Глава 16. Как поддерживать родственные отношения

По ту сторону перехода оказалась Ципа одного из северных городов Империи. Я мало путешествовала, но географию страны знала неплохо, однако название Сайфер, выведенное над большой стеклянной дверью, мне ни о чём не говорило. Разве что о том, что мы по-прежнему в царстве зимы – пейзаж за окном радовал глаз сероватыми, слежавшимися от времени сугробами.

У крыльца Ципы нас ждала коляска. Кучер ощупал взглядом мой целительский плащ, неодобрительно шевельнул бровью, заметив лёгкие сапожки, и всё так же не говоря ни слова, подставил руку, помогая мне устроиться на сидении. Эрэ Моррис занял место слева от меня.

– Нам долго ехать? – спросила, когда коляска тронулась.

– Нет, – коротко ответил он и отвернулся к окну, тем самым давая понять, что не расположен разговаривать.

Я пожала плечами – не очень-то и хотелось, и тоже выглянула наружу.

Сразу было видно, то в Сайфере обитает народ зажиточный. Чистые улицы, ухоженные деревья, яркие витрины многочисленных лавок и магазинчиков, фонтаны, которые в связи с зимним временем года были выключены, но я легко могла себе представить, как хорошо было бы гулять невдалеке от их прохлады знойным летом.

Да и лечебница в Сайфере была внушительной. Огромное здание четырёхэтажной громадой нависало над узкой улочкой и больше походило на корабль, чем на дом. Мне всё казалось, что откуда-то сверху сейчас раздастся басовитый трубный рык, и крик капитана потребует свистать всех наверх.

В детстве один из летних месяцев бабка предпочитала проводить на морском курорте, где у нашей семьи имелось имущество, и чтобы в обществе не поползли слухи, была вынуждена брать меня с собой. Хотя будь её воля, она бы меня с самого рождения заперла бы в чулан и никуда не выпускала. От столь опрометчивого поступка её останавливал лишь страх очернить себя в глазах высшего света. Не будь этого, я бы точно не увидела ни тёмно-синих вод Старого моря, ни белых чаек, огромных и жирных, ни гигантских пароходов, которые перевозили пассажиров и грузы с другого края мира.

– Ну, что встала? – вырвал меня из воспоминаний голос эрэ Морриса. – Нету времени ворон ловить. Видишь, коляски выстроились у подъезда? Значит, пациенты уже начали собираться.

– Я думала, мы будем осматривать лишь тяжёлых больных, – пробормотала я, поднимаясь на крыльцо. – Из тех, что уже оказались в лечебнице… Или богатых. Удивлена.

– Удивлена? – Мужчина положил ладонь на ручку двери и мазнул по мне ни вопросительным взглядом.

– Впервые вижу, чтобы один из глав Братства вызвался оказывать первую помощь. Мой наставник говорил, что это одна из самых тяжёлых обязанностей. Изнурительная, опасная и очень важная. Второпях и матёрый лекарь может совершить ошибку, что уж говорить о новичках и студентах.

– Ошибок я не прощаю ни новичкам, ни старикам, – категорично отрезал Моррис. – А насчёт того, что тебе нелегко придётся я предупреждал. Разве нет?

Предупреждал. Никто и не спорит.

– И если твой бывший наставник был настолько некомпетентен, что упустил из программы образования столь важный элемент, как работа в приёмном покое, я не только тебе лицензию не подпишу, но и ему не выдам.

– Не беспокойтесь, – отозвалась я. – В БИА преподают лучшие люди Империи. Так что не извольте беспокоится, вы не сумеете найти пробелов в моих знаниях.

Мы пересекли огромный холл, в котором сильно пахло мылом и цветочной водой и сдали плащи на руки одного из служителей.

– Вы сегодня с ученицей, эрэ? – выдохнул тот, с любопытством разглядывая меня.

Моррис нехотя ответил:

– Вроде того… Много пациентов?

– В верхнем зале пятеро и в нижнем чуть более десяти. Одного бедолагу ещё с вчера привезли. Дежурный не смог разобраться – погрузил в стазис. Вся надежда на вашу помощь.

– С верхней начнём, – приказал Моррис и бросил уже мне:

– Следуй за мной.

Верхним залом здесь называли большую и светлую палату, внутри которой находилась дверь, ведущая в кабинет целителя. На удобных диванчиках, расставленных вдоль стен, с комфортом устроились две дамы, девочка лет семи на вид, четверо молодых людей и старуха, худая, с побитым оспой лицом, но при этом вполне здоровая на вид. Людей было значительно больше пяти и ни один из них не был похож на смертельно больного, которому требовалось бы срочно оказать помощь.

