Глава 11. Пробуждение

Зигвальд

Я смотрел вдаль на серую линию горизонта и думал о сыне. Он был таким маленьким по сравнению с обычными армарийскими мальчишками его возраста, таким хрупким, выдержит ли он это испытание? Кто его всё-таки похитил и зачем? И главное: свернули ли шею Урлуху или оставили жить?

Очень хотелось, чтобы садовнику позволили быть рядом с ним, поддержать мальчугана, но здравым умом я понимал, что это очень сомнительно.

— Знаешь, я всё-таки волнуюсь за Беренгарию и Рандэла, — раздавшийся за спиной голос Крайлах заставил вздрогнуть.

Я и не заметил, как подошёл брат — настолько сильно погрузился в свои мысли.

— У них есть зеркало перехода, которое она уже умеет активировать, — обернулся к нему. — В случае чего они успеют убежать на Цимму.

— Лишь бы успели, — вздохнул он. — Остальным проще — почти все женщины и дети покинули дворец, остались только те, кто владеет оружием.

— Может, стоило сразу отправить их к Уне? — несмотря на магическую защиту, с таким противником существовала серьёзная угроза нападения на Армарию в наше отсутствие.

Конечно, там осталось множество сильных воинов, а в случае прорыва сквозь щит, который держат артефакты, помощь придёт с Циммы, но… Но когда дело касается твоей пары и ребёнка, любые меры кажутся недостаточными.

— Беренгария не захотела, сказала, что с ней Размар, а он в обиду не даст.

— И то верно, она у него на особом счету, — не мог не согласится.

— Всё равно тревожно, — нахмурил брови Крайл. — И, конечно же, ещё тревожнее за Илладара. Кто именно его похитил? Что это за маг такой, который смог пробить нашу защиту?

— Узнаем, когда прибудем на Эйрон, — я вновь бросил взгляд на холодное Северное море.

Даже мне, закалённому воину, приходилось носить сейчас тёплую тунику с длинным рукавом, подштанники и плащ. Терпеть не могу все эти тряпки!

— Сюда бы Арунда — главного мага Коринии, от него куда больше толка, чем от Миреллы, — вздохнул брат. — Но он теперь король, ему не до плаваний на край мира.

— Сами разберёмся, я лично вырву чёрное сердце похитителя из груди и отдам на корм рыбам! Печень…, - я не успел договорить, что именно собираюсь сделать с его потрохами, потому что на палубу вышла Алёна.

Бледная, немного испуганная, но такая… красивая.

— Наконец-то! — воскликнул Крайл. — Долго же ты спала.

— Доброе утро? — она явно была не уверена в точности своих слов.

Да и погода никоим образом не подсказывала — небо было в свинцовых тучах, такое может быть и утром, и днём, и вечером.

— Уже вечер, — хрипло отозвался я. — Добрый. Почти…

Почти, потому что Мирелла тоже вышла на палубу и с затаённым ехидством смотрела на кутающуюся в плащ иномирянку. Насколько сейчас моё естество отторгало магиню, настолько сильно его тянуло к пигалице. А ещё я почувствовал жуткий голод, нет, не сексуальный, хотя он тоже имелся, а самый что ни на есть обычный. Но как, ведь я совсем недавно поужинал?

— Сколько я спала? — Алёна игнорировала взгляд Миреллы, старательно делала вид, что я тоже её не интересую, обращалась лишь к Крайлаху.

Но меня не обманешь, я как никто другой знал, как встрепенулось её сердце от моего вида. Драх, то есть весь этот геморрой со взаимным ощущением так и не прошёл? А ведь Жрец говорил, что это остаточное явление. Я почти успокоился за это время, разве что видел волнующие сны.

— Почти четверо суток без нескольких часов, — в голосе Крайла слышался упрёк. — Неужели нельзя было поговорить с родителями позже, после возвращения?

— Я не уверена, что вернусь, — она запнулась, бросила косой взгляд в мою сторону, снова посмотрела на Крайла. — Неизвестно, чем закончится наше плавание, я хотела сказать родителям, что со мной всё хорошо, я жива, пусть меня и занесло довольно далеко.

— Ты думаешь, они тебе поверили? — раздался ехидный голос Миреллы. — Они ведь даже о магии ничего не знают, или ты нам наврала?

— По себе людей не судят, — сквозь зубы ответила пигалица. — А вообще, не твое дело, как я поговорила со своими родными. Иди самоутверждайся за счёт других, меня не трогай!

