Глава 24

После ухода Роуна я еще долго гипнотизировала взглядом снадобье, которое он мне так нахваливал. Гипнотизировала-гипнотизировала, да и выплеснула его в очаг, чтоб не мозолил глаза. Магу я не доверяла, и в этом мне удалось себя убедить. Понятия не имела, чем он хотел меня опоить, но лучше уж я как-нибудь сама…

Шкуры просохли возле огня и даже уютно пахли костерком, вместо былой затхлости. Одну я постелила на топчан, а под вторую забралась сама, сразу же оценив жесткость и неудобство моего нового ложа. Третью, самую ветхую, бросила под ноги, чтоб не вставать со сна на ледяной пол. Ну и конечно же, сна не было ни в одном глазу, как я не крутилась и не укладывалась.

В лесу царила тишина, угли тихонько потрескивали в очаге, лампа отбрасывала неровный свет на потолок, рождая причудливые тени… В любое другое время все это могло бы настроить на спокойный и глубокий сон. Но не сейчас, когда я находилась посреди враждебного незнакомого мне леса, после туманного и зловещего намека мага о его обитателях. И сильнее всего лишала покоя неопределенность, что маячила у меня впереди. Я даже предположить не могла, что ждет меня завтра, а уж про свою дальнейшую жизнь здесь и задумываться боялась. Да и долго ли она еще продлится, эта самая жизнь?

Как же мне хотелось зажмуриться что есть силы, затаить дыхание, а потом распахнуть глаза и понять, что нахожусь дома, в своей мягкой постели, под пушистым овечьим одеялом и в своей любимой пижаме с зайцами. Но чуда не происходило — открывая глаза, я натыкалась взглядом все на те же нестроганые доски и убогую мебель. И казалось, что сон уплывает от меня все дальше, и с каждой минутой мне все сложнее настроиться на него.

В один из таких моментов я и заметила мешок на столе — подарок Роуна, который сначала вызвал во мне жгучее любопытство, а потом я умудрилась забыть про него. Сунув ноги в сапожки и замотавшись в шкуру, я приблизилась к столу и развязала тесемки на мешке. И надо было именно в этот момент мне глянуть в единственное окошко над столом! За полосой огня я разглядела сразу несколько пар светящихся в темноте глаз. И взгляд их мне не показался добрым. Парализующий страх принялся разливаться по телу, пока я не сообразила, что скоро станет поздно, и он завладеет мной целиком. Схватив мешок, я метнулась обратно на топчан, всем сердцем уповая на надежность защиты, установленной магом. Он обещал, что никакая нечисть до меня не доберется, что магический огонь ей этого не позволит.

Какое-то время я еще тряслась на кровати, забившись в угол, пока страх не отступил. В лесу по-прежнему было тихо. И если даже кто-то там и бродит, то на приличном расстоянии от дома. По крайней мере, мне хотелось в это верить.

А мешок-то оказался моими собственным ларцом с драгоценностями! Чего там только не было! И баночка с чем-то густым, похожим на мед; и мешок сухих ягод, таких же, что собирала в лощине; и нанизанные на нитку сушеные грибы, издающие поистине волшебный аромат и мгновенно вызывающие слюноотделение. В трех пузатых бутылях из темного стекла было что-то типа настоек на травах, как определила по запаху. А еще я нашла там мешочек, наполненный леденцами и тягучей карамелью. Помнится, мать с отцом частенько такие покупали на базаре, к праздникам. Но самым большим богатством могла считать три шмата вяленого мяса, завернутых каждый в отдельную промасленную бумагу и холстину, и увесистый кругляк настоящего хлеба. Мне даже показалось, что последний еще теплый, словно только что из печи. Но такого, конечно же, быть не могло, хоть хлеб и выглядел очень свежим.

От вида такого богатства мгновенно разыгрался аппетит. Да и ела я последний раз в обед. И даже откуда-то появилась смелость снова сбегать к столу за ножом. А потом я устроила себе настоящий пир прямо на топчане. Наелась от пуза и даже не побоялась запить все одной из настоек.