Я с подозрением покосилась на Морриса, но тот выглядел невозмутимо и уверенно шагал к нужной двери. И при этом совершенно не походил на кого-то, кто станет манкировать своими обязанностями. Как человек он мне, может, и не нравился, но вряд ли бы во главе северного отделения Цитадели стоял бы плохой целитель.

Приём начался с визита двух дам и девочки, которую опекунши привели к целителю. У малышки неделю назад случилась магическая горячка, приведшая к почти полному опустошению резерва, что в таком юном возрасте могло привести к осложнениям, тяжёлым хроническим заболеваниям и даже смерти.

Я внимательно изучила записи, сделанные целителем, производившим лечение, осмотрела девочку, выслушала старших родственниц, подробно рассказавших о том, как себя вело и чувствовало их чадо последние несколько дней, а затем прописала ванны, успокоительный эликсир и массаж.

– И каждые три дня показываться целителю.

– Как долго? – уточнила одна из женщин.

– Хотя бы до конца месяца. Думаю, к этому времени резерв восстановится достаточно для того, чтобы можно было забыть об угрозе здоровью.

Дамы ещё с минутку поохали, вздыхая и любовно рассматривая своё ненаглядное дитятко, а затем, попрощавшись, положили на край стола семь толстеньких золотых монет (ничего себе расценки!) и удалтдись.

Я посмотрела на Морриса. Выглядел он как обычно – хмуро и недовольно.

– Почему не прописала вливание магии извне? – спросил он, убирая золото в ящик стола.

– Потому что девочка ещё мала для этого, – как по написанному ответила я. – К тому же очень ослаблена после болезни. Целитель справился с ангиной и не допустил проникновения заразы в лёгкие и сердце. Ванны и эликсир укрепят её здоровье, и тогда уже можно будет говорить о полном восстановлении резерва. Только я всё равно не советовала бы вливания. Возможно «качели» или точечным методом…

Моррис кивнул и щелчком пальца отправил Вестника за следующим пациентом.

До обеда мы проработали в верхнем зале и лишь раз скатились до повышенных тонов. Случилось это из-за одного молодого человека, который пришёл с раной ладони. Каким-то образом – о подробностях он отказался рассказывать – ему удалось частично содрать кожу с ладони и всех пяти пальцев. Рана выглядела пугающе, но я точно знала, что если всё промыть и обработать, заживёт за неделю, а то и того меньше.

Однако молодой человек требовал немедленного магического исцеления.

– Мне нет времени заниматься ерундой, – отмахнулся он от моих мазей. – Эрэ, прикажите вашей ученице исцелить меня немедленно. Я готов заплатить по двойному тарифу.

По двойному тарифу?

Эрэ шевельнул бровью, молча приказывая мне приступать, но я набычилась и тряхнула головой. Ни за что! Рана пустяковая и сама заживёт. Да, пощиплет немножко, но от этого ещё никто не умирал.

– Агава, – надавил на меня голосом Моррис.

– Считаю это излишним, – ответила я.

Парень вспылил, вскочил на ноги.

– Излишним? – возмутился он. – Да знаешь ли ты, кто я? Мой отец вас в порошок сотрёт, если…

– Рана не опасная, – перебила я. – Первую помощь я оказала. О том, как ухаживать за ладонью, чтобы она побыстрее зажила, рассказала. На этом свои обязанности считаю исчерпанными и вообще не понимаю, почему вы пришли на приём к эрэ Моррису. С таким пустяковым ранением без труда справился бы любой лекарь. Магия для лечения вашего случая совершенно не нужна.

Пациент даже позеленел от злости.

– Да как ты смеешь? – прошипел он не хуже змеи. – Да я…

– Дайте вашу руку, господин Сайни, – перебил эрэ Моррис, наградив меня таким взглядом, что сразу стало понятно: хорошего не жди. – Я сам займусь вашим исцелением.

И он действительно сделал это. Потратил магию на ерунду. Он, человек, решивший назваться моим наставником. Не он ли не далее как вчера днём рассказывал мне о том, как важно правильно расходовать свои силы. Мне оставалось лишь молча смотреть и недоумевать.

А когда Моррис закончил и отпустил пациента, не взяв с него ни гроша, пришло время расплаты.

– Этому тебя в БИА научили? – просипел он, разгневанно сверкая глазами.

– Помогать людям? Да.

– Дерзить и отказывать в помощи! Этот мальчишка сын начальника полиции. Считаешь хорошей идею, стать одним из его врагов?

– Считаю, что наставник должен быть последователен в своих поучениях. Вы бы уж определились, дорогой эрэ, что вам ближе к телу, тёплое или мягкое! А то вы меня вечером учите правильно силы растрачивать, а утром требуете выплеснуть четверть резерва на ерунду.

– Это не ерунда! – рявкнул Моррис с такой яростью, что в окнах зазвенели стёкла.

