Часть 18

Андрей отвез мальчика домой, к счастью, тот знал свой адрес. Он долго спорил с уставшей теткой в застиранном халате. Та грозила вызвать милицию, и Андрей тоже грозил ей милицией. Они еле выяснили, что мальчика «одолжил нормальным пацанам» папаша, который валялся на диване и едва мог говорить. Разило от него так, будто он в водке выкупался. Потом тетка рыдала и обещала развестись. Андрей обещал обратиться в социальные службы. Матвей в это время равнодушно смотрел телевизор, сидя в ногах у папаши. Он стянул ненавистное платье, и оно валялось посреди комнаты неопрятной розовой кучей.

Андрей долго петлял по развязкам, выкручиваясь из спального района. Теперь ему стало понятно, зачем Аслан ездил в детский дом – хотел там одолжить сиротку подходящей фактуры. Недаром он оттуда вылетел такой мрачный, все ж ребенок – не щенок, поиграться не дадут. Но не растерялся, нашел где–то выход на Матвея. И ведь на самом деле похож, только что пацан. А папаня его – вот где урод. Отправил мальчонку неизвестно куда. Мало ли что с ним могло случиться! Андрея обогнал крошечный Матиз, фиолетовый, как баклажан. Он поймал на себе пренебрежительный взгляд девчонки–водителя, и вдруг осознал, что тянется в правом ряду со скоростью даже ниже положенной и единственный во всей столице соблюдает все правила дорожного движения. Ему отчаянно не хотелось ехать к Павлу. Чертыхнувшись про себя, Андрей нажал на газ и нахально подрезал Матиз. Он Андрей Синицын, а не Страус какой–нибудь. Он не будет прятать голову в песок.

Павел ждал его у распахнутых ворот, и Андрей видел, как меняется его лицо, когда он шарил глазами по салону. Валя выглядывала у него из–за плеча, и на ее лице была лишь грусть и понимание, как будто она знала, что так и будет. И это знание взбесило Андрея еще больше, чем неприкрытое разочарование Павла. Он вышел из машины, громко хлопнув дверью.

– Не она это была! Не Динка! Развели меня как лоха. Подсунули пацана вместо девчонки. Рыжего, кареглазого, так бы сюда его и привез. Только вот незадача – писает стоя.

Он подошел к Павлу вплотную.

– Давай, ори на меня, ругай, я себя уже сам обругал, как только мог. А ты, – он посмотрел на Валю. – Так и знала, да? Чувствовала? Видела во снах? А я, уж прости, парень простой. На земле стою. В облаках не витаю. Подсказки на меня не сыплются.

Девушка посмотрела на него снизу вверх, и в глазах ее была жалость и сочувствие. Этого Андрей вынести не мог.

– Ну вас обоих, – выкрикнул он и уселся в машину. – Гадайте сами на кофейной гуще!

Валя повернулась к Павлу, но тот лишь махнул рукой. Плечи у него ссутулились, словно его нагрузили мешком с камнями. Машина Андрея взвизгнула и резко рванула с места.

– И что теперь? – спросил Павел.

Валя взяла его за руку, ощутила ладонью бугристый шрам.

– Юра еще здесь? – резко выпалила она. Ее охватил гнев. Он рвался наружу и требовал действий. Глаза потемнели до антрацитового цвета, как небо перед бурей. То, что произошло с Павлом, – бесчеловечно! То, что на его горе продолжают спекулировать, – недопустимо!

Девушка схватила Павла под локоть и чуть ли не силком потащила в гараж.

– Заводи! – крикнула она Юре, который подхватился с деревянного ящика и спрятал за него яркий журнал.

Валя открыла Павлу заднюю дверцу и запихнула его в джип, сама уселась рядом.

– Куда? – спросил водитель, глядя на Валю.

– К Аслану. Знаешь, где он живет?

– Ездил разок, вспомню.

