось заботиться и оберегать. И сделав это открытие, Тиен наконец понял, почему Лотт Дин-Дорин, когда-то бросился на острия мечей, до последнего вздоха пытаясь спасти свою жену от заслуженной ею кары. И даже ее мольбы не мешать правосудию и не рисковать своей жизнью, не возымели действия. Хартий продолжал стоять стеной между супругой и лиори Эли-Борга.
А еще Ирэйн была женственной. И это было настолько сильной ее чертой, что становились понятны и притязания Дин-Шамиса. Она уже не была тем подростком, которым отправилась в свое путешествие в Эли-Харт, когда пора женского цветения только начинается, и вся прелесть юной женщины сосредоточена в ее невинной свежести. Теперь же лейра Дорин налилась спелость. Из бутона она уверенно превращалась в яркий цветок, который манил взор, вызывал желание коснуться прелестных лепестков и вдохнуть их пьянящий аромат. Да, страсть смотрителя крепости теперь была понятна советнику лиори. Тиен и сам почувствовал нечто подобное, когда смотрел на светловолосую головку, склонившуюся над скучными документами.
А следом он вспомнил румянец, время от времени вспыхивавший на щеках лейры. Улыбка, легкая и беззаботная, как летний ветерок, скользнула по мужским губам, и он добродушно хмыкнул:
- А ведь подглядывала.
Точно подглядывала, хоть и делала вид, что погружена в работу. Эта мысль принесла неожиданное удовольствие, и советник коротко рассмеялся.
- Хозяин, - позвал его один из ратников. – Кажись, приехали.
Тиен тряхнул головой, возвращая сознание из страны грез, посмотрел вперед и кивнул, соглашаясь со своим воином.
- Да, похоже, это дом чародея, как его нам описали.
Узнать у стражей, кого приглашали к узнице, оказалось просто. Знакомый болтун, стоявший вчера на воротах, с готовностью указал, где найти чародея. Эту поездку советник отложил на утро, и сегодня, проснувшись, не стал откладывать свое расследование. Он оставил в крепости пройдоху-кучера и двух ратников, еще двух взял с собой, а старшину с остатками отряда отправил в Тангор, дав тому задание, чтобы проверка города не встала.
Дом чародея оказался простенькой избушкой, стоявшей на краю леса. Дин-Таль знал, что в получасе пешей ходьбы есть селение, но, как рассказал Болтун, мастер Локис был нелюдим, потому держался особняком. В Тангор он выбирался лишь по надобности или по зову кого-то из горожан. И по деревням ходил только тогда, когда его призывали.
- Суровый мужик, - доверительно шепнул страж Болтун. – Не нашенский он, пришлый. У нас есть еще чародеи, но этот самый сильный из них. У него даже ручной волк есть. Вот точно как пес. Живет в будке без всякой привязи и гоняет лихих людишек, если кто зло на Локиса затаит. Говорят, он с лесным зверьем лучше ладит, чем с людьми. Вроде как и медведь к нему за сладеньким заходит. И не трогает ведь, морда мохнатая. Ну, говорят так, высокородный риор. Сам-то я не видал, но сказок много про того чародея ходит.
Тиен спешился и с интересом взглянул на собачью конуру, из которой торчала волчья морда. Советник усмехнулся, и вправду, как пес. Волк выбрался из своего деревянного логова, деловито потянулся и рыкнул, словно вопрошая, что понадобилось незваным гостям, и Дин-Таль ответил:
- По делу.
Волк с дороги сойти не спешил. Он с подозрением наблюдал за тем, как люди идут мимо, настороженно поглядывая на хищника, после уселся на землю, задрал голову и завыл.
- Тьфу, нечисть блохастая, - сплюнул один из ратников. Второй остался стоять с разволновавшимися лошадями. – Хозяина что ли предупреждает?
- Возможно, - пожал плечами риор, отчего-то не чувствуя в звере угрозы.
Страж оказался прав в своих подозрениях. Чародея дома не оказалось. Дверь его дома была закрыта на засов без замка, и это позволило подозревать, что хозяин где-то неподалеку. А может, он просто доверял своему охраннику, или же особо брать в его жилище было нечего, но об этом высокородный посетитель гадать не стал. Он обернулся к волку и обнаружил зверя в нескольких шагах позади себя.