У меня тоже невольно сжались зубы, захотелось рявкнуть на магиню, но отвлекало чувство просто зверского голода. Точно, это тоже идёт от пигалицы, как я сразу не догадался? И стоит не говорит, что вот-вот упадёт от слабости, последние силы тратит на спор с Миреллой. Ой, дура…

— Пошли, — решительно шагнул к ней, взял за руку и повёл в столовую.

— Эй, ты что меня хватаешь? — возмутилась Алёна, но куда ей сопротивляться в таком состоянии. — Куда ты меня тащишь?

— Кормить тебя, пока ты в голодный обморок не упала, — проворчал я.

Она споткнулась, и это было последней каплей. Я развернулся, подхватил её на руки, серьёзным взглядом пресёк её вялые трепыхания и пинком открыл дверь в кают-компанию. Там как раз убирали остатки посуды.

— Принесите ей побольше мяса, сыра и похлёбку, — отдал приказ, сам же аккуратно опустил её на стул.

Свой, мать его, стул. Сам не заметил, как так вышло!

Делать нечего, менять ничего не стал, чтобы не выглядеть ещё большим идиотом, сел на место Крайлаха. Вообще, наши стулья отличались от прочих более высокими спинками и резьбой на них, всё, остальное мы считали излишним — не трон же в замке. Но, тем не менее, никто не смел на них не то что сесть, но даже опереться — настолько нас уважали, пусть со многими мы вместе росли в одной школе и не единожды попадали в переделки.

А сейчас там сидит Алёна, и в глазах тех, кто принёс ей еду, я вижу изумление.

— Давай, ешь, тебе надо восполнить силы, — я подвинул к ней тарелку с нарезанным мясом, потянулся к бутыли с вином.

— Спаси-ик-бо, — икнула она от удивления и таки последовала моему совету — принялась уплетать еду за обе щеки.

Я довольно улыбнулся, шикнул на парней, чтобы не задерживались тут да не глазели на невиданное зрелище, взял кубок.

— Нет, ты это видел? — услышал я краем уха отдалённый возглас.

— Да, но глазам до сих пор не верю! — чтоб их, не могут тише разговаривать?

Я даже вино немного пролил — отвлёкся на их болтовню.

— Чтобы Зигвальд Свирепый нёс какую-то бабу на руках…

— Посадил на свой стул…

— Решил сам налить вина!

Эти два балбеса так орали, перебивая друг друга, что я чуть не вскочил, чтобы догнать и дать подзатыльника.

— Сколько нам ещё осталось плыть до Эйрона? — прожевав, спросила Алёна.

Она игнорировала все эти выкрики, уже затихшие, но до сих пор стоявшие у меня в ушах.

— Завтра к вечеру должны прибыть, максимум послезавтра утром, — вместо того, чтобы подать кубок девушке, я осушил его сам.

Потом снова наполнил и подал ей.

— Хорошо, значит, у нас есть время поговорить об Илюше, — она приняла вино, отпила, немного закашлялась и снова взялась за еду.

— Зачем? — я не совсем понимал смысла в этом разговоре. — Для начала нам нужно его спасти, а уже потом по ситуации…

— Согласна, но потом, боюсь, будет не до этого: захлестнут эмоции, ты можешь, сам того не подозревая, наломать дров. Поэтому лучше сейчас, пока рядом нет Илладара, мы обсудим, что такое детское восприятие и абсолютная любовь к родителям.

Приплыли. Нет, по большому счёту я практически дозрел до всего этого, но именно сейчас я испытывал настоятельную потребность накормить эту несносную пигалицу, а ещё умудриться не сорваться и не… выпороть. Потому что меня безумно злило то, как она рисковала собой, как спала больше трёх суток кряду, заставив меня изрядно поволноваться, и как нёс её на руках тот наглый тип.

Так, всё, ты — мужик! Держи себя в руках! Тем более речь пойдёт о твоём сыне и вашем с ним будущем. В крайнем случае, выпорешь потом.

Алёна

Я смотрела на Зигвальда и не понимала собственных чувств. Это были очень сильные ощущения, руки так и зудели стукнуть его, хотя до этого я лишь хотела есть и говорить.

— Прежде чем мы начнём, я настаиваю на твоём полном насыщении, — Зигвальд встал, отошёл к противоположной стене.