– А что же это? – негромким голосом спросила я. – И что вы предлагаете? Тратить резерв на царапину, пусть и глубокую? Знаете, если бы я была в замке Ордена, каждый из обитателей которого маг, способный поделиться резервом в случае необходимости или помочь тебе простейшим целительстким заклинанием вроде Третьего глаза, которому обучают на первых курсах бойфака, я бы не задумываясь залечила этому болвану его рану. Но здесь?.. А если следующий больной окажется носителем Порченной чумы? Тут без магии не обойдёшься. И не мне вам напоминать, что заклинание, не позволяющее чуме выбраться из тела, очень тяжёлое и требующее немалых затрат. К кому обратиться за помощью?

– Здесь много специалистов, которые…

– Которые должны думать о своих пациентах, а не о том, сколько каждый из них заплатит и кем приходится раненый мэру или начальнику полиции.

Моррис оскалился.

– Ты обвиняешь меня в том, что я плохо исполняю свой долг?

– Нет, – сцепив зубы, процедила я. – Просто пытаюсь объяснить, почему я никогда не хотела становиться частью Цитадели...

Последнего пациента мы принимали в атмосфере взаимной ненависти, и стоило ему покинуть кабинет, эрэ вскочил на ноги и с отвращением выдавил из себя:

– Значит, ерундой тебе заниматься неинтересно? Что ж, будет тебе не ерунда…

И мы спустились в нижний зал.

Здесь было гораздо больше людей, чем наверху, но и целительских кабинетов было аж три. К тому же между ожидающими своей очереди прохаживались милосердные сёстры, а на посту у окна дежурил седоусый лекарь.

– Всех тяжёлых ко мне, – распорядился Моррис, едва войдя в зал.

– К эрэ Пханти, – поправился через секунду. – Она специально прибыла к нам из столицы и горит от нетерпения оказывать помощь всем нуждающимся.

– Как любой выпускник БИА, – невозмутимо согласилась я, но уже через два часа работы мне было не до язвительности и принципов, а о невозмутимости я могла лишь вспоминать.

Потому что в нижней палате больные были действительно тяжёлые. Большинство случаем были очень запущенными. А всё из-за дороговизны целительского лечения. В столице наставник не раз жаловался на то, что в Империи непозволительно мало госпиталей и больниц для бедных.

– Я ведь не говорю о том, что мы с вами должны работать бесплатно, – вещал он с кафедры на одной из лекций. – Любой труд должен оплачиваться, и оплачиваться хорошо, чтобы не возникло желания работать спустя рукава. Но помилуйте, дорогие мои! Я в три раза больше энергии и сил трачу на то, чтобы вылечить мужика с воспалением лишь потому, что он тянул до последнего, надеясь, что всё само рассосётся и отказывался обращаться к целителю, пытаясь сэкономить лишний золотой. И что получается в итоге? Он тратит в десять раз больше, а мы опустошаем резерв там, где можно было изначально обойтись жаропонижающей настойкой.

Так было и в тот день. Я достала камень из почки десятилетнего мальчишки – ни секунды не задумываясь и не жалея потраченный резерв. Нет, можно было бы прибегнуть к лекарствам, да и операционный метод никто не отменял. Но ему было только десять, и он плакал от боли, а его бледный отец мял в руках кепку и непрестанно бормотал:

– Мы-то думали, ерунда. Ну, яблок мочёных переел или ещё чего. А тут вона как...

Была девушка, которой мясорубкой отсекло два пальца на руке.

Младенец с грыжей.

Мужик, которого укусила проклятая каким-то умельцем змея (И не спится же ей в такой лютый холод!)

Порча обычная, порча чёрная, Порча детей, проклятие от которого всё тело покрывается мелкой зудящей сыпью, демоническая водянка – болячка, которая досталась нам в наследство со времён войны с обитателями бездны.

Ни одну из этих болезней невозможно вылечить без магии. Я раз, другой, десятый черпала силы из своего резерва, а эрэ Моррис сидел в углу с нагловатой улыбкой на тонких губах и не торопился мне помогать.

– Ты гораздо сильнее, чем мне докладывали, – лишь однажды обронил он, а всё остальное время предпочитал отмалчиваться.

В какой-то момент мне стало страшно. Что если больные сегодня не закончатся? Что если я истрачусь досуха? Кто в этом случае мне поможет восстановиться? Эрэ Моррис?.. Нет, он, несомненно поможет, каждый из нас давал клятву и просто не может не помочь коллеге – но стоило мне представить, какая рожа при этом будет у моего якобы наставника, как весь страх прошёл.

А ему на смену пришла злость. Настоящая, огненная, острая, как жгучий перец, и такая сильная, что только благодаря ей мне удалось дотянуть до конца приёма и без жалоб добраться до Цитадели.

А там меня приняла в тёплые объятия Пейдж.