Хищник склонил голову набок и с явным любопытством разглядывал двух мужчин. Волк потянул носом и фыркнул.
- Ишь, нашелся тоже, - проворчал воин советника. – Фыркает он, поглядите на него. А я вот тебя тоже понюхаю и фыркать начну. Еще неизвестно, кто хуже пахнет: риор высокородный, или ты, Серая морда.
- Как интересно, - усмехнулся Дин-Таль. – Себя ты, видать, совсем не рассматриваешь, как источник дурного запаха? От тебя, между прочим, чесноком прет. И вчерашней настойкой. А ему, выходит, мой запах не по нраву, так выходит?
- Настойка была хороша, хозяин, - возразил ратник. – И если ему не нравится запах знатного напитка, то этот зверь вообще ничего не понимает в настойках, и его мнение мне не указ. А то, что я съел чеснока, так это чтобы вы опять меня пьяницей не называли. И пусть этот волк ничего мне не говорит, в заботе о хозяине он понимает не больше, чем в настойках.
- Вот как раз в заботе о хозяине он понимает поболее твоего, - ответил Тиен. – И уж точно не будет дышать на своего чародея чесноком и перегаром.
- Обижаете, высокородный риор, - насупился смерд. – Зато я, вон, уже вас сколько развлекаю, а он только глазами зыркает, да подслушивает. А если ему чего не нравится, то может идти в свою конуру, никто не неволит.
Волк опять фыркнул и растянулся на земле, всем своим видом показывая, что плевать он хотел на ратника, и вообще будет делать то, что ему вздумается. Дин-Таль хмыкнул, глядя на нагловатую волчью морду, а после обернулся к лесу. Он надеялся, что ожидание не затянется. Хотелось поскорей вернуться в крепость и проверить, как прошла эта ночь для узницы, потому что испытующий взгляд, который переводил смотритель с советника на Ирэйн, Тиену не понравился.
Неожиданно волк поднялся на лапы, встряхнулся и ушел в конуру, вдруг решив оставить незваных гостей. А потом послышался негромкий треск кустарника, и к дому вышел невысокий темноволосый мужчина в теплой куртке, подбитой мехом. Хозяин домишки, оглядел пристальным взглядом риора и его ратнику, кивнул и шагнул к двери.
- Заходите, - скорей приказал он, чем пригласил.
- Подожди здесь, - велел Дин-Таль своему воину и вошел в жилище чародея.
Риор с интересом рассматривал хозяина лесного домика. Его возраст определить было сложно. Седая полоса, тянувшаяся от виска и вплетенная в косу, вроде говорила, что чародей уже не молод, но ясные, очень светлые, глаза, казались, почти юными. В конце концов, Тиен откинул ненужные размышления и без приглашения прошел к столу. Он устроился на одном из стульев и вновь повернул голову к Локису. Тот уже скинул куртку и теперь складывал на полку какие-то корешки, принесенные из леса. На своего гостя чародей внимания не обращал.
- Доброго дня вам, мастер Локис, - первым заговорил советник, запоздало приветствуя хозяина дома.
- И вам удачи, - буркнул чародей.
- Удачи? – приподнял брови в легком удивлении риор.
- Удача вам понадобится, - ответил Локис, вдруг резко обернулся и шагнул к столу. Мужчина уложил ладони на его поверхность, пригнулся и пристально взглянул в глаза советника: - С огнем играешь, риор. Будь осторожен. Сгореть, может, и не сгоришь, но опалишься сильно. Хочешь покоя, забудь о том, что гложет.
- Поясни, - чуть помедлив, произнес Тиен, подаваясь вперед.
- Я сказал, ты услышал. Тебе решать, - ответил чародей и вернулся к своим корешкам.
- И все-таки…
- Не о чем говорить, - отмахнулся Локис. Однако вновь обернулся и скрестил руки на груди: - Спрашивай.
- Я спросил…
- Ты не за тем шел, спрашивай, о чем хотел. Ты спешишь уйти, риор, я вижу. Тогда не затягивай, спрашивай.