Немного отпустило. В смысле стукнуть его хотелось всё меньше, точнее, отшлёпать по заднице. Странное желание. Что-то всколыхнулось, какая-то неясная мысль… кажется, я что-то важное узнала в сегодняшнем сне, но что именно — не помню.

— Хорошо, но ты никуда не уходи, — я тряхнула головой, вновь принялась жевать и пить, пить и жевать, пока не добралась до похлёбки.

Она оказалась отвратительной. Нет, серьёзно, там смешали всё: рыбу, мясо, крупу, овощи — брр!

— Всё, я наелась, — аппетит действительно улёгся.

Точнее, отбился.

— Хорошо, только нам лучше не приближаться друг к другу, — выдал он неожиданно.

Хм, обычно так говорят девушки, а не наоборот.

— Ладно, — не стала заморачиваться, и без того будет нелегко. — Давай я тебе расскажу о том, насколько сильна и безусловна детская любовь.

Зигвальд сложил руки на груди, оперся спиной о стену и сжал зубы. Что уж, хоть не стал кричать: «не желаю ничего слышать», и то хлеб.

— Каждый маленький ребёнок в первую очередь любит свою мать. Она — главный человек, которого он видит, ощущает, от кого он получает еду и ласку. Эта любовь безусловна. Ему плевать на то, как эта мать выглядит, какое место занимает в обществе и как к ней относятся другие люди. Она — микрокосмос для своего ребёнка.

— Кто? — не понял он термина.

— Мир, — заменила специфическое слово. — Небольшой, но мир.

— Но отца ребёнок тоже видит и ощущает.

— Да, но не так много, как мать, хотя я, конечно, не могу знать, сколько времени проводила с Илладаром его мать, я тебе объясняю ситуацию в целом. Даже если она не кормила его грудью, всё равно для него она — самый дорогой человек.

— Кормила, — выдавил он через силу.

Было видно, что ему непросто даётся этот разговор, но он держится, не срывается и не уходит от него. И это вселяло очень большую надежду!

— Вот, а это уже не один и не два часа в день. Малыш в это время смотрит на неё, чувствует биение сердца, трогает кожу, слушает голос, вдыхает запах, получает ласку.

— Я понял, — голос Зигвальда был глух. — Но потом это забывается. Лично я не помню свою мать, только портреты.

— Что? — я растерялась от такого откровения. — Но Беренгария говорила, что ваши родители погибли несколько лет назад… Портреты показывала…

— На них мачеха, — Зиг оттолкнулся от стены, подошёл к круглому окну. — Моя мать умерла в родах вместе с новорожденной сестрой. И я не помню ни её голоса, ни запаха.

— Твоё сердце помнит, — я встала, сделала к нему небольшой шаг.

Не знаю, зачем, меня просто тянуло к нему. Я чувствовала, как что-то важное происходит в данный момент, а ещё как никогда осознала, что вот оно — зерно проблемы!

— И что оно может помнить? — иронично хмыкнул Зигвальд.

— Всё. А ещё оно тоскует, — снова шаг навстречу. — Возможно, под влиянием обстоятельств, оно заледенело снаружи. Скорее всего, именно поэтому ты и пошёл на брак по расчёту — потому что недополучил материнской ласки и считал присутствие любви в браке ненужным элементом.

— Глупости, — он резко повернулся ко мне, в его глазах плескался протест и немного растерянности. — Моя мачеха была хорошей женщиной, она любила отца, заботилась о нас с Крайлом одинаково!

— Я не спорю, — примирительно подняла руки. — Но она — другая. И было время, когда твоей матери не стало, ты оказался один на один с отцом, который потом привёл в дом чужую женщину. Ты привыкал к ней, вы притирались друг к другу, а потом тебя отдали в школу, так?

Я знала, что у Зигвальда и Крайлаха разница в возрасте шесть лет — Беренгария рассказывала. То есть, скорее всего, ему было около трёх-четырёх, когда не стало его родной мамы.

— Именно так, — он покачнулся и… тоже сделал шаг навстречу.

— Потом родился твой брат, всё внимание было ему, а потом ты подрос, стал считать себя крутым воином, которому не нужна женская юбка, разве что для развлечений. Так?

Он молчал. Сжал зубы так, что иногда был слышен скрип, тело его напряглось, взгляд стал угрожающим.

— Мы говорили об Илладаре, с чего вдруг разговор перешёл на меня?

