Глава 15. Крестовый валет

Джона поймал меня у крыльца Девичьей башни, куда я плелась непозволительно долго. А всё потому, что в голове после безумного разговора, невольным участником (или даже скорее просто слушателем) которого я стала, была такая каша, что меня прямо-таки шатало. От усталости, от тревоги, от обиды, от страха. Страха, пожалуй, было больше всего, ибо я даже в страшном сне не могла себе представить, что когда-нибудь стану частью Цитадели, а между тем она приблизилась ко мне настолько, что я отчётливо слышала запах могильного холода, исходящий от её каменных стен.

Из кабинета Мэтра мы с Джоной вышли вместе, но на галерее, когда зелёные удалились от нас на приличное расстояние, внезапно остановился.

– Мне нужно вернуться, – сказал он. – Подождёшь меня возле башни?

– Подожду…

– Мне внутрь не войти. Ты помнишь?

– Помню…

– Ужасно неохота тебя криком вызывать. Так подождёшь?

Я уныло кивнула. А что мне оставалось?..

Всю дорогу до башни я перебирала в голове слова Мэтра и Джоны. Оба встали за меня горой и у меня не было оснований не доверять ни одному из них, но… Как же не хотелось мне уезжать из замка! Пусть я тут и провела всего одну ночь, целую неделю шляясь по окрестностям, он каким-то непостижимым образом стал для меня самым надёжным и безопасным местом.

Особенно сейчас, когда Мэтр пообещал мне место целительницы. Это даже лучше, чем место его жены…

Эта внезапная мысль заставила меня споткнуться, но осознать её до конца я не успела, сметённая ураганом в лице догнавшего меня Джоны.

Я и сообразить ничего не успела, как оказалась прижатой к стене башни. Холод каменной кладки обжёг лопатки даже сквозь двойной слой ткани. Распахнув в возмущении глаза, я приготовилась знатно отчитать друга, но замерла словно мышь под веником, опалённая жаром чёрных глаз.

– Агава! – хрипло выпалил Джона, приблизив своё лицо к моему почти вплотную, а я втянула в себя воздух с едва слышным всхлипом. Лицу внезапно стало жарко-жарко. И шее, и груди, и ниже – в животе этот жар скрутился в тугую пружину. Болезненную, но приятно пугающую. Отчётливо и ярко вдруг вспомнился мой первый в жизни поцелуй, случившийся всего лишь несколько часов назад, и взгляд невольно опустился на губы обнимающего меня мужчины.

Губы у него были яркие, полные, обнесённые тёмной щетиной… И целовался он этими губами дерзко и пьяно. Я помнила. У меня до сих пор голова от воспоминаний кружилась, хоть я и запретила себе об этом думать… Сглотнула и приоткрыла рот, чтобы что-то сказать, но замерла, загипнотизированная пульсирующим жаром чёрных, как ночь, зрачков.

– Джона…

Не знаю, кто из нас двоих начал этот поцелуй. Я ли привстала, Джона ли наклонил голову, но когда наши губы встретились, а дыхание смешалось, это стало уже не важно… В голове у меня моментально потемнело и поплыло. Мир вокруг закружился, а затем сорвался с места и полетел, полетел, стремительно, неудержимо, как сорванный порывам ветра осенний листок. Но страшно мне не было. Только сладко, а ещё хо-ро-шо. Именно так, не одним словом, а тремя маленькими слогами, будто кровь пульсирует в висках: «Хо. Ро. Шо», – отдаётся дрожью в похолодевших от волнения пальцах, пульсирует радужными всполохами под зажмуренными веками и нестерпимо, категорически… мало.

– Не уезжай! – разомкнув поцелуй, хрипло простонал Джона. – Кузнечик…

– Я…

– Ты не можешь! – с досадой выпалил он, обхватывая моё лицо ладонями и целуя брови, переносицу, висок зашептал горячечным, больным каким-то голосом:

– Я понимаю. Проклятье Бездны, понимаю же! Не для этого ты столько училась, чтобы сейчас взять и всё бросить, но как же…

Я прижала пальцы к его губами и тихо ахнула, когда он сначала прикусил подушечку безымянного, а затем лизнул, обволакивая его влажным теплом, и я, не сдержавшись, облизнула губы, всё ещё хранившие вкус нашего поцелуя.