Дин-Таль коротко выдохнул. Вопросов у него теперь прибавилось, но чародей уже показал, что больше говорить о своем предупреждении не будет. Что ж, выбирать не приходилось.
- Ты позавчера посещал Тангорскую крепость, - заговорил советник. – Я хочу знать, что случилось с лейрой, к которой тебя призывали.
Чародей вновь прищурился, приглядываясь к гостю. После подошел и сел напротив.
- Так что с ней было?
Локис пожал плечами:
- При смерти не была. Душевные страдания и голод ослабили женщину, холод добил. Но лейра – это лейра. В ней кровь ее рода, в той узнице сильная кровь. И сама она сильная. Я тебя в ее мыслях видел, по тебе плакала, и еще плакать будет. Ты огонь разожжешь, риор, и она в нем гореть станет. Или спасешь ее, или погубишь. Тебе решать. Воля у тебя слабая, можешь не сдюжить. Найдешь в себе силу, всё сможешь.
Дин-Таль мотнул головой, начиная уставать от странных предсказаний чародея, тем более, тот не спешил их пояснять.
- Да о чем ты?! – воскликнул Тиен. – Говори толком, задери тебя твари Архона!
- Сам всё поймешь, - ответил Локис. – Только знай, дашь огню пожрать молодое деревце, нового уже не вырастишь. Сейчас побег, потом корни даст – поздно назад поворачивать будет. Или сейчас всё брось, или не отступайся. Иного ответа нет.
- Чтоб тебя разорвало! – в сердцах сплюнул советник. – По лейре что?
- Так сказал уже. Голод тело ослабил, страдания – волю, холоду ее легко пожрать было, вот и слегла. Теперь уж здорова. Только ненадолго это.
- Что ты хочешь этим сказать?
- Ты же спешил, - усмехнулся чародей, - вот и спеши себе. Глядишь, успеешь.
Тиен еще короткое мгновение смотрел на мастера, наблюдавшего за ним, после вскочил со стула и, выругавшись, бросился к двери, ощущая потребность поскорей вернуться в крепость…
Узница потянулась, не спеша открыть глаз. На ее устах играла улыбка, о которой она и сама вряд ли подозревала. Впервые за пять с половиной лет Ирэйн забыла, что вокруг нее тюремные стены. Женщина натянула до носа уютное теплое одеяло, еще сильней зажмурилась и умиротворенно вздохнула.
- Боги, - прошептала она. После перевернулась на живот, обняла подушку и, наконец, открыла глаза. Однако сознание узницы продолжало плавать в радужной дымке воспоминаний о минувшем дне.
Разве бывают сны наяву? Когда происходящее кажется навеянным сладкой грезой? Когда в груди щемит от сознания творящегося чуда, и душа парит где-то высоко-высоко над бренным телом? Нет-нет, такого не может быть на самом деле! Сон всегда остается сном, но как же не хочется просыпаться…
Могла ли она, узница Тангорской крепости, когда-либо мечтать, что однажды окажется рядом со своей мечтой? Могла ли подумать, что придет день, когда мужчина, не замечавший ее прежде, будет сидеть напротив и с улыбкой посматривать время от времени на свою помощницу? На нее!
- Боги, он же улыбался, - с затаенным трепетом прошептала лейра и распахнула глаза, глядя перед собой слепым взором. – Мне улыбался, мне! – Она уткнулась в лицом в подушку и мотнула головой: - Прочь! Уйди прочь, глупая греза, не вздумай затуманить мне разум и заставить поверить в то, чего не может быть. Всё не так, как мне кажется, совсем не так. Боги…
Но сладкая мука воспоминаний уже поселилась в ней, и Ирэйн тихо засмеялась, ощущая себя легкой, словно бабочка, порхавшая над цветком. Ну и пусть самообман, пусть лишь греза, но как же приятно обмануться и хотя бы один день помечтать о невозможном и несбыточном.
И снова она видела кабинет в покоях смотрителя, и напротив мужчину, которому посвятила свою душу почти десять лет назад. Кто бы знал, как тяжело было сосредоточиться на бумагах, которые ей вручил Тиен Дин-Таль, и лишь нежелание подвести его помогло собраться и втянуться в работу. И все-таки Ирэйн не могла отказать себе в удовольствии, и поглядывала на мужчину напротив. Она любовалась его сосредоточенными правильными чертами, внимательным взглядом, который скользил по документам, и таяла от ощущения его близости.