И тут я не выдержала — заплакала. Не хотела, старалась сдержаться, но не могла. Обзывала себя слабачкой, но меня просто разрывала на части внутренняя боль. Ужасная, скручивавшая внутренности, выворачивающая душу. Словно я снова слилась с ним, почувствовала его нутро.

— Эй, ты что? — голос Зигвальда стал растерянным, из взгляда ушла угроза.

— Я… я сейчас с ума сойду-у! — не выдержала, согнулась пополам, а потом и вовсе присела на корточки. — Сколько боли-и!

— Драх, это из-за меня! — он отшатнулся, отчего я окончательно потеряла точку опоры, хотя мы не прикасались друг к другу, рухнула прямо на задницу.

Заревела ещё горше, сама себе удивляясь. Я никогда так не рыдала. Серьёзно! Даже когда мы хоронили бабушку, я плакала, но без сильной истерики.

— Ну же, успокойся, — я почувствовал, как меня обняли сильные горячие руки, подняли, усадили на стул. — Выпей.

В губы ткнулся кубок с вином.

— Не хочу-у! — продолжала я рыдать.

Вид у Зигвальда был донельзя растерянным, он не понимал, что же со мной теперь делать, как успокоить. Я и сам не знала, как это всё остановить, но пить не хотела.

— О, Размар, ты сведёшь меня с ума, — рыкнул он, обхватил моё лицо ладонями и… поцеловал!

Подействовало. Слёзы перестали катиться, дыханье перехватило, голова и вовсе закружилась. Внутренняя боль, сковывавшая грудь, ушла. Лопнула, как мыльный пузырь, уступив место пожару…

Зигвальд

Меня разрывало от чувств на тысячи кусков. Я понимал, что она попросту поймала мою боль, не могла остановиться, а от влаги её глаза стали такими прекрасными, такими пронзительно голубыми. По щекам катились слёзы, губы она искусала, пытаясь сдержаться, но у неё ничего не получалось. Зато я теперь не мог от неё оторваться, особенно от губ. Они так и манили приласкать их, попробовать на вкус.

Попытка отвлечься не сработала — пить она не захотела, и тогда я сорвался. Не выдержал — притянул к себе, завладел наконец-то этими соблазнительными губками, ощутил нежность её кожи.

Это был подобно взрыву! Казалось, лопнула последняя нить, сдерживавшая меня от инстинктов: забрать, сделать своей, подчинить. И все причины, из-за которых у нас были разногласия, словно растворились…

— О, Зиг, — простонала она мне в рот, ибо я не желал освобождать её губы из плена.

— Алёна, — я хотел прорычать её имя, но там не было нужных букв.

Вышло мягко, словно я — безусый юнец. Впрочем, сейчас действительно всё ощущалось иначе, чем с другими женщинами. То ли дело в том, что Размар нас благословил, и между нами уже возникла связь, то ли из-за сильных эмоций, которые я к ней испытывал с самого начала знакомства, пусть они были далеки от доброжелательности. А может и всё вместе.

Да, и одно вытекает из другого: она действительно очень сильно меня волнует, будоражит кровь, проникает в душу своими порой резкими, не очень приятными, но, скорее всего, верными словами. Своей ужасно странной логикой она докапывается до сути, отчего чувствуешь себя обнажённым, не физически, но душевно. И будь это любая другая женщина, я поспешил бы закрыться, но это — пигалица. Та, которая беззаветно полюбила моего сына, которая готова рисковать своей жизнью ради него. Не боится даже меня — старшего короля Армарии, который способен свернуть её тонкую шейку одним точным движением рук.

Нет, я не буду это делать ни в коем случае, наоборот! Сверну шею любому, кто посмеет к ней притронуться.

— Зиг, ты что творишь? — неожиданно над ухом раздался громкий братский вопль. — Ты понимаешь, что если вы не остановитесь, то она станет твоей женой!

— Что? — Алёна растерянно захлопала глазами.

Своими невероятно красивыми глазами, очарование которых я с диким упрямством отрицал вначале.

— Да, — отмахнулся от него и вновь потянулся к деве.

- Как это да? — проговорила она прямо в губы, мешая себя целовать.

Получилось довольно невнятно, но делать вид, что не понял, я не стал. Отстранился, но совсем недалеко, властно посмотрел в глаза, давая понять, что отступать не собираюсь.