И снова одно дыхание на двоих, а тело тяжелеет, наполняясь сладкой истомой, и я уже не вспоминаю ни о зелёной Цитадели, ни о зловредной бабке с её вечными кознями, ни о планах, которые сначала запутались, а потом и вовсе пошли прахом. Впервые в жизни. И впервые в жизни меня это радовало.

Кажется.

Ибо чувство это было странным, пугающим и счастливо-щекотным одновременно.

– Что ты делаешь? – запоздало всполошилась я, когда жаркие поцелуи переместились на мою шею.

– С ума по тебе схожу, – простонал он, стискивая меня руками и прижимаясь горячим лбом к обнажённой коже на моей шее. – А ты и не видишь.

Я сглотнула.

– Вижу, – просипела, чувствуя, как приливает кровь к щекам. – Те-теперь.

Джона отстранился – недалеко, но так, чтобы можно было заглянуть мне в лицо. Взгляд у него был ласковый и насмешливый одновременно.

– Точно?

Я закусила губу, внезапно застеснявшись, и отвела глаза.

– Кузнечик? – позвал он, потёршись носом о мою шею.

– Что?

– Посмотри на меня.

Я повела плечом и, тряхнув головой, зажмурилась.

– Почему? – шепнул он, почти прижавшись губами к моему уху. – Стыдишься?

– Боюсь, – выдохнула я, поворачивая лицо навстречу тёплой, как солнце, улыбке.

– Меня? – Джона в изумлении вскинул брови и наклонил голову. Тёмная чёлка упала на глаза, и я, подняв руку, отвела её в сторону, чтобы ничто не мешало мне смотреть в чёрные глаза.

– Не тебя, – призналась, глядя прямо, открыто. – А того, что из-за этого… – Провела пальцами по колючему мужскому подбородку. – Что из-за этого мы потеряем нашу дружбу, а у меня ведь, кроме неё… кроме тебя больше и нет ничего.

Джона провёл по моей скуле кончиками пальцев, погладил шею, обвёл ямочку между ключицами.

– Во-первых, не потеряем, потому что я не позволю, – пообещал, глядя так уверенно, что я сразу ему поверила. – А во-вторых, у тебя есть кое-что ещё, кроме меня и моей дружбы. Знаешь, что?

– Что? – завороженно повторила я, но Джона не ответил, прижал мою ладонь к своей груди и снова поцеловал. Нежно, медово…

– Не знаешь… – протянул, когда дыхания перестало хватать и мы сумели оторваться друг от друга.

– Не знаешь, – повторил с какой-то шальной улыбкой, а глаза пьяные-пьяные, как в тот день, когда мы в ночь Кровавого Илайи вишнёвой настойки налакались. Ласково прикусил мою нижнюю губу, лизнул верхнюю, толкнулся языком в глубину моего рта и отступил с явной неохотой.

– Я тебе тогда потом скажу, – прохрипел откашлявшись. – Когда вернёшься с лицензией и дипломом. Будет тебе моим вторым подарком на день рождения.

– День рождения! – Я всплеснула руками. – Совсем ты мне голову своими поцелуями задурил. А я теперь всё наследство потеряю, на радость бабке. Будь она неладна!

– Да и демоны с ней! – рассмеялся Джона. – Пусть подавится… Иди ко мне.

Я думала он снова целовать меня станет, а он обнял крепко, выбивая дыхание из груди, и проговорил:

– Не хочу тебя отпускать. Не верю я этим зелёным, что бы там Мэтр ни говорил. Не верю и всё. Если б можно было с тобой поехать, так ведь нельзя! – Выругался сквозь зубы. – Одна поедешь, Кузнечик…

– Не одна, а с Пейдж, – напомнила я, и Джона поцеловал сначала мою правую бровь, а потом левую.