Но самым невероятным оказалось, что высокородный риор также украдкой разглядывает свою помощницу. И когда лейра Дорин обнаружила это, щеки ее зарделись от смущения, словно она вновь была той девочкой, что вздыхала втайне от всех по своей неразделенной любви. После своего открытия Ирэйн постаралась меньше отрывать голову от бумаг, но продержалась не более получаса. Она подняла голову, снова встретилась взглядом с Тиеном и смутилась еще больше, когда на его губах появилась едва приметная улыбка.
- Это просто не может быть правдой, - прошептала узница. – Мне всё приснилось…
А когда пришло время прогулки, и женщина, уже полностью собранная вышла в двери своей темницы, куда ее все-таки вернул с вечера смотритель, ощущение сна так и не исчезло. Глаза лейры сияли яркими звездами, и как бы она не старалась скрыть свое маленькое невесомое счастье, ей никак не удавалось сделать это. Казалось, женщина светится, и этот свет, шедший из сердца, невозможно было ни погасить, ни притушить его яркость.
- А вы сегодня удивительно хороши, Ирэйн.
Она обернулась и встретилась взглядом со смотрителем Тангорской крепости. Мужчина покусывал губы, пристально изучая узницу. Его не терзали сладостные грезы, риор был мрачен. Он не обманулся ни напускной строгостью советника, ни показным равнодушием лейры. И единственное, что приходило на ум Дин-Шамису, когда он наблюдал за мужчиной и женщиной, сидевшими за его столом, что он видит тайных любовников.
Он слишком явственно ощущал связь между ними, и воображение рождало, отнюдь, нескромные картины того, что могло происходить между советником и кузиной лиори в прошлом. Шамис почти не покидал своих покоев, пока там находился Дин-Таль. Ревность, уколовшая смотрителя еще на утро первой встречи лейры и высокородного риора, теперь разрасталась, подобно костру, и каждая новая минута лишь раздувала пламя подозрений.
Эти подозрения не давали ему покоя ночью, и утром смотритель думал о том, что могло связывать Тиена Дин-Таля и лейру Борг. И чем дольше размышлял, тем сильней утверждался в своих подозрениях. А сейчас она сияла, освещая серый день, и сомнений не было – виновен в этом был риор Дин-Таль.
- Отчего вы смотрите на меня, словно хотите вгрызться в глотку? – сухо спросила узница.
- Вам не нравится мой взгляд? – пытаясь успокоиться, спросил Дин-Шамис.
- У вас злые глаза, высокородный риор…
- А у столичного хлыща добрые? – смотритель сделал шаг к узнице. – Он ведь хорош собой, не так ли? Он вам нравится, Ирэйн? Или здесь нечто большее? Вы были любовники? – лейра в недоумении приподняла брови. – Отвечать! – гаркнул риор, перехватывая ее за руку.
После грубо дернул к себе и, обхватив одной рукой за талию, второй сжал подбородок, не позволяя отвернуться.
- Риор Дин-Шамис, - ледяным тоном произнесла узница, глядя ему в глаза, - прекратите сходить с ума…
- Отвечай! – вдруг заорал он.
- А если нет? – шипящим полушепотом спросила узница. – Ударите?
Смотритель неожиданно успокоился. Он с интересом взглянул в глаза лейре и насмешливо спросил:
- Вы считаете, что это самое страшное, что я могу сделать? Желаете проверить?
- А вам не терпится показать мне все заготовленные мерзости? Увольте. Я не горю желанием: ни раскрывать ваши грязные тайны, ни даже разговаривать с вами. Оставьте меня под надзором стражей, а сами сходите и выпейте успокоительной настойки. Она вам необходима.