Павел посмотрел на девушку. Ее губы были сурово сжаты, а глаза, обычно доверчиво распахнутые, превратились в узкие темно–серые щелочки. Машина, будто подгоняемая Валиной энергией, мчалась по дороге, взметая водяные брызги с асфальта. Юра попытался включить радио, но магнитола отозвалась сухим шипением, прерываемым нечленораздельными звуками.

– Валя, послушай… – начал Павел, Валя повернулась и шикнула на него, как рассерженная кошка, и мужчина умолк.

До самого дома Аслана они не проронили ни слова. Юра заехал в гостеприимно распахнутые ворота. Едва он остановился, как Валя выскочила из машины, хлопнув дверцей, подбежала к лестнице. В окнах на первом этаже горел свет, слышалась музыка.

– Аслан! – крикнула она и топнула ногой, как нетерпеливый ребенок. – Аслан!

Она продолжала выкрикивать его имя, Павел вышел из машины, но не решался подойти к девушке. Ветер взметнул ее волосы, закружил вихрем вокруг головы. Воздух вокруг нее словно загустел.

– Аслан! – выкрикнула Валя, и небо – чистое, без туч, вдруг прорезала молния, оглушительный раскат грома прокатился над землей. Свет в окнах погас, музыка прекратилась. И в мертвой тишине звонко и требовательно прозвучал голос Вали.

– А, это ты, – Аслан приоткрыл входную дверь. – Пашина девочка. И сам Паша. А что ж инженера не взяли с собой? Не оправдал доверия?

Он равнодушно пощелкал зажигалкой, затянулся сигаретой и выпустил кольца дыма в сторону Вали. Но дым растекся вокруг нее, как будто девушка стояла за стеклянной стеной.

– Объясни, почему! – потребовала Валя.

– С какой–такой радости я должен тебе что-то объяснять? – удивился Аслан. Валя не сводила с него прищуренных глаз, и он вдруг закашлялся.

– Что за ерунда, – прохрипел он, бросив недокуренную сигарету в сторону, и посмотрел на Павла. – Ладно, по старой дружбе, слушай сюда. Я никогда не желал Любе зла. Тебе – может быть, не спорю. После того, как ты кинул нас с Берговцем. Люба – другое дело. Ты сам не понимал, как тебе с ней повезло. Настоящая женщина была. И человек настоящий. Клянусь чем хочешь – душой, сыном – я ее и пальцем не тронул. И дочку твою тоже. А ты уже второй год пытаешься вывести меня на чистую воду. Обидно, друг! Очень обидно.

Он попытался прикурить другую сигарету, но зажигалка не высекала огонь.

– После того, как ты кинул нас с Берговцем, я подослал к тебе своего человека, он до сих пор у тебя работает. Он незаметно установил пару программ на твой комп, так что я всегда знал, чем ты занимаешься. Поначалу я хотел разрушить твой бизнес, чтобы ты сам ко мне пришел, и мы бы снова замутили вместе… Потом у тебя случилась… беда, и я оставил эти мысли. Но тот человек по–прежнему сливал мне информацию. И вот, два года спустя почти одновременно происходят две вещи: я поймал твою ищейку и узнал, что у тебя наклевывается шикарный контракт с американцами. А мне как раз нужны деньги. Вот я и решил тебя не разочаровывать. Если ты так уверен, что твоя дочь у меня, почему бы мне с тобой не согласиться?

– Зачем тебе деньги? – спросила Валя, руки ее сжались в кулаки так сильно, что ногти впились в ладони.

– Ты любопытная маленькая девочка, – почти ласково ответил Аслан. – Не твое дело. А теперь пошли вон.

Он повернулся к двери, нажал на дверную ручку.

– Контракт – липа, – сказал Павел, садясь назад в машину.

Аслан замер, плечи его словно окаменели.

– Липа? – повторил он.

– Да. Это подстава, чтобы выманить тебя на чистую воду. Если бы ты оказался похитителем.

– Это был не я. Значит, все эти миллионы – фикция?

– Так и есть.