Она помогла мне раздеться и умыться, накормила горячим бульоном с сухариками, напоила отваром из сушёных ягод и уложила спать…

Следующие пять дней прошли в том же режиме. С одним, правда, отличием: несмотря на то, что выматывалась я не меньше, чем в первый день – Моррис, как и обещал, устроил мне весёленькую жизнь! – игнорировать общий ужин мне запретили.

Я не знала, зачем это им было нужно. Пейдж полагала, что «зелёные сволочи» хотят потешить своё самолюбие, любуясь моими синяками под глазами и общей утомлённостью. Не стоит и говорить, что мы обе прикладывали не малые усилия для того, чтобы не доставить им такой радости. Поэтому каждый день я на проклятый ужин собиралась, как на бал.

– Чтоб они провалились со своими традициями, – шептала Пейдж, помогая мне завязать тесёмки на шерстяных штанах, которые я поддевала под платье, чтобы не околеть в этом рассаднике здоровья. – Когда уже закончатся наши мучения? Ни днём ни ночью от этих извергов в зелёных капюшонах покоя нет!

– Не ворчи. Уже совсем скоро приедет Джона и заберёт нас домой.

– До этого вашего «скоро» ещё дожить надо, – оптимистично напомнила моя помощница. – А если вас опять среди ночи разбудят и к очередному смертельно больному в лазарет погонят? Да вы же на ногах уже чуть стоите! Кожа прозрачная, а на лице одни глазюки остались... Вот приедет эрхэ Дойл, как я оправдываться перед ним за ваше бездыханное тело стану?

– Если его волки не съедят, – хохотнула я, вспоминая наше первое утро в Цитадели.

Пейдж возмущённо ахнула и с такой силой дёрнула подол моей юбки, расправляя невидимые складки, что в ней что-то подозрительно затрещало.

– И прекращай Джону эрхэ Дойлом называть. Я каждый раз пугаюсь, когда ты так говоришь.

– Вот когда он мне сам запретит, тогда и перестану, – взбрыкнула моя помощница. С каждым днём она становилась всё смелее, всё больше открывалась, окончательно перестала бояться того, что я её брошу и даже начинала потихоньку огрызаться на местных мужчин, которые её, в общем-то, не трогали.

Вниз мы по традиции спустились за минуту до ужина. Все уже давно собрались, и стоило нам войти в столовую, как Моррис, не дожидаясь, пока мы с Пейдж займём свои места, отдал приказ подавать еду.

К ужину сегодня был овсяный суп, тушеный в овощах кролик, заливная рыба, мясной пирог и сладкая манная каша со свежими ягодами вместо десерта. Запивать всё это предлагалось ледяным клюквенным пуншем или горячим молоком. И надо сказать, что за всё время моего нахождения в Цитадели местный повар ни разу не повторился, однако все эти кулинарные изыски я готова была променять на молочный суп, который однажды помогала готовить на летней кухне орденского замка.

– Что-то наша студентка сегодня совсем загрустила, – с издёвкой в голосе протянул эрэ Моррис, салютуя мне бокалом с пуншем. – Устала?

– Задумалась, – ответила я и потянулась за своим напитком, чтобы повторить жест моего мучителя, но стоило мне дотронуться до хрустальной ножки, как мою руку пронзила острейшая боль. Я тихо охнула, торопливо отдёргивая пальцы.

– Что случилось? – дружелюбно улыбнувшись, спросил Моррис.

– Ничего, – ответила я, рассматривая оловянное колечко, которое я чуть менее месяца назад выкрала из бабкиного дома. – Судорога…

– Это от нервов. – Во взгляде мужчины на миг промелькнуло какое-то злое удовлетворение, но кроме меня, по-моему, никто этого не заметил. Народ успел привыкнуть к нашим постоянным перепалкам и уже перестал за ними следить. – Ты слишком много нервничаешь, тогда как целитель должен в любой обстановке иметь холодную голову. Иначе может пострадать сам и погубить своих пациентов.

– Поверьте, моя голова более чем холодна, – пробормотала я. Перстень ядов на моём пальце ожил, превратившись в маленькую змейку со злыми рубиновыми глазками и острым раздвоенным язычком. – И судорога у меня скорее от холода, чем от нервов.

– Холод способствует работе мозга, – тут же отозвался Моррис, я же скривилась от успевшей приесться аксиомы. – А огонь в этом камине разжигается лишь зимой, которая уже давным-давно закончилась.

Закончилась. Как же! Сегодня утром, пока я дошла от главного здания Цитадели до больницы, у меня пальцы к перчаткам примёрзли, по щекам же из-за пронизывающего ветра катились не слёзы, а ледяные горошинки. Впрочем, к холоду я привыкла быстро, а вот с нечеловеческой усталостью справлялась с трудом.