Она выдернула руку из захвата мужских пальцев и направилась прочь от риора. Радужное настроение исчезло, оставив лишь горький осадок. Сладкая дымка рассеялась, и действительность вернулась ревностью мужчины, о котором Ирэйн никогда не мечтала. Женщина нахмурилась, пытаясь понять, на что способен Шамис, но особо гадать не приходилось, кажется, он был готов на всё. И что теперь делать, узница не знала…
Риор исподлобья смотрел на прямую спину лейры, и гнев вновь поднял голову. Высокомерная гордячка, которая смеет раз за разом отталкивать его… Издевается, указывает. И кто?! Презренная изменница, отправленная гнить заживо среди тюремных стен! Кровь Боргов… Тьфу! Уже плохо соображая из-за слепившей его ярости, Шамис сорвался с места. Он стремительно догнал узницу, болезненно сжал ее плечо и рывком развернул лицом к себе.
Женщина вскрикнула от неожиданности, она невольно ухватилась за плащ смотрителя, но тут же отдернула руку, словно дотронулась до ядовитой гадюки. Смотритель заметил и жест, и взгляд. Он снова вспомнил совсем другой взгляд, брошенный на Дин-Таля, который успел перехватить вчера, и к ярости прибавилась еще сильней вскипевшая ревность.
- Стало быть, я не гожусь тебе, лейра? – с холодной яростью спросил Шамис. – Не так смазлив, как Таль? Или же не стою столь высоко, как он? А может, ты надеешься, что окрутишь его, и он уговорит лиори отпустить тебя?
- Прекратите…
- Молчать! – гаркнул риор.
Он стремительно развернул Ирэйн к себе спиной и толкнул ее к зубцу:
- Я могу взять тебя прямо здесь и сейчас, и мне не нужно ни твоего дозволения, ни желания, - прошипел смотритель в ухо женщине. Его ладонь легла узнице на живот, после скользнула ниже, и Ирэйн вскрикнула от омерзения и боли, когда пальцы риора, смяв ткань платья, протиснулись между ее ног и надавили на сокровенное. – И никто, слышишь, никто не посмеет вмешаться. И знаешь почему?
- Пусти! – взвизгнула лейра в отчаянной попытке вырваться от рук риора.
- Потому что ты – никто, - продолжал он, не слушая женщину. – Ты – пустое место, лейра. Преступница, гнилая кровь в артериях славного рода. Ты сдохнешь в этих стенах, и твое тело сожгут вместе с другими отбросами. И как ты, Никто, смеешь издеваться надо мной – потомком высокого рода? Как смеешь вертеть хвостом и заигрывать с другим мужчиной? Кто он тебе?! – заорал Шамис, вновь надавив пальцами между ног Ирэйн.
Она скривилась, зашипела, но только преисполнилась ответного бешенства. Узница зло хохотнула:
- Что тебе за дело, риор смотритель?! – воскликнул Ирэйн. – Кто бы они ни был, тебе не равняться с ним! Ты просто животное, Шамис!
- А ты шлюха! – рявкнул риор. – Я видел, как ты смотрела на него, видел! Ты же таяла, как свеча! Я предупреждал, что между нами никто не встанет? Я тебя предупреждал?!
Лейра не ответила. Она продолжала извиваться, пытаясь освободиться из капкана сильных мужских рук. Риор вдруг уткнулся лбом в затылок узнице и простонал:
- Какая же ты неблагодарная дрянь, Ирэйн. Я же вился вокруг тебя, пытался угодить…
- Выполняя приказы госпожи? – язвительно спросила женщина. – Что ты дал мне такого, чего она не одобрила в своем распоряжении? Лживые признания и посулы, такие же фальшивые, как твои брачные клятвы? Как ты вообще смеешь задавать мне вопросы?! Кто ты такой, риор Дин-Шамис, чтобы лезть мне в душу? Иди и задай все эти вопросы своей жене!
- Не смей, - глухо велел смотритель. – Лучше молчи…
- О чем? О том, кто отец твоего последнего отпрыска? Ты ведь здесь, риор, а она там. Так иди и спроси, была ли она верна тебе весь этот год! Допрашивай свою жену, смотритель! Вы льете одинаково сладкий мед в ваших письмах, но ты уже показал, насколько честен, так может вы ягодки с одного куста, а, Шамис?
Узница издевательски рассмеялась, но смех ее оборвался от нового рывка. Взбешенный смотритель схватил лейру за горло:
- Не смей говорить о том, что тебя не касается! – крикнул он в лицо Ирэйн, с силой тряхнув ее. Голова женщины откинулась, и она ударилась затылком о камни стены.