– Сам за тобой приеду к зелёным, – проговорил он после минутного молчания. – Сам по камешкам их крепость разнесу, если только вздумают мне тебя не отдать.

И взглядом пообещал мне что-то такое сладкое и жаркое, что у меня позвоночник выгнуло от сладкой дрожи а в голове пронеслось торопливо: «Да кто ж меня теперь удержит!?»

Нацеловавшись до опухших губ и полного отсутствия здравого смысла, мы всё же смогли расстаться.

– Не приходи меня провожать, – попросила я на прощание. – Пожалуйста. А то я разревусь и…

Что «и» я и сама толком не понимала пока, но Джона, кажется, сегодня лучше меня разбирался в моих мыслях, поэтому хоть и насупился недовольно, но кивнул:

– Ладно.

И добавил:

– Ладно, Кузенька. Но имей в виду… – Дёрнул себя за чёлку, шёпотом выругавшись, а затем стремительно прижался горячим ртом к моим губам и прошептал:

– Я приеду за тобой!

– Спасибо, – зачем-то брякнула я, а он зыркнул странно и пальцем указал мне на дверь.

– Ступай, – проскрипел не своим голосом. – Или я за себя не отвечаю.

К моим щекам немедленно прилила кровь и я поторопилась покинуть всё ещё моего лучшего друга, который невероятным и ошеломительным образом из друга внезапно превратился в…

– Проклятые демоны! – шёпотом выругалась я, прижимая холодные руки к горячим щекам. – О чём я только думаю!?

На моём этаже было шумно, светло, тепло и весело пахло пряным вином. Мадди и Пейдж устроили перестановку в комнате, где-то раздобыв вторую кровать и огромный диван, на котором мы смогли бы спать все втроём, вповалку, развели огонь в камине, бросили на пол одеяло и сейчас играли в карты, слушая, как аппетитно пламя хрустит полешками, и прихлёбывая что-то из пузатых глиняных кружечек.

– О, привет! – Мадди махнула рукой, приглашая присоединиться к их компании. – А мне тут Пейдж на картах гадает. Весело.

– Это не совсем гадание, госпожа, – зачем-то начала оправдываться моя помощница. – Мы вопрос задаём, а потом пасьянс раскладываем. Пасьянс – это игра такая карточная. Меня когда-то бабушка научила…

– Я знаю, что такое пасьянс, – перебила я. – Девчата, а где у вас тут посуда. Я бы тоже выпила чего-то горячего и пьяного, если можно. И погадала бы. На возвращение из казённого дома, в который мне до демонов не хочется уезжать.

– Уезжать? – всполошилась Пейдж.

– Казённый дом? – нахмурила рыжеватые брови Мадди.

И я обречённо призналась:

– Да. Я вынуждена уехать завтра из замка. Зелёные меня забирают… – Дружное «ах!» заставило меня споткнуться. – Ненадолго. Пейдж, поедешь со мной?

Она фыркнула и разгневанным жестом бросила карты на одеяло.

– Даже не мечтайте уехать без меня, госпожа! – объявила она. – Куда вы, туда и я. И никак иначе.

Я едва не расплакалась от благодарности, но как-то все же смогла взять себя в руки.

– Спасибо, – пробормотала, сглотнув возникший в горле ком.

– А я вам вкусняшек каких-нибудь в дорогу приготовлю, – отозвалась Мадди. – Есть у меня один рецептик – пальчики оближете.

До глубокой ночи в Девичьей башне светились окна, из которых лился смешанный с аппетитными ароматами женский смех. Время от времени кто-то из мужчин приходил на запах и стучался в дверь, но Пейдж категорически отсылала их восвояси.