Змейка на моём пальце вновь обернулась кольцом, и я посмотрела на стоявший передо мной пунш, в которую кто-то подсыпал отраву.

Меня хотели отравить?

Во имя магии и Предков! Но кому это надо? Зачем? Завистников в Цитадели у меня не было, потому что каждый из местных прекрасно знал о моём временном статусе. Эрэ Моррис хоть и на дух меня не переносил, но чтобы убить… И главное – как? Напиток подавался в кувшинах, всего их было, наверное, порядка двух десятков и только возле меня стояло два. Как отравитель узнал, из какого именно я решу себе налить пунша? Или он решил отравить всех?!

Я испуганно глянула на Пейдж. Женщина, ничего не подозревая, запивала мясной пирог молоком. Слава Предкам! А вот целитель с другой стороны от меня жадно отпил из своего бокала пунша и довольно зажмурился.

Я выхватила посуду у него из рук.

– С ума сошла? – выкрикнул он, привлекая к нам внимание остальных.

– Не налегай на спиртное, – выдохнула я, испытывая облегчение из-за того, что кольцо на моём пальце молчало. – Это я тебе как целительница говорю.

Значит, отравить хотят именно меня. Но кто?

Аппетит у меня моментально пропал, и я осторожно огляделась. В мою сторону никто не смотрел, не сверлил нетерпеливым взглядом отравленный пунш...

– Немного пунша в конце тяжёлого рабочего дня ещё никому не повредили, – внезапно произнёс Моррис, глядя на меня со своей стороны стола. – Так что можешь не волноваться по этому поводу… Кстати, ты почему ничего не ешь? Отсутствие аппетита – первый признак болезни.

– Я сыта, – ответила я, поднимаясь из-за стола. – Разве что пирожок возьму с собой в комнату, да кувшин с горячим молоком.

– И от пунша не отказывайся, мой тебе совет, – кивнул Моррис. – Он сегодня на диво удался.

– Обязательно воспользуюсь вашим советом. Пейдж, поможешь мне?

– Конечно.

Несколько пирогов моя помощница по своей привычке сложила в белоснежный платок ещё в самом начале ужина, а после моих слов резво вскочила на ноги, забирая со стола узелок и бокал с отравой.

Войдя в комнату, я первым делом забрала у Пейдж бокал, и тут же кольцо на моём пальце снова превратилось в змейку. Она лениво шевельнулась, приоткрыла один глаз и посмотрела на меня, как мне показалось, с укоризной.

– Предки! Что это? – испуганно вскрикнула Пейдж.

Я ответила:

– Кольцо. Перстень ядов.

Бережно опустила хрустальный бокал на подоконник и открыла свой саквояж. Нет, я не планировала приготовить распознающий яды эликсир – на это моих познаний в алхимии не хватило бы, но вот определить опасность поданной мне отравы я могла.

Каково же было моё изумление, когда напиток в бокале не изменил свой цвет, словно в нём не было никакого яда, тогда как Перстень ядов уверял меня в обратном.

– Ничего не понимаю.

– Вино отравлено? – хрипнула Пейдж. – Мы немедленно должны сообщить об этом эрхэ Дойлу.

– Я бы и рада сообщить, – пробормотала я в ответ. – Но почтового воробья забыла захватить с собой из замка…

Внезапно разболелась голова и я прижала пальцы к вискам. Если бы знать, где в этой проклятой Предками Цитадели прячут переговорное зеркало…

– В подвале я видела зеркало, – словно подслушав мои мысли, проговорила Пейдж. – И оно умеет разговаривать, как то, что прячет в своём доме Матэнхэйм. Не было бы это быстрее и надёжнее воробья?

Я замерла с открытым ртом. Мне показалось или Пейдж только что съязвила?

– Я им пользоваться не умею, но…

– Ты и не должна, ты же не маг, – перебила я.

– … но после того, как в особняке все уснут, я бы могла вас проводить вниз. Свяжитесь с эрхэ Дойлом. Яд – это не усталость, это уже серьёзно.

И вдруг ахнула, испуганно распахнув глаза:

– А что если злодей придёт сюда? Ночью?

И как я раньше об этом не подумала?! Обязательно придёт! Обязательно! Для чего-то ему ведь нужно было добавлять в мой бокал яд, который не может классифицировать универсальный распознаватель. И он придёт, чтобы увериться в том, что я выпила отраву и добить в случае неудачи.

– Забудь про зеркало, Пейдж. Нам нужно бежать. Сегодня же.

Она пару раз моргнула, прикрыв округлившийся рот ладонью, а затем медленно повернулась к окну. И мне даже спрашивать не нужно было, я и без того знала, о чём она думает: о волке, которого мы увидели в своё первое утро в Цитадели.