Надоело. Надоело бороться с самим собой, надоело сдерживаться, а ещё я понял, что так оно и должно быть! Время сомнений ушло! Она хочет меня, как бы этого до сегодняшнего дня ни отрицала, пусть и называла неотёсанным варваром, любит моего сына, а ещё понравилась Размару. Удивительно, но он действительно соединил нас, хотя мы просили несколько об ином. Впрочем, насколько я понял из объяснений Крайла, так он увеличил наши шансы на победу, но, зная своего Бога, я понимал, что не подходи мне Алёна как супруга, ничего бы этого и не было.

— А вот так, — я довольно улыбнулся, предвкушая, как она обрадуется такому замечательному исходу. — Я, Зигвальд Свирепый из рода Тривальдов, беру в жёны тебя, Алёну Иномирную! А поскольку Размар нас уже благословил, то даже никакого ритуала в его храме нам не понадобится — достаточно провести брачную ночь.

Она потрясённо смотрела на меня, явно онемев от счастья. Ну а что, в один день мы, вроде как, и общий язык нашли и с будущим определились.

— Ты станешь королевой Армарии, родишь мне прекрасных детей, а Илладару братьев и сестёр. Да, мне нравится, как всё складывается!

И тут в глазах Алёны мелькнул какой-то подозрительный блеск, она упёрлась руками мне в грудь и ядовито произнесла:

— А меня ты спрашивать не собираешься? Может, потом, когда я тебе надоем и совершу какое-нибудь «преступление», — она особенно подчеркнула это слово, — ты меня и вовсе казнишь? Ну а что, сам решил, сам передумал?

Я онемел от удивления. Как, разве не эта самая девушка сейчас целовалась со мной так, словно я — единственный мужчина во всех мирах? Я чувствовал, как ей нравится, как она плавится от желания!

— Не говори глупостей, мы будем жить долго и счастливо! — отрезал я, а потом взвалил эту несносную пигалицу на плечо и направился в каюту.

В конце концов, зачем эти муки с метаниями по всему кораблю, отдельные каюты, когда и так всё понятно, а потом и вовсе начнётся война.

Она верещала, как резаная. Колотила по спине и ниже кулаками, дергала ногами, пытаясь вырваться, но мы оба понимали, что всё это глупости. Разве может сравниться хрупкая девушка, будь она хоть трижды хорошая лучница, с сильным мужчиной?

— Отпусти меня, варвар! Я не согласна! Я собираюсь потом уйти домой! У меня там мама, папа и дед! Отпусти, говорю! Крайлах, скажи ему!

— Вас благословил Размар — это правда, — откликнулся брат. — Ваша судьба, похоже, уже предопределена. Я даже без эликсира вижу, насколько крепка ваша связь.

— Идите в жопу со своими предопределениями! Меня никто не спрашивал! Как завязали эту связь, так и развяжете! Я согласилась только помочь с поисками Илюши! Не более!

Ух, как она кипятилась, всё-таки темперамент у неё — огонь!

— Так бывает, Судьба порой решает всё за нас, но спорить с ней чревато, — я немного поправил сползшую с плеча пигалицу, прихлопнул по попке. — Поверь, эта дама в любом случае устроит всё по-своему, как бы кто не исхитрялся, уж Крайлах об этом знает не понаслышке.

Наконец, мы дошли до дверей моей каюты, я пинком открыл дверь, прошёл внутрь, ногой же захлопнул её, спустил, наконец, дрыгающуюся Алёну на кровать, прижал её своим телом к матрацу.

— Если ты сейчас это сделаешь, я всю оставшуюся жизнь буду называть тебя насильником, — сквозь зубы прошипела она. — Более того, меня это не остановит — я вернусь домой и плевать на ваших богов и их игры!

Я опешил от силы её эмоций. Нет, я чувствовал, что она в бешенстве, но думал, что это от неожиданности, от того, что её не спросили, но сейчас, глядя ей в глаза, понял — она не шутит.

— Тогда объясни, что же тогда было в столовой?

Алёна

Меня распирала масса чувств: злость на непробиваемость Зигвальда, раздражение на собственные реакции, шедшие вразрез со здравым смыслом, а ещё сочувствие…

Да-да, узнав, что Зигвальд рано лишился матери, сердце дрогнуло. А уж после того, как я выяснила подробности, стало более-менее понятно, почему он вообще решился на брак по расчёту. Не дополучив материнской любви в детстве, сосредоточившись на воинской доблести, к чувствам в браке он относился весьма поверхностно. Считал, что это так, мелочь, особенно касаемо первого брака, ведь все