Аслан медленно вошел в дом, с темными слепыми окнами, и закрыл за собой дверь. Валя сжимала и разжимала пальцы, переполнявшая ее энергия требовала выхода. Она посмотрела на пожухшую траву у дома Аслана, а потом сделала движение рукой, будто толкнула перед собой что-то. Ветер всколыхнул листья, пошевелил голые ветки кустов у крыльца, и над травой, куда Аслан бросил сигарету, появился легкий дымок. Девушка посмотрела на дом, потом перевела взгляд на баню…

Они уехали и не видели, как возле, казалось, потухшей сигареты появился дымок, потом маленький огонек заплясал на пожухлой траве. Он почти погас, не успев родиться, но легкий ветер раздул его, придал сил. Огонь разгорелся, поднимая густой белый дым. Он повернул к дому, замер, будто раздумывая, а потом тонкой огненной дорожкой повернул к бане, лизнул деревянный порог…

По дороге домой Валя сидела на заднем сиденье притихшая, словно озябшая птичка. Павел придвинулся к ней, обнял за плечи. Эта маленькая девчонка растопила что-то в его душе. Злость на Аслана стала далекой и смутной, как старое воспоминание. Странное это чувство – знать, что кому–то ты небезразличен. Особенно когда находишь поддержку там, где ее не ждешь, у человека, которого знаешь совсем недолго.

– У нас ведь еще есть шанс, правда? – спросил он.

Валя вздохнула и взяла его за руку.

– Официальная версия расследования зашла в тупик, но остаются и другие пути, – сказала она.

– Мы пойдем другим путем, – согласился Павел. – Но даже если и другие пути окажутся ложными…

Валя стремительно к нему повернулась, но мужчина не дал ей сказать.

– Не говори ничего. Не надо. Я буду надеяться до конца. Но ты помогла мне понять, что жизнь продолжается. В любом случае. Я могу жить дальше. Я буду надеяться, что с Динкой все хорошо. Может, она попала к людям, которые ее полюбили как родную. Она такая милая девочка…

Мобильный телефон прервал их беседу.

– Да. Какая баня, ты о чем, Аслан? – искренне удивился Павел. – Рехнулся? Нечего мне больше делать, только бани жечь. И девочка моя ни при чем. Да откуда мне было знать, что ты собрался продавать дом! Что? – Павел долго молчал в трубку. – Я должен подумать. Если бы ты сразу пришел ко мне, я бы одолжил тебе денег. А сейчас, после того, что ты устроил…

Павел нажал на отбой и повернулся к Вале. – Представляешь, у Аслана баня загорелась… Говорит, вспыхнула, как свеча. Думает, мы подожгли.

Валя слегка улыбнулась и пожала плечами.

– Пусть спасибо скажет, что не дом.

– Ты о чем? То есть ты… – Павел отодвинулся и посмотрел на Валю. – Постой, я не спускал с тебя глаз. Когда ты успела?

– Технически я этого не делала. Он бросил непотушенную сигарету, помнишь?

– Да, – кивнул Павел, нахмурив брови.

– Я чуть–чуть изменила течение событий.

– Это как?

– Как бы тебе объяснить. В каждый момент есть много вариантов развития событий. И иногда легкого вмешательства достаточно, чтобы изменить будущее. Вот, к примеру, птица… – Валя проследила взглядом маленький черный силуэт в фиолетовом небе. – Летит себе и летит, и кажется, что ее полет ни на что не влияет. Но если в определенный момент она пролетит над твоей машиной и, скажем так, облегчится, то Юра поедет на мойку. А по дороге он может встретить симпатичную девушку. Они познакомятся, влюбятся, поженятся и так далее. Или птица пролетит мимо окна, в которое будет смотреть менеджер среднего звена, тоскующий на работе. И он позавидует птице, ее свободному полету и возьмет отпуск. Или вообще уволится и пойдет во флот. Чтобы рассекать морские просторы, чувствовать свежий ветер в волосах и соль на коже…

– Скажешь тоже, – засомневался Павел. – Ворону увидел, так теперь все бросать что ли?