Сказать откровенно, я тоже о нём вспомнила. Точнее, я о нём никогда и не забывала, потому что сложно упустить из виду деталь, под чьими тяжёлыми лапами хрустит весенний рыхлый снег, которая воет по ночам и смотрит на тебя голодными злыми глазами сквозь толстое заговорённое стекло окна.

– Только не впадай в истерику, – попросила я. – Смерть от волчьих зубов или обморожения нам не грозит. В Цитадели есть Портал, и я даже знаю, как его активировать.

О том, что знания мои состоят из голой теории, я говорить не стала.

Переодевшись в уличную одежду и собрав мой саквояж, мы присели на край кровати и принялись ждать, когда Цитадель отойдёт ко сну. Но сегодня целители, как назло, не торопились успокаиваться. Под чьими-то ногами скрипели половицы, издалека доносился приглушённый смех. Дом вздыхал, ворчливо и устало, что-то хрустело в глубине его старых стен, а мы всё ждали и ждали, пока наконец у нас в ушах не зазвенела пугающая своей идеальностью тишина.

– Пора, – выдохнула я, и в тот же миг снаружи горестно завыл волк. В его ночном плаче мне слышалось одиночество и отчаянная безысходность. Говорят, что внутри волчьих сердец живут души Предков, которых за грехи не пустили в Вечные сады.

Тихо-тихо, на цыпочках, дыша через раз и фактически на ощупь, мы добрались до Портальной. И если во всём особняке было просто темно, здесь тьма была кромешной.

– Хоть глаз выколи, – пробормотала я, создавая малюсенького светляка. Толку от него почти никакого не было, но с ним мне хотя бы перестало казаться, что я ослепла.

– А если там заперто? – причитала за моей спиной Пейдж. – А если нас поймают? А если…

– Пейдж, пожалуйста! – Я оглянулась, но в темноте лица моей подруги по несчастьям почти не было видно. – Ты заражаешь меня своими страхами.

Она тихонько всхлипнула.

– Я больше не буду.

Выдохнув, я обхватила пальцами ручку двери, а в следующее мгновение меня отбросило назад сильным ударом, а по глазам полоснуло ярким светом.

– Что за… – Услышала я чей-то голос. – Откуда ты здесь взялась?

– Госпожа! – воскликнула Пейдж и, судя по звукам, бросилась ко мне на помощь, однако была остановлена решительным:

– Ногрэ!

Оглушающий удар не был каким-то страшным заклинанием вряд ли бы он смог остановить опытного мага, но Пейдж магом не была, поэтому с разгону налетела на невидимую стену и с глухим стуком упала на пол.

Чьи-то пальцы сжали мой подбородок.

– Это и в самом деле ты. – От говорившего несло перегаром и потом, я сморщилась и попыталась отвернуться. – А я уж было подумал, что мне показалось спьяну… Однако какого демона ты делаешь внизу, когда давно должна была лежать в своей постельке?

Я застонала и приоткрыла глаза, но из-за ослепительного света всё равно ничего не увидела.

– Ни на кого нельзя положиться. Всё приходится делать самому. И за что я только этому идиоту платил? – Голос говорившего был ужасно, просто ужасно знакомым, но я всё никак не могла сообразить, кто же это. – Впрочем, так оно даже лучше. Раз ты пришла своими ножками, не придётся тебя на своём горбу тащить. Ну, вставай! Хватит валяться.

Меня тряхнули, а затем потянули вверх, вынуждая подняться. Сильно болела голова, а из носа текло что-то тёплое, подозреваю – кровь.

– Утрись! – К моим губам прижали несвежий, судя по запаху, платок. – Мне-то всё равно, но жрец может не поверить, если я скажу, что нечаянно ударил тебя дверью. Даже смешно. Я ведь и в самом деле не нарочно… Ну, не крутись!

Я дёрнулась, уворачиваясь от вонючей тряпки, и вытерла лицо рукавом.

– Какой жрец?

– Тот что сделает нас ещё более близкими родственниками, дорогая кузина, – ответили мне.

– Кузина?

Я прижала ладонь к глазам, загораживаясь от слишком яркого фонаря и совершенно неожиданно для себя узнала говорившего. Он несильно изменился с того момента, как мы виделись в последний раз. Всё те же круглые щёки, всё тот же малиновый от пьянства нос, неопрятные бакенбарды. Лион Крейдис. Вот уж кого никак не ожидала увидеть...

– Очень, очень дорогая кузина, – заверили меня. – Ценою в половину дедовского состояния, от которого я просто не в силах отказаться.

– Что ты здесь делаешь?

– Спешу изменить твоё семейное положение, – огорошили меня и, пока я пыталась вникнуть в смысл этих слов, дотащили до портального круга и довольно грубо втолкнули внутрь. Я даже не успела заметить, как там Пейдж, а очертания подвала Цитадели задрожали, подёрнулись дымкой и исчезли, уступив место тяжёлому, влажному воздуху, журчанию невидимого фонтана и диковинным звукам, которые издают ночные тропические звери и птицы.