Спать мы легли глубоко за полночь, и утром я с трудом поднялась с постели, даже густой и чёрный как дёготь кофий, который мне приготовила Пейдж, не помог. Поэтому к тому к тому моменту, когда мы нырнули с крыльца во влажный, холодный туман, держа в руках по саквояжу, я так отчаянно зевала, что даже не заметила момента прощания с обитателями замка.

Окончательно проснулась лишь минут через сорок тряски по тракту. И даже не из-за тряски, а из-за того, что меня никто не предупредил о том, что передвигаться придётся верхом, а не в повозке.

Верхом я никогда не любила ездить. Но выбора мне не оставили.

Увы.

– Меня зовут эрэ Моррис, – проговорил самый главным из зелёных, и я прикусила язык, чтобы не ляпнуть, что мне наплевать на его имя. – Можно просто наставник.

– У меня уже есть наставник, – строптиво напомнила я. – Он научил меня всему, что я знаю и отдавать его лавры другому я не собираюсь.

Моррис недобро зыркнул из-под капюшона, но никак не прокомментировал моё дерзкое заявление.

– Не в моих правилах покушаться на чужие лавры, – соврал он, перекладывая поводья из правой руки в левую.

– Отрадно слышать. Не люблю работать с беспринципными людьми.

– А я не люблю тратить время зря, – рыкнул Моррис. – Поэтому сегодня я желаю проверить, как хорошо ты знаешь теорию. Начнём с магической хирургии…

– С хирургии? Хорошо.

Дорога была долгой и тяжёлой, пейзажи унылыми, а вопросы моего нового наставника всё не заканчивались и не заканчивались. Он не отставал от меня даже во время короткого привала, который мы устроили вскоре после полудня, чтобы все могли спокойно пообедать. Вкусняшками, которые нам приготовила Мадди, и которыми мы с Пейдж были вынуждены поделиться с мужчинами.

От угощения они отказываться не стали – смели всё подчистую, а мне кусок в горло не лез под взглядом эрэ Морриса, который даже не думал скрывать своей злости и явно собирался устроить мне весёлую жизнь на те дни, что я проведу в Цитадели. Наивный, он и в самом деле думал задеть меня своей холодной реакцией на мои впечатляющие своей глубиной познания ответы? Даже смешно, честное слово! На фоне леди Крейдис, которая по несчастному стечению обстоятельств приходилась мне родной бабкой, он смотрелся, как двухнедельный котёнок рядом с матёрым тигром.

Впрочем, котята тоже умеют царапаться.

– Ты морщишься, – заметил Моррис, перебивая мой рассказ о том, какие магические потоки лучше использовать при лечении хронических заболеваний. – Почему?

– Голова болит от ваших вопросов. Но помощи от вас я не приму. Могу я закончить или вам уже не интересно?

– Заканчивай, – процедил он, и я, кивнув, продолжила...

Чем дальше мы уезжали от замка Ордена, тем холоднее становилось. И если в Фархесе давно уже победила весна, на севере ещё лежал серый снег, а ледяной ветер пробирал до костей. Я же, как назло, не взяла с собой из столицы тёплых вещей. Да и не было у меня одежды, подходившей бы к таким ужасным с точки зрения теплолюбивого человека погодным условиям.

К тому же к вечеру пошёл снег, густой и тихий.

– Обморожения, – отдал мне очередной приказ Моррис, поправляя воротник толстого свитера, надетого под целительский плащ.

«Издевается», – подумала я со злостью и начала рассказывать об обморожениях, мысленно пообещав себе, что если этот паразит потребует поведать ему о кожных расстройствах, которые случаются у людей после долгого сидения в седле, я его точно убью.

Не потребовал. Поэтому на место наша, превратившаяся в снеговиков процессия, прибыла хоть и глубокой ночью, но зато в полном составе.

В темноте мы с Пейдж не смогли рассмотреть дом, где нам предстояло прожить ближайшие две недели. Единственное, что мы поняли, так это то, что здание находилось посреди огромного парка, густого и дремучего. А ещё здесь было темно и тихо, как на кладбище, пахло зимой и холод был такой зверский, что у меня даже зубы мёрзли.