– Для тебя ворона, а для кого–то символ свободы и радости жизни. Иногда это бывает последней каплей. Там, у Аслана, меня переполняли эмоции, во мне все клокотало. И потом, как щелчок, переход на другой уровень. Я вдруг увидела, как все связано – ты, я, деревья, небо… Весь мир, словно один организм, где каждое звено выполняет свою роль. Я изменила направление ветра. Он разжег огонь из тлеющей сигареты. Ну и баня стояла на пути…

– Это простое совпадение, – возразил Павел. – Аслан сам бросил непотушенную сигарету.

– Может и так, – легко согласилась девушка.

– Так я не понял, – повернулся к ним Юра. – Что там с симпатичной девушкой на мойке? По какому адресу ехать? Только чтоб без детей, а так…

Валя улыбнулась и спросила:

– А что он говорил насчет денег? Если это не секрет, конечно.

– У его бывшей жены большие проблемы со здоровьем, нужна операция. Они не очень хорошо разошлись, но она – мать его сына. Поэтому он и повелся на сделку, которую мы ему подсунули. Он собирается продавать дом. Построил баню, чтобы поднять цену.

– Ты одолжишь ему?

– Не знаю, сумма крупная. Да и после всего этого…

Когда они вошли в дом, Валя повернулась к Павлу.

– Я не буду врать тебе, может, мы и не найдем Динку. Но среди множества вариантов развития событий есть и такой, где все счастливы, и твоя дочь снова дома.

– Значит, завтра снова на работу? В «Дракон и черепаху»?

Паша долго не мог уснуть. Он лежал в кровати, уставившись в потолок, изредка рассекаемый светом фар. Наконец он вздохнул, будто приняв сложное решение, выбрался из кровати и встал на колени. Сложив ладони, он склонил голову в молитве. Губы его беззвучно шевелились. Когда Валя только появилась в его жизни, он сказал Андрею, что готов поверить во что угодно, лишь бы это вернуло ему дочь. Он врал. Он не верил в Бога. Во всемогущего и всевидящего Бога, который допустил, чтобы его жену прирезали в постели, а двухлетнюю дочь украли. Но сегодня что-то перевернулось в его душе, и слова молитвы сами рождались в его сердце. Он молился об упокоении Любиной души, о потерянной Динке и о самом себе.

Лежа в кровати, Валя вспоминала события сегодняшнего дня. На работе она весь день провела, выполняя задание Льва Семеновича – рассадить сотрудников по фэн–шую. Неожиданно для себя Валя увлеклась, ее захватили летящие звезды и числа багуа. Девушка ходила по кабинету с компасом, не обращая внимания на подначивания коллег, и в итоге придумала несколько вариантов перестановки мебели.

Перед глазами Вали всплыло расстроенное лицо Андрея, когда тот вышел из машины. Валя протянула руку и взяла с тумбочки мобильный телефон. Она отправила смс, но не дождалась ответа. Валя поворочалась в кровати, повернулась на спину, уставившись в потолок. То чувство, которое она ощутила у дома Аслана, еще теплилось где–то в груди – в какой–то момент она даже испугалась. Весь мир лежал перед ней, словно пронизанный паутиной, а ей только оставалось дергать за ниточки, менять его по своему усмотрению. Руки до сих пор жгло от энергии, в кончиках пальцев словно остался заряд тока. Такое с ней уже случалось однажды…

***

Валя лежала под молодой яблоней, закинув руки за голову. Яблоки уже налились, пожелтели, совсем скоро созреют, станут падать в густую траву. Пушистое облако выплыло из–за леса, зацепилось за еловые верхушки пухлым белым животом, да так и осталось висеть, едва меняя очертания. Валя знала, что к вечеру такое безобидное облако может потемнеть и превратиться в полноценную грозовую тучу. Но сейчас горячее августовское солнце нещадно палило, даже небо казалось выгоревшим от зноя, и лишь в тени яблони сохранились остатки ночной прохлады. Под холмом, в долине, раскинулась умирающая деревушка. Мать запрещала ей переплывать на этот берег, но Вале уже исполнилось четырнадцать, и ей нравилось нарушать запреты. Она считала себя совсем взрослой, хозяйкой собственной жизни. К тому же это придавало хоть какую–то остроту ее размеренной жизни.