– Где мы? – охнула я, когда моей макушки коснулась крыло суетливой летучей мыши.

– По ту сторону Старого моря, – ответил кузен, глумливо скалясь при этом.

– Идиот.

Порталов, которые способны перенести на такое огромное расстояние просто не существовало в природе. Да даже если бы его и соорудили, пока ещё не родился маг, сумевший бы создать заряд необходимой силы.

– Пахнет удобрением. Это зоосад? Чья-то оранжерея? Бабкина?

В загородном доме леди Крейдис был огромный зимний сад. Я побывала в нём лишь однажды, но до сих пор находилась под впечатлением.

– Моя, – хмуро зыркнул Лион. – Будет. После того, как мы поженимся.

– У тебя всегда была беда с чувством юмора, – рассмеялась я, – но в этот раз признаю. Смешно. Так зачем мы здесь?

– Я тебе уже ответил, – буркнул он и, вытолкав меня из круга, принялся затирать следы Спонтанного Портала. Ничего себе! Я даже не знала, что мой туповатый, вечно пьяный кузен способен создать такое сильное заклинание! – Мы поженимся.

И глянул таким взглядом, что мне сразу стало понятно: бедняга тронулся умом. Не то чтобы мне его было жаль… Вот уж нет! Разве что как целителю пациента. Не более того.

– Идём.

Лион схватил меня за руку и куда-то потащил. Он был выше и, несмотря на лишний вес, сильнее меня. К тому же за его плечами был пусть и не бойфак, а всего лишь кадетское училище, но в плане боевых заклинаний мне всё равно нечего было ему противопоставить. Поэтому я не стала сопротивляться, понадеявшись, что по пути мы встретим кого-то, кто будет пребывать в своём уме и не откажет мне в помощи.

Того же жреца, например, заключить брак без которого возможно лишь с благословения Императора и Предков. Ну и согласие невесты тоже играет немаловажную роль.

За стеклянной дверью зимнего сада оказался пустынный коридор, вмиг заполнившийся гулким эхом шагов. Лестница вверх, арочная галерея, вниз, направо, снова вверх… И это без единого слова, в тишине, под гнётом оглушающих меня мыслей и всё нарастающим страхом.

Наконец, за последней открытой Лионом дверью оказалась домашняя молельня. Я помнила это место, хотя, видят Предки, и пыталась забыть.

Именно тут я в последний раз видела своих родителей, именно здесь, рядом с двумя лежащими в массивных гробах людьми меня случайно забыли на целую ночь, а обнаружили только утром, когда мужики пришли заколачивать крышки, чтобы вынести тела на кладбище.

Меня до сих пор преследовал запах сладких цветов, который исходил от мамы и чудилось, а временами снился сон, в котором я укладывалась в материнский гроб, холодный, как самый глубокий зимний сугроб, и уговаривала в последний раз спеть мне колыбельную.

В самый последний раз.

– Нет! – Я выдернула руку и попятилась. – Ты не заставишь меня войти внутрь.

– Конечно, заставлю! – хмыкнул Лион и с прытью, которую сложно было ожидать от такого тучного человека, бросился на меня. – Конечно, заставлю, моя дорогая кузина и будущая тайная жена.

– Пусти-и!

– Нет.

Я визжала, царапалась, кажется, даже укусила его за руку, но он всё равно сумел втолкнуть меня внутрь.

От ужаса у меня всё поплыло перед глазами. Я словно снова очутилась в том ужасном дне, с той лишь разницей, что на алтаре, где тогда стояли гробы, теперь красовалась венчальная чаша.

А возле чаши молоденький жрец с огромными от ужаса глазами.

– Вы говорили, что невеста согласна, – пролепетал он.

– Она согласна, – хмыкнул Лион. – Просто ещё не знает об этом.

– Перебьёшься! – оскалилась я, а кузен улыбнулся.

– Не в этот раз, – заверил меня он. – Уж больно много поставлено на карту.

– Я, пожалуй… – проблеял жрец, осторожно перемещаясь в сторону выхода. – … пойду.

– Стоять! – рявкнул кузен и в стену молельни ударила Молния. – У нас был договор.

– Но невеста против!

О, да! Я кровожадно сощурилась. Они и под пытками не заставят меня согласиться.

– Так уговори её! – рявкнул Лион. – У вас почти неделя в запасе. Времени предостаточно.

А после этого вышел, и я услышала, как повернулся в замочной скважине ключ.

Невероятно. Меня снова заперли в этом месте.

Несколько минут я пыталась прийти в себя, а потом начала в ярости метаться по крохотному помещению, отказываясь поверить в то, что это происходит со мной. Должно же здесь быть хоть что-то! Хоть что-то, при помощи чего мы смогли бы выломать дверь, выбраться отсюда, позвать на помощь.

