Глава 20

Важных гостей ждали аж через пять дней, но уже на следующий день после моего неудавшегося свидания с Николой и вмешательства Роуна в поселке ввели чрезвычайное положение. Заключалось оно прежде всего в ужесточении дисциплины. Все мы обязаны были выходить из своих комнат не раньше, чем за полчаса до построения. По окончании рабочего дня нам давался ровно час на то, чтобы помыться и поужинать, а потом обязали возвращаться в комнаты и не казать носа до следующего утра. Посиделки и сборища запретили строго настрого, как и походы в гости друг к дружке. Нарушителям временно ужесточенных правил грозил штраф. Кажется, штрафами тут наказывали за все. Учитывая, что я еще не получила ни единой премии, то и понятие штрафа для меня носило эфемерный характер. Я просто не понимала, каково это лишиться части заработка.

Не могу сказать, что вынужденное сидение в каморке меня уж сильно напрягало. В свинарнике я уставала так, что едва доползала до кровати. Порой не оставалось ни сил, ни желания даже готовить себе ужин. Тогда я с чистой совестью засыпала до самого утра, дав себе слово, что позавтракаю плотно.

Еще я постоянно мерзла. На улице здорово похолодало. Теперь не лил дождь, но град был практически всегда моими спутником по дороге на работу и обратно. В каморке теперь тоже было ненамного теплее. Ледяной ветер задувал во все щели, и под тонким одеялом я дрожала даже в теплом платье. Я даже рискнула обратиться с вопросом к Розалии, не положено ли мне что-то более теплое из одежды. Из всех девушек только я страдала от холода. У других были плащи наподобие того, что я видела на Гуниле — подбитые мехом, с меховыми воротниками, а то и отороченными мехом капюшонами. И ноги их не коченели в резиновых сапогах, грозя смертью от ревматизма. У большинства девушек на ногах я заметила войлочные сапожки на прорезиненной подошве.

— Получишь премию и купишь у Мария теплую одежду, — сказала как отрезала Розалия. — Терпи. Я тебе ничем помочь не могу.

И я терпела, потому что деваться было некуда. Заработала насморк и кашляла по ночам, но не жаловалась. Да и кому я могла пожаловаться? Ерку? Так ему самому приходилось несладко. Его одежда может и была когда-то теплая, но сейчас выглядела настолько ветхой, что мне даже казалось, что мерзнет он сильнее, чем я. И ничего нового он себе позволить не мог, потому что с наступлением холодов половину премии тратил на дрова, которыми топил небольшую печку в своем домике. Ну а в теплые времена ему платили на эту половину меньше. Зато хоть в домике его всегда было тепло, и каждый день, когда он кормил меня обедом, не желая слышать отказа, я буквально оттаивала хоть ненадолго.

А еще в настоящую пытку превратилось мытье. Если раньше вода шла едва теплая, то сейчас она текла ледяная. Многие девушки мылись прямо в такой. Фыркали, повизгивали, но даже получали удовольствие от такого купания. Выходили из душевых раскрасневшиеся и довольные. Я же разве что руки сполоснуть и умыть рисковала ледяной водой. Для остальных нужд приходилось кипятить воду в котелке и таскать в уборную, что занимало массу времени.

Как я протянула четыре дня до первой своей премии за первую рабочую неделю, сама удивляюсь. Наверное, только надежда получить на заработанные деньги теплую одежду и грела меня, помогала не отчаиваться.

— После работы, в администрации, все вы можете получить премию, — бодро так сообщила Розалия на утреннем построении.

Я сегодня проснулась разбитая сильнее обычного. Тело ломило, суставы выкручивало. Кажется, у меня еще ночью поднялась температура, потому что я даже бредила, и тело сотрясал озноб. Мне мерещилось, что нахожусь дома, и мама почему-то решила устроить проветривание в моей комнате. И это зимой, когда на улице так морозно. А еще она почему-то не позволяла мне укрыться любимым одеялом из овечьей шерсти. Вместо него дала тонкую дерюгу и стояла рядом с кроватью недовольно хмурилась и качала головой, когда я пыталась сказать ей, как мне холодно.

Утром я едва нашла в себе силы встать с кровати. Голову словно окунули в кипяток и стучали по вискам маленькими молоточками. В горле нещадно саднило, и из груди вырывался сухой надсадный кашель. Я поняла, что сильно простыла, и ума не прилагала, как теперь быть, и чем здесь можно вылечиться.

Мне было так плохо, что даже сообщение о долгожданной премии не обрадовало. Оно просто не достигло моего сознания. А потом я шла на ферму через полу, которое сегодня казалось мне бесконечным. И первый раз я была даже рада ледяному ветру, что хоть немного остужал мою воспаленную голову. Правда у самой фермы меня снова начал колотить озноб. Я даже не заглянула к Ерку, как это делала каждый день. Я торопилась скрыться в сарае, где было даже теплее, чем в моей каморке. Там я сняла плащ, как делала это все время, и принялась за уборку.

Свиньи уже ко мне привыкли, и относились спокойно, когда я заходила в стойла, чтобы навести там порядок. Все, кроме одного хряка, который продолжал следить за мной злыми, налитыми кровью глазами. К нему мне было страшно приближаться, и обычно его «дом» за меня убирал Ерк. Но сегодня, видно, я совсем плохо соображала, раз сунулась к хряку с лопатой. И я бы успела отскочить, когда злыдень кинулся на меня, если бы он, как обычно, был крепко прикован цепью. Как случилось, что сегодня он оказался свободен, потом никто не мог объяснить. Только я почувствовала, как челюсти сомкнулись на моей икре, а острые зубы разрывают плоть. Вопль ужаса и боли не заставил себя ждать, а потом я потеряла сознание.