Уж не знаю… то ли сытый желудок тому поспособствовал, то ли настойка оказалась немного хмельной, только после обильного ужина среди ночи глаза мои сами отказались держаться открытыми. Сил только и хватило, что сложить драгоценные припасы обратно в мешок и спрятать его между топчаном и стеной, подальше от посторонних глаз. И знаете, что? Засыпала я с довольной улыбкой на губах и мыслями благодарности Роуну — за его заботу обо мне, потому что уже очень давно не получала столь полного удовольствия от жизни.

Но мой сонный рай длился совсем недолго. Мне даже показалось, что я едва закрыла глаза, как подскочила на кровати от пронзительного многоголосого воя. Он слышался со всех сторон, проникая сквозь стены моего домика и забираясь под шкуру, под которой я уже сидела с головой и дрожала всем телом. А еще глотала молчаливые слезы, буквально захлебываясь ими. Вой то приближался, то снова удалялся. Временами он становился настолько громким, что мне даже мерещилось, что вот уже когтистые лапы скребутся в дверь, и совсем скоро она не выдержит под их натиском, и они ворвутся внутрь… Но потом вой снова удалялся, и я понимала, что все это только игра моего воображения.

Но то, что происходило в лесу мне не снилось и не мерещилось. Домик действительно был окружен каким-то зверьем. За полосой огня, когда справилась со страхом и заставила себя выглянуть в окно, я не смогла разглядеть ничего, кроме светящихся глаз и темных огромных силуэтов. Но они тут были и окружили дом. Мне же оставалось дрожать в кровати и молиться Творцу, чтобы отвел от меня опасность.

Выло долго и нестерпимо мучительно и страшно, а стихло все в один момент. Снова в лесу повисла неестественная тишина, не нарушаемая ни единым шорохом. У меня в ушах даже звенеть начало от нее, и в голове неприятно гудело, словно там все еще раздавались отголоски воя. Но ничего не происходило. Лес спал, как и до нашествия нечисти. Моя сонливость тоже не заставила себя ждать. Да и стресс сыграл тут не последнюю роль. Уже засыпая, заставила себя отлепиться от стены и лечь на топчан. Но коленки так и остались прижатыми к груди, а голова под одеялом. Все же, так мне было менее страшно.

***

Роун дождался, когда в лесу все стихнет, и призванная им нечисть отправится восвояси. Позже он найдет способ отблагодарить их за то, что помогли сегодня — нагнали страху в трепетную человеческую душонку. Постарались они, конечно, на славу. В какой-то момент орлу даже показалось, что ситуация может выйти из-под контроля. Не то чтобы он сомневался в силе защиты, установленной собственноручно. Нет. Но ведь и нечисть не так проста, как может показаться на первый неискушенный взгляд. Среди обитателей леса немало таких, что никогда не покидают его пределы, копят магические силы. И даже Роун до конца не знает, на что те способны, окажись чужак на их территории. А Рона и была чужачкой, брошенной в лес на выживание по приказу королевы. Вернее, та отправила ее умирать, чего Роун не мог допустить.

Глупая человеческая девушка! Она свято верит, что засовы могут остановить такого, как он. Нет таких даже магических преград, которые он бы не смог преодолеть. Иногда Роуну даже казалось, и он это осознавал без ложной скромности, что его магия достигла того уровня, когда ей подвластно все. Но даже королева Маргарита об этом не догадывалась. И он намерен был и дальше скрывать это от нее. До поры, до времени…

Перед тем, как проникнуть в дом, он запустил туда сонный морок. Для верности. Рона итак балансировала между сном и явью, он это чувствовал. А вскоре и вовсе уснула крепким сном. Только тогда орел позволил себе приблизиться к ее кровати.

Какое-то время он просто смотрел на комочек человеческой плоти, спрятавшийся под шкурой. Теплый, дышащий, живой… Он впитывал ее ауру, наслаждался ощущением покоя и радости, которое неизменно испытывал в ее присутствии, в каком бы настроении не находилась сама Рона.

С самой первой встречи с этой человеческой девушкой он попал под власть сильнейших эмоций. Еще тогда, у входа в пещеру, они буквально ошеломили, едва не сбили с ног. До сих пор маг не мог найти этому объяснения, но с каждым разом ему нужно было все больше от нее. И он это брал тайком, когда она даже не догадывалась о его присутствии. Во время сна Рона была наиболее открыта для проникновения в ее душу. Но и он старался не злоупотреблять, даже примерно пока не выяснив, какое воздействие оказывает на нее. Пока ему достаточно было раза, каждую ночь. И наступления ночи он всегда ждал с нетерпением.