- Ты требуешь от меня ответа, будто я давала тебе клятву быть верной, - сквозь слезы усмехнулась лейра. – Я всего лишь напомнила тебе о той, с кого ты можешь требовать ответ. И не смей порочить мое имя, ублюдок! Я виновна лишь перед моей сестрой, и искупаю свой грех! Порочь себя, Шамис. Здесь только одна шлюха, риор, и это ты! – Узница вновь хохотнула и воскликнула: - Высокородный риор Дин-Шлюха!
- Заткнись!!! – гаркнул смотритель, и его кулак впечатался в живот женщине.
Она задохнулась. Слезы брызнули из глаз, и рыдание прорвалось сквозь стиснутые зубы. И все-таки лейра не покорилась.
- Мразь, - просипела она, и удар обрушился во второй раз.
- Риор смотритель! – истошный вопль одного из стражей врезался в густой горячий воздух, превратившегося в душный кокон, в котором оказались палач и его жертва. – Остановитесь! Риор смотритель!
Шамис не слушал. Он обхватил задыхавшуюся женщину за лицо и, вновь вздернув, поставил на ноги.
- Не смей порочит мой род, - опасно понизив голос, произнес смотритель. – Не вздумай раскрывать рот ты, жена хартия, - и риор, скривившись выплюнул: - Лейра Дорин.
И она сорвалась, в одно мгновение забыв о боли. Ярость полыхнула, затмив взор, и Ирэйн взвилась подобно дикой кошке. Она скрючила пальцы, набросилась на риора.
- Не смей! – зарычала лейра, полосуя его лицо ногтями. – Не смей трогать грязным языком благороднейшего из мужчин! Не смей оскорблять честнейшего из риоров! На смей, мразь, не смей! – визжала женщина, вновь и вновь кидаясь на своего противника, превосходившего его в росте и весе. – Если бы он был здесь, ты бы уже захлебнулся своей поганой кровью…
Взбешенный мужчина оторвал от себя узницу, с легкостью отшвырнул ее и, нагнав, с размаху ударил ногой по ребрам. Ирэйн закричала, закрываясь от нового замаха, но удара больше не последовало. Смотритель схватил ее за шиворот, как котенка, встряхнул, ставя на ноги, и потащил за собой, больше ничего не говоря.
- Прочь! – заревел он, отгоняя стражей, все-таки поспешивших на помощь женщине. – Сгною, сволота!
И защитники отстали от смотрителя. Они смотрели вслед смотрителю, гнавшему впереди себя свою жертву. Кто-то болезненно поморщился. Мужчины грязно выругались, но так и не решились идти следом.
- Он же ее, как куклу переломает, - удрученно вздохнул один из стражей. – Вот бы риор советник вернулся, он бы уж смог лейру защитить. – Ему никто не ответил, но в глазах суровых воинов мелькнуло согласие.
Шамис втолкнул узницу в дверь, ведущую к казематам, и она не устояла на ногах. Риор поймал ее за запястье, дернул за собой, едва не вывернув руку, и потащил дальше волоком, не замечая вскриков узницы. Наконец остановился перед одной из одинаковых железных дверей, поставил Ирэйн на ноги и придавил ладонью к стене.
- Ублюдок, - едва слышно выдохнула лейра.
- Считаешь, мои ласки плохи? Думаешь, быть со мной унижение? – риор криво ухмыльнулся. – Тогда я позволю тебе узнать, что такое настоящее унижение, правда, после этого мне ты будешь уже не нужна. Наслаждайся.
Он открыл дверь и втолкнул Ирэйн внутрь.
- Держите подарок, мрази, - с жестокой усмешкой произнес смотритель, глядя на десятерых заключенных. – За хорошее поведение. Пользуйтесь.
Дверь закрылась, и лейра, растянувшаяся на полу после падения, села, ошалело глядя на десятерых мужчин, в недоумении взиравших на нее.
- Баба, - выдохнул один из узников. – Он поднялся с потемневшей от времени и сырости скамьи и направился к женщине. – Точно баба. Настоящая живая баба…
- Нет, - прохрипела лейра, уворачиваясь от его прикосновения.