— Кто позволил ей работать в таком состоянии?

— Я не знал, мой господин…

— У нее сильно простужена грудь и ноги. Как она вообще добралась сюда?..

Что-то горячее легло на мою грудь, прожигая насквозь. Сама я лежала на чем-то твердом и прислушивалась к себе. Рядом разговаривали Роун и Ерк. Первый говорил излишне строгим, даже уничижительным тоном, а в голосе Ерка отчетливо слышались слезы. И сдается мне, что едва не плакал он отнюдь не из страха перед высокопоставленным магом.

Моя нога! Я распахнула глаза и уставилась на хорошо знакомый капюшон. Но смотрела я не на Роуна, можно сказать, даже не видела его. Я пыталась определить, болит ли у меня место укуса. Как подлая и злобная тварь вцепилась мне в ногу с утробным рычанием, я помнила отчетливо. Кажется, с ногой все в порядке, боли нет. Да и общее мое состояние можно было назвать сносным. Не считая слабости, разлитой по всему телу, чувствовала я себя намного лучше, чем с утра.

— Что случилось? — повернулась я к Ерку, что стоял рядом с лавкой, на которой лежала я и сидел Роун. И это его рука покоилась на моей груди, продолжая обдавать жаром.

— Тебя покусал хряк, и ты потеряла сознание, — ответил Ерк и отвел взгляд в сторону. Но я успела заметить, как в нем мелькнула вина.

— А спас меня ты?

— Я не…

— Тебя спас я, если это имеет какое-то значение, — спокойно отозвался Роун, убирая руку с моей груди и позволяя спокойно дышать. До этого мешал жар и тяжесть, как будто его рука весила с тяжеленую гирю.

— Не имеет, — кивнула я и попробовала сесть на лавке.

У меня получилось, хоть и сразу же закружилась голова. А потом я увидела в каком состоянии мои единственное теплое платье и чулки, и едва не разрыдалась от горя. Что теперь прикажете мне делать? В чем ходить? Но раны на ноге я не обнаружила. Надо же! А я-то думала, что ногу мою уже не спасти.

— А хряк?.. Что с ним? — зачем-то спросила я у Роуна.

— Больше он не причинит тебе вреда.

Спрашивать, почему именно, как-то не хотелось. В голове уже и так нарисовалась картина кровавой расправы над диким животным.

— Вставай. Нам пора, — заявил Роун, поднимаясь с лавки и подавая мне руку.

— Но… моя работа…

До вечера еще было далеко, насколько я могла судить. И куда это он собирается меня забрать с фермы? И почему Ерк такой испуганный, что дай ему волю, удерет отсюда, только пятки засверкают?

— На три дня я освобождаю тебя от работы. Полежишь в госпитале, подлечишься…

— Но сегодня выдают премию! — привела я аргумент, показавшийся мне самым веским.

— Получишь, как выйдешь из госпиталя.

Больше Роун не настроен был разговаривать. Вместо этого распахнул полы плаща, под которыми я успела заметить поджарое тело, облаченная в черные обтягивающие одежды, и внезапно накрыл меня ими с головой. Даже сообразить ничего не успела, как оказалась в совершенно другом месте — стерильно чистом коридоре, пахнущим лекарствами. К нам уже спешила симпатичная девушка в ярко-синем халате, в вырезе которого я заметила рыжий и пушистый хвост. Роун отвел ее в сторону и что-то сказал, особо не распространяясь. Девушка кивнула и направилась ко мне. Все это время я стояла неподвижно, пытаясь прийти в себя после стремительного перемещения. Уметь бы мне тоже так, насколько жизнь здесь стала бы легче.

— Следуй за мной, — велела девушка с хвостом, и я не сразу поняла, что обращаются ко мне. Роуна уже и след простыл. Когда только успел уйти?

Вскоре я уже наслаждалась теплом и чистотой хоть и маленькой, но отдельной палаты. Нежилась в мягкой постели, укрытая толстым одеялом и не верила, что все это происходит со мной. А чуть позже все та же девушка вкатила в палату столик, уставленный мисками с едой. Тут я и вовсе потеряла дар речи. Мясо, овощи, свежий хлеб… Все это выглядело настолько аппетитно и издавало такие умопомрачительные запахи, что я сразу вспомнила, что последний раз ела вчера вечером. Да и то, из-за недостатка времени, ужин мой состоял из последних двух лепешек и горячей воды. В общем, уговаривать меня поесть не пришлось, совсем скоро на тележке остались пустые миски.

— Можешь сейчас поспать. А потом тебя осмотрит наш главный маг и назначит лечение, — деловито сообщила хвостатая девушка и развернулась, чтобы покинуть палату. Хоть она и оставалась предельно вежливой, но, явно, не собиралась общаться со мной.

— Но я, кажется, уже здорова, — заикнулась я ей в спину.

— Вот он это и проверит, — не поворачиваясь, проговорила лиса и скрылась за дверью.

После плотного обеда уговаривать меня уснуть тоже не пришлось. Это произошло как-то самом собой, я и заметить не успела.