Валя лениво пошевелила пальцами ног, прогоняя назойливую букашку. Потом села и смахнула ее с босой ступни, уж больно щекотно – как раз вовремя, чтобы заметить три мальчишеские рожицы, с кривыми ухмылками приближающиеся из кукурузы.

Девочка мигом подхватилась и бросилась к реке, забыв про босоножки.

– Ага! Попалась, ведьма!

С криками и улюлюканьем мальчишки побежали за ней. До реки оставалось всего ничего, когда из травы ей навстречу поднялся высокий костлявый парень с россыпью угрей на лбу. Он раскинул длинные худые руки, и Валя резко свернула в сторону – путь домой был отрезан. Она неслась по пшеничному полю, руками отметая зрелые колосья, босые ноги нещадно кололо, льняные выгоревшие волосы прилипли к взмокшему лбу, коса била по спине. Крики преследователей становились все громче, все ближе. В ломких голосах мальчишек появилась уверенность, злорадство – ее догоняют. Валя увидела темную покосившуюся крышу у края поля и из последних сил бросилась к ней. Скользнув в приоткрытую дверь старого сарая, она спряталась внутри. Через щели в серых досках она видела, как ее преследователи медленно подходят к обветшалой постройке.

– Ну что, ведьмино отродье, попалась? – высокий прыщавый парень, карауливший у обрыва, остановился у сарая. Он согнулся, опершись на колени, перевел дыхание, сплюнул в сухую траву, сгоревшую на солнце.

– Быстро бегает, сучка мелкая, – заметил второй. Волосы у него были обриты, а на губе красовалась большая болячка, которую он постоянно трогал языком.

– А мы быстрее, – два мальчика, одинаково белобрысые и голубоглазые подошли следом.

– Да и не такая уж она мелкая, – возразил длинный. – Сиськи уже выросли. Вон как прыгали, когда она бежала, – он сложил ладони ковшиками и подергал ими над торчащими ребрами.

Валя прижала руку к груди. Сердце колотилось как сумасшедшее, словно сейчас выскочит прямо в ладонь. Девочка всхлипнула. Зачем только она снова переплыла на этот берег! Мальчишки были на пару лет старше ее. Их четверо. Она одна. В другой ситуации они могли бы даже подружиться, особенно с голубоглазыми братьями, но сейчас Валя чувствовала исходящую от них опасность. Особенно от того парня, который постарше. От него волной исходило что-то жгучее, вязкое, тяжелое. И девочка знала, что если она попадется, с ней может случиться что-то непоправимое. Она снова всхлипнула, быстро вытерла мокрые глаза.

– Ну что, сама выйдешь, или я тебя оттуда за патлы вытащу? – крикнул прыщавый и снова сплюнул.

Его переполняло возбуждение. Наконец–то ведьма у него в руках. Сколько раз она убегала, рыбкой ныряла с обрыва, уносилась на противоположный берег, оставляя после себя лишь отголосок легкого смеха, да неуловимый цветочный запах. Его бесила ее непохожесть, особенность. Если бы она была как все девчонки – хихикала, бросала взгляды из–под ресниц, тайком подкрашивала губы маминой помадой, он бы ее и пальцем не тронул, если бы сама не захотела, конечно. Так нет же – вечно смотрит своими глазищами мимо него и убегает, как дикий зверек. Сама напросилась. Ему хотелось намотать светлые волосы на руку, увидеть свое отражение в ее глазах, сделать так, чтобы она его запомнила, навсегда.

Валя глубоко вдохнула, еще и еще. Рано радуются! Страх остался, но откуда-то появилась и отчаянная смелость. Она пошарила глазами по сараю, подняла ржавый железный лом, положила его себе на плечо. Так просто она не сдастся.

– Кто первым войдет – башку проломлю! – пригрозила она.