Узники отошли от изумления. Они по очереди поднимались со своих мест и шли к ней. Ирэйн отползала до тех пор, пока не уперлась в стену спиной. После закрыла лицо двумя руками, отчаянно замотала головой и выкрикнула:
- Не надо!..
Шамис замер за дверью. Он прижался к ней лбом и слушал… Не хотел, но не мог заставить себя сдвинуться с места. Бешенство постепенно уходило, уступая место осознанию произошедшего. Риор опустил взгляд на свои руки и гулко сглотнул. После зажмурился и упрямо прошептал:
- Сама виновата, сама…
До него доносились звуки возни, мужской смех, иногда долетали грубые шутки, и только Ирэйн молчала. Она вскрикнула только раз, а потом затихла, словно ей было всё равно, что происходило с ней.
- Почему не зовет? Почему не просит о помощи? – хрипло спросил сам себя Шамис. – Почему молчит?
И в это мгновение он услышал душераздирающий женский крик. Дыхание риора сбилось. Он снова зажмурился, с силой ударил по стене, пытаясь успокоиться, но лишь вновь разбудил в себе ярость. Он рванул засов, распахнул дверь и замер на пороге, глядя расширившимися глазами на женщину, распластанную не полу. Ее растянули за руки и за ноги. Одежду успели порвать, и сверху навис один из узников, остальные с жадностью смотрели на обнаженное женское тело. Кажется, этот был первым, потому что довольства не было еще ни на одном лице. Узник как раз развязывал пояс штанов.
Шамис увидел грязную пятерню, сжавшую нежную окружность женской груди. Узник склонился к губам лейры…
- Прочь! – зарычал смотритель, срываясь с места. – Прочь, мрази!
- Сами же отдали, риор смо…
Говоривший узник замолчал. Он упал на пол со свернутой шеей. Шамис отбросил в сторону второго, сбил ударом ноги того, кто собирался овладеть узницей, и, наконец, опустил взгляд вниз.
- Ирэйн, - прошептал риор.
Ее губы были искусаны в кровь, но кусала их сама лейра. Лицо уже опухло от рыданий, но взгляд, с которым встретился смотритель, ожег его ненавистью и презрением.
- Чтоб ты сдох, Шамис, - сипло произнесла узница.
- Хоть сейчас помолчи, - простонал он и подхватил растерзанную женщину на руки.
- Пусть пожрут тебя твари Архона, - сказала она, глядя на риора немигающим взглядом.
- Значит, не угомонишься? – с раздражением спросил смотритель.
- Катись в Архон, грязная тварь.
- Ну, хватит! – рявкнул Шамис.
Он не вернул ее узникам, и к себе не понес, как не отправил в темницу лейры. Риор сбежал в подземелье. Страж с удивлением взглянул на смотрителя и его ношу, но тот только рявкнул:
- Открой, где свободно.
Страж не спорил, он исполнил приказ начальника и отошел в сторону.
- Вот теперь ты действительно узнаешь, что такое голод, холод и крысы. Выпущу, когда будешь готова молить о пощаде.
Он опустил узницу на пол. Она стянула лохмотья, болтавшиеся на ней, бросила на риора пустой равнодушный взгляд и шагнула в кромешную темноту.
- Боги есть, Шамис, - услышал риор. – Я это точно знаю. И они умеют воздавать по грехам нашим. Раз я должна пройти еще и через это, значит, я пройду, а ты сгниешь от своей злобы заживо, высокородный. – Она обернулась и посмотрела ему прямо в глаза: - Прощай, риор. И будь ты проклят.
- Неугомонная дрянь, - буркнул смотритель, закрывая дверь каменного мешка. – Ничего, посмотрим, как ты будешь трепыхаться через несколько дней. – Затем обернулся к стражу. – Не вздумай зайти к ней, или что-нибудь ей принести. Узнаю, удавлю.
Шамис хотел уже уйти, но все-таки прижался ухом к двери, однако не услышал ни звука. Смотритель направился прочь из подземелья, ощущая смесь опустошения и удовлетворения.
- Ничего, - повторил он. – Не покорится сама, сломаю.