Между деревьями сверкнул зловеще-жёлтый огонёк.

– Соут опять не зарядил маг-светильники, – проворчал один из целителей, обращаясь к Моррису. – Готов поклясться, он делает это специально.

– Не говори ерунды, – скривился наставник и сжал коленями бока своей лошади.

– Подъезжаем, – бросил уже мне.

Пейдж не сдержала облегчённого вздоха:

– Слава Предкам! – Всю дорогу она верно ехала плечо в плечо со мной, и я была её невероятно признательна за эту молчаливую поддержку. – Сейчас выпьем горячего чаю и согреемся.

Я блаженно зажмурилась, прямо-таки мечтая очутиться в Цитадели (Сказал бы мне кто об этом раньше – не поверила бы!), но мечтам нашим не суждено было сбыться.

На пороге, освещённым одним-единственным фонарём, внутри которого я с удивлением увидела язычок обычного – не магического! – огонька нас встретил сгорбленный от старости старик.

– С возвращением, мастер. – Низко поклонился Моррису. – Нас можно поздравить с пополнением?

Перевёл прозрачный, как воды горного ручья взгляд на меня. Ну правильно, из нас двоих только на мне был зелёный плащ, Пейдж же, по деревенской моде, куталась в стёганую фуфайку.

– Нельзя. Проводи наших гостий на второй этаж. И вели мой ужин подать в кабинет. Пусть Ангус принесёт, у меня к нему разговор. – И после этого соизволил посмотреть на меня. – Завтрак в семь. Не опаздывай. В восемь утра я начинаю приём, а ты моя главная помощница на ближайшие дни.

Я с трудом удержалась от того, чтобы не скорчить ему рожу, а Пейдж шёпотом послала неприятного типа к демонам. Жаль, тот её не услышал, растворившись в одном из тёмных коридоров Цитадели.

Куда подевались два других наших сопровождающих, я не заметила.

– Следуйте за мной, – велел старик Соут и кряхтя побрёл к широкой лестнице, негромко бормоча:

– Гостьи… Какие гости? На всех гостей не напасёшься… Разве за гостями он ездил? Не за гостями? Привёз – сам бы о них и заботился, а не скидывал на Соута. У Соута и без гостий этих голова болит…

Мы с Пейдж переглянулись, и моя помощница покрутила пальцем у виска. Я кивком согласилась с нею.

– Ну, где вы там? Пошевеливайтесь! Я из-за вас посреди коридора торчать не стану.

Мы поднялись на второй этаж. Здесь тоже было темно, но гораздо теплее – у меня даже перестал мёрзнуть нос, но плащ снимать по-прежнему не хотелось.

– Сюда. – Наш провожатый толкнул ближайшую к лестнице дверь и щёлкнул пальцами, зажигая магический светильник. – Умывальня в конце коридора, последняя дверь слева. Завтрак в семь.

И развернулся, явно намереваясь уходить.

– А ну-ка стой! – воскликнула Пейдж, от возмущения позабыв о своём страхе перед мужчинами.

– Завтрак? – одновременно с ней выдохнула я. – На данный момент ужин меня волнует гораздо больше.

Соут зыркнул на нас из-под косматых бровей с таким негодованием, словно мы у него попросили сто золотых и собственную почку в придачу.

– Ужин давно закончился, а кухня закрыта? – произнёс он с какой-то сомневающейся, вопросительной интонацией.

– Но для эрэ Морриса вы её, конечно, откроете, – напомнила я.

Старик проворчал что-то ещё напоследок и ушёл. Я посмотрела на Пейдж.

– Он же вернётся?

– Если что, – ответила она, – у меня есть две галеты и сушёная говядина. Немного, но до завтрака дотянем.

– Отличные новости! Тогда давай заселяться.

Мы огляделись по сторонам и загрустили. В крохотной комнате, где из мебели была лишь узкая кровать, стол с двумя стульями, да камин, внутри которого поселилось семейство длинноногих пауков.