Мальчишки засмеялись, но белобрысые братья незаметно отступили на несколько шагов назад. Высокий костлявый парень лишь улыбнулся. Сопротивляться надумала – так даже интереснее. Ух, он ей покажет, кто здесь сильнее! Он медленно, вразвалку пошел к сараю. Остальные уважительно посмотрели на жилистую загорелую спину.

Девочка покрепче сжала лом. Ее сердце билось ровно и мощно. И вдруг что-то изменилось. Валя словно поднялась вверх и увидела все со стороны: старую крышу сарая, пшеничное поле, золотом сверкающее до самого берега, реку, манящую прохладой. Она видела саму себя – хрупкую девчушку, сжимающую железку в тонких руках. Четверо мальчишек, словно картонные фигурки, стояли на выжженной траве. За сараем начинался лес. Валя видела каждую иголочку, каждую травинку. Она могла дотянуться до яркой бабочки, уснувшей на васильке, пригладить встопорщенные перья ласточки, ловящей мошкару высоко в небе. Под пушистой еловой лапой, в укромной яме, укрытой мхом, она увидела черное бревно, покрытое крупной чешуей. Валя мысленно дотянулась до старого знакомого. Уж приподнял треугольную голову, черные кольца стали разматываться.

Прыщавый уже протянул руку к двери, когда услышал испуганные возгласы друзей и инстинктивно попятился. По траве от самого леса бежала волна. Стайка воробьев с испуганным чириканьем взмыла в воздух, и на тропинку выползла змея. Она почти доползла до сарая, а ее хвост все еще был скрыт в траве. Черная чешуя тускло поблескивала на солнце, желтые пятна вспыхивали по бокам широкой, как лопата, головы. Уж подполз к сараю, замер у двери. Он приподнялся, так что его голова оказалась вровень с парнем. Желтые глаза вперились немигающим взглядом в его лицо.

– Удав! – тоненько взвизгнул мальчик с болячкой на губе и бросился прочь. Братья пустились за ним следом, сверкая пятками. Длинный заворожено смотрел змее в глаза.

– Брысь! – топнул он ногой.

Змея зашипела, показывая длинный язык, а потом сделала бросок в сторону парня. Тот отпрыгнул назад, споткнулся, опрокинулся на траву и, не оглядываясь, бросился за своими приятелями. Уж опустился на землю, скручивая длинное тело, прикрыл глаза.

Валя ойкнула и выронила тяжеленный лом. Руки дрожали, на ногах кровоточили мелкие порезы, лоб покрылся испариной. Девочка попробовала поднять железяку, которой собралась было защищаться, но едва смогла оторвать один конец от пола. Она осторожно выглянула из сарая, вышла, присела возле ужа.

– Спасибо, – сказала она и погладила сплюснутую голову, теплую и шершавую, как стариковская ладонь. – Я побегу, ладно? Вдруг они вернутся.

Змея подняла голову, быстро высунула язык, прикоснувшись к Валиному запястью в том месте, где билась тонкая голубая венка, и поползла назад в лес. Валя поглядела вслед ужу, а потом опрометью бросилась к реке, делая большой крюк вокруг поля. Валя сбежала с берега, окунулась в воду, и та подхватила ее, понесла прочь, а девочка перевернулась на спину, позволив реке смыть все события сегодняшнего дня.

Дома ей влетело от мамы. Не за потерянные босоножки, как предполагала Валя, а за то, что нарушила запрет.

– Я же тебя просила, не ходи на тот берег! – мама трясла ее за шиворот, губы у нее побелели, а в глазах отражалось что-то страшное, что прошло на волосок от девочки. – Еще хоть раз туда пойдешь – выпорю. Ей богу!

Из дома выбежала бабушка, она схватила внучку, прижала к груди. А потом заглянула ей в глаза, и будто увидела, как все было. Лицо ее отразило неверие, а потом оно вспыхнуло гордостью.

– Ты будешь очень сильной, – тихо сказала она и поцеловала девочку в лоб.