Первый раз Роун испытал страх, за всю свою жизнь, когда Марго приказала убить Рону. Тогда волк опередил его на считанные секунды, вступившись за девушку. Если бы не он, то трудно было даже предугадать, чем закончилось дело. Навлекать на себя гнев королевы он пока не планировал. Но и разговора избежать не получится. А потому, ему срочно нужно было придумать, что можно сказать или сделать, чтобы та оставила девушку в покое, забыла про нее. Жаль он не мог к ней применить магию, как до этого к волку или Роне. Ее уровень и положение позволяли контролировать его. Вернее, контролировать она его не могла, но о проявлении магии знала всегда.

Орел склонился над Роной и откинул шкуру с ее лица. Не выдержал, прикоснулся кончиками пальцев к ее щеке. Ощутил мягкость и гладкость ее кожи, чувствуя, как пальцы едва заметно покалывает. Сейчас он не прятался, и Рона была вся залита светом, струящимся из его глаз. Когда он убрал шкуру в сторону, девушка поежилась, пытаясь еще сильнее сжаться в комок. Но Роун ей не позволил, заставляя вытянуть ноги и опустить руки вдоль тела. Чтоб она не замерзла в остывающей развалюхе, которую с большой натяжкой можно было назвать жилищем, добавил в свет тепла.

Теперь он мог любоваться ею без помех. Вызывать легкую улыбку на губах и впитывать ее радость. Он навевал в ее сны эйфорию, чтобы ей было легко, хорошо. Так и ему больше перепадало ее эмоций.

Роун не понимал, что с ним происходит. Чем она так сильно его зацепила? Почему ему все сильнее хочется спрятать Рону от посторонних глаз и наслаждаться ею в одиночку? Какую бурю эмоций он испытал, когда она только заикнулась о волке! А стоило ему уловить то теплое, что она испытывала к этому варвару, как все в душе Роуна перевернулась. Он даже не смог проконтролировать порыв, когда стирал из ее памяти его образ. Это получилось непроизвольно и уж точно не запланировано. И такое в жизни Роуна тоже происходило впервые. Он не привык к случайностям. Давным-давно истребил их из своего окружения. А с ней все шло не так. Вот и сейчас ему недостаточно было просто смотреть на Рону. Хотелось прикоснуться, почувствовать взаимное влечение.

Вот уже много лет его привлекает королева. Как женщина, как источник энергии. Они идеально подходят друг другу. Она совершенна и неизменно радует глаз своими пропорциями, формами… Достаточно намека с ее стороны, чтобы в Роуне вспыхнуло желание. И она, как никто, умеет удовлетворять его. Так почему же он сейчас чувствует все нарастающее возбуждение, разглядывая это хрупкое и беззащитное тело?

Никогда раньше он так не делал, а сейчас не совладал с собой. Роун провел руками над Роной, и она осталась перед ним совершенно нагой. Свет, льющийся из его глаз, из золотистого и теплого превратился в красный и обжигающий, что свидетельствовало о сильнейшем возбуждении. Он скользил взглядом по худенькой шее и выпирающим ключицам, по маленькой, но совершенной формы груди и плоскому животу. Когда взгляд спустился к треугольнику между ног девушки, Роун не выдержал и застонал. Он должен уйти! Если не хочет сделать то, о чем потом пожалеет, нужно найти в себе силы сейчас оставить ее в покое. Но один поцелуй он все же сорвет с ее губ.

Роун склонился к девушке и накрыл ее губы своими. Она шевельнула головой и о-о-о!.. ответила на его поцелуй. Никогда раньше орел не прибегал к физическому контакту. Его губы еще не касались ни чьих. И сейчас он не понимал, что подтолкнуло его, какая магия была тому виной. Только уйти после поцелуя, после того, как она так доверчиво откликнулась на него, оказалось еще сложнее. Но он перестал бы быть самым сильным магом королевства, если бы не собрал всю свою волю в кулак и не покинул жилища Роны. Оставалось остудить эмоции, чтобы вновь стать самым грозным и опасным из черных орлов.