– Кошмар какой-то, – вздохнула я и без сил рухнула на койку, которая застонала подо мною, как лишённый покоя призрак. Пейдж посмотрела на меня с сочувствием и тихо заметила:

– Хорошо, что мы сюда только на пару недель приехали.

– Не напоминай!

Я тут же вспомнила о том, что Джона, повинуясь моей просьбе, не пришёл, чтобы попрощаться со мной. Вспомнила все те слова, что мы сказали друг другу вчера. Поцелуи вспомнила и объятия. И так отчаянно загрустила, что хоть плачь.

– Я думала Цитадель богатая, – тем временем продолжила ворчать Пейдж. – Может, даже богаче Императора. А тут нищета, хуже, чем у нас в посёлке.

Я потянулась, а затем поднялась на ноги, чтобы снять плащ. Стало ещё холоднее, но от верхней одежды я устала больше, чем от холода.

– Мне кажется, что нищета эта показная. Вот увидишь, уже завтра нам во всей красе продемонстрируют, от чего именно я так опрометчиво отказываюсь.

Мы разложили наши немногочисленные пожитки, затем я наложила на окно и камин по заклинанию. На окно – Стену, чтобы холодом не тянуло, а на камин – Огненный щит. Уж больно не хотелось, чтобы поселившиеся в нём пауки пришли знакомиться со своими новыми соседками.

Тем временем вернулся старик Соут. В руках он держал кувшин с молоком и большую глиняную миску, в которой мы обнаружили несколько кривых, но толстых ломтей белого хлеба.

– Ужин, – процедил он, брякнув кувшином об стол. – Опоздаете на завтрак – до обеда ничего не получите.

И после этого ушёл, а я подогрела магией молоко, не отказалась от сушёной говядины, которой со мною щедро поделилась Пейдж, а после мы вдвоём – поодиночке страшно было – прогулялись по тёмному, похожему на склеп коридору до умывальной и уборной, а вернувшись назад, упали, не раздеваясь, на узкую кровать, завернулись, обнявшись, в тонкое одеяло, и, измученные тяжкой дорогой, моментально заснули.

Утром же я проснулась от дикого визга. Я резко вскочила, запуталась в подоле и едва не упала, выругалась, поминая добрым словом тех демонов, что вырывают приличных целительниц из сна столь варварским методом, и только после этого поняла, что верещат не демоны, а Пейдж. Она стояла посреди нашей комнаты и неотрывно смотрела в сторону окна. Я повернула голову и непроизвольно вздрогнула: по ту сторону толстого стекла на груде слежавшегося серого снега (немалой груде, надо сказать, если вспомнить, что наша спальня находилась на втором этаже) стоял огромный седой волк и, не сводя с нас голодного взгляда, устрашающе скалился.

– Во имя предков, госпожа! – причитала Пейдж. – Куда нас привезли? Да нас тут волки съедят – и костей не останется.

– Не останется костей, – лаконично заметила я, – Джона призовёт наши души и покарает убийц… Пейдж, не ори. Зверю до нас не добраться. Точно не тому, что ходит на четырёх лапах и в шкуре.

А вот насчёт тех, что привезли нас сюда, я не испытывала такой уверенности.

– Давай-ка поторопимся, а то эти изверги, что именуют себя целителями оставят нас без завтрака.

Умывшись, мы спустились на первый этаж, по пути не встретив ни души.

– Может, их волки съели? – оптимистично предположила Пейдж.

– Волки падаль не едят… Кажется. Ты слышала?

– Что?

– Голоса. – Я махнула рукой в сторону. – Кажется оттуда. Идём.

За тяжёлой дубовой дверью и в самом деле оказалась столовая. Просторная зала, светлая и холодная, была заполнена готовящимися к завтраку мужчинами и женщинами. Они шутили, смеялись, переговаривались между собой и абсолютно не беспокоились по тому поводу, что две гостящие в Цитадели дамы понятия не имеют, где здесь обычно принимают пищу.