– Проклятье!

– Слепая злость не самый лучший советчик в тяжёлых ситуациях, – прокомментировал жрец мои действия и испуганно пробормотал, когда я волком зыркнула в его сторону:

– Простите.

Я в сердцах стукнула кулаком по двери и опустилась на пол. Мой нечаянный сокамерник потоптался на месте, а затем, опасливо поглядывая в мою сторону, присел у стены напротив.

– На что он надеется? – пробормотала я несколько минут спустя и тут же сама ответила на свой вопрос:

– Он сошёл с ума.

И ещё какое-то время спустя.

– Неужели непонятно, что я не стану молчать. Даже если он заставит меня сказать проклятое «да», а он не заставит, потому что я лучше сдохну… Я ведь выйду отсюда, а он отправится в острог.30f6fc

Жрец молчал. Кажется, он меня побаивался. Что ж, не скажу, что у него не было для этого оснований… Я закрыла глаза и, прижавшись затылком к двери, задумалась и сама не заметила, как задремала.

В себя пришла от раздавшегося над моим ухом голоса.

– Ты передумала?

Я вздрогнула и распахнула глаза. Молодой жрец по-прежнему таращился на меня из другого конца молельни.

– Агава! – потребовали из-за двери, и я сообразила, что это Лион пришёл узнать, как скоро состоится наша свадьба. – Я ведь и в самом деле буду держать тебя здесь до нашей свадьбы.

– Её не будет, идиот! – прокричала я.

– Тогда ты сдохнешь в этой молельне вместе с этим малахольным идиотом, – с готовностью отозвался он, и жрец сначала икнул, а затем испуганно прижал пальцы к губам. – Бабка в летний дом приедет хорошо если в конце весны, к тому времени тебя даже некроманты из сада Предков не выдернут.

– Смотря какие некроманты, – тихонечко хмыкнула я, но жрец меня услышал и ещё больше побледнел. – Лион, не будь идиотом. В наше время брак, заключённый через силу, никто не признает законным.

– Ошибаешься, – ехидно процедил он. – Поддержкой двух людей я заручился, а большего мне и не нужно.

– И что же это за люди? Чем они могут тебе помочь?

Лион не ответил и я, не скрывая скепсиса, выдала.

– Врёшь ты всё.

Он снова промолчал.

– Лион!

Вскочив на ноги, я принялась колотить кулаками по двери, но с той стороны больше не раздалось ни звука. Одно из двух: либо мерзавец наслаждался приступом моей беспомощной ярости, либо снова ушёл.

– Скотина! – выплюнула я напоследок.

От беспомощности хотелось плакать. Я сделала ещё один круг по молельне, а потом вернулась на своё место у порога.

– Может, когда он вернётся в следующий раз, вы скажете ему, что передумали? – несмело предложил жрец, но напоролся на мой злобный взгляд и виновато пожал плечами. – Или не говорите. В венчальной чаше есть вода, несколько дней мы продержимся, а там, глядишь, и помощь подоспеет… Хотя меня искать точно никто не будет.

Я загрустила. Меня-то, в отличие от мальчишки-жреца искать будут. Эрэ Моррис – если это не его рук дело. Пейдж – если сволочной кузен её не убил своим ударом. Джона – без каких-либо если. Нурэ Алларэй…

Беда в том, что если даже я не ждала удара со стороны кузена, как они смогут заподозрить его в моём похищении?..

Следующие несколько часов растянулись в вечность. Заснуть мне так и не удалось, разговаривать с жрецом не хотелось, пить я опасалась. НЕ из-за возможной отравы в венчальной чаше – кузену я нужна была живой, да и Перстень ядов всё ещё был у меня на пальце. Гораздо больше я боялась того, что рано или поздно мне захочется по нужде, а как по-другому оттянуть этот момент я не знала.

В следующий визит кузена я не раскрыла рта. Слишком много чести – тратить на него свои слова. А когда он ушёл, посмеиваясь и уверяя, что рано или поздно я всё же стану шёлковой, вновь заговорил жрец.

– Господин Крейдис в этом доме один, – произнёс он. – А нас двое.

– И?

– И пока мы ещё способны оказать сопротивление, нужно заставить его открыть эту дверь. Он ведь и в самом деле может уморить нас голодом…

Я потёрла рукою лоб и устало посмотрела на парня.

– Вы жрец, а я целительница. Каким образом мы можем вырубить здорового мужчину, не слабого мага к тому же.

– Не образом, милая леди, – заулыбался мой собеседник. – А подсвечником.

И взглядом указал на алтарь, посреди которого стоял старомодный серебряный подсвечник на три свечи. Если таким хорошенько тюкнуть по темечку, никакая магия не поможет.