Встретили нас захлебнувшимся в ледяной тишине разговором.

– Светлого дня и прекрасного настроения, дамы и господа, – радостно улыбнулась с порога. – Мужчины, не вставайте. Мы с Пейдж последнюю неделю провели в такой глуши, где мужчины тоже ничего не слышали об этикете и успели привыкнуть.

И добавила после того, как никто из мужчин так и не пошевелился:

– Надеюсь, для нас найдутся стулья. Или их мы должны добыть себе сами?

– Не нужно устраивать цирк, – скривился сидящей во главе стола Моррис. – Стулья для вас… найдутся. Дэнис, Бритт, уступите место. – Двое парней, сидевших на противоположном от главы Цитадели краю стола тут же вскочили на ноги. Потоптались на месте, переглянулись. А затем не сговариваясь тряхнули кулаками. Один выбросил «камень», второй – «бумагу».

– Чтоб тебя, – выругался проигравший и торопливо покинул столовую.

За стульями пошёл, догадалась я, опускаясь на сидение. Пейдж заняла место слева от меня.

– Как спалось, дамы? – спросил Моррис, дождавшись, пока мы устроимся.

– Холодно, – обронила я с ледяным спокойствием.

– Холод стимулирует работу мозга, – произнёс мой сосед справа. – К тому же камины в замке топят только зимой. Сейчас весна в самом разгаре и…

Я с шумом выдохнула, залюбовавшись облачком пара вылетевшим из моего рта.

Молодой целитель осёкся и не стал продолжать, а тем временем на столах появилась еда.

Пейдж восхищённо ахнула, впервые увидев заклинание Переноса, и поначалу даже побаивалась приступать к еде, пока я шёпотом не напомнила ей, что время завтрака ограничено.

Мы съели по тарелке овсяной каши с орехами и брусникой, выпили по кружке какао, к которому подавали свежие тёплые булочки. Четыре Пейдж успела припрятать до того, как грязную посуду при помощи всё того же заклинания убрали на кухню.

– Я попытаюсь раздобыть нам второе одеяло, – шепнула мне напоследок она. – И, если повезёт, вторую кровать… С вами мне, наверное, нельзя…

– Уверена, что эрэ Моррис придумает причину для отказа, – усмехнулась я. – Разузнай тут всё, пока я буду занята. Может быть, раздобудь дров. Съедим на ужин жареных пауков.

Пейдж испуганно хохотнула, а я встала из-за стола и неспешно подошла к ожидавшему меня целителю.

– Если вы закончили завтракать, эрэ, то я готова приступить к приёму.

– Это лучшие слова из того, что было произнесено тобою до сих пор, – поджал губы он. – Кстати, я занимаюсь исключительно тяжёлыми случаями. Из тех, которые многим моим братьям и сёстрам не под силу. Так что у тебя будет возможность проявить себя и, надеюсь, не останется сил на шутки.

Я так и не поняла, что это было, угроза или предупреждение, и за размышлениями на эту тему не заметила, как мы оказались в просторном помещении со стационарным порталом, расположенным строго по центру.

– У вас есть портал, – произнесла я вслух очевидное.

– Конечно. В каждой из Цитаделей есть портал, чтобы целители могли по первому зову оказаться в любой точке Империи.

– У вас есть портал, – снова повторила я, – но путешествовать вы предпочитаете верхом.

– Даже не надейся, что это было моей маленькой местью тебе за отказ вступить в наши ряды, – ухмыльнулся Моррис. – Не мой формат. Просто на станции в Фархесе проблемы… И кстати, упреждая твой следующий вопрос. Цитадель расположена там, где она расположена, из-за магических потоков, которые пересекаются под зданием. Магическая роза отлично помогает восстанавливать резерв в случае необходимости. И спасает жизни… В левом крыле здания расположен лазарет.

– Для избранных? – уточнила я.

– Шагай в портал. Мы уже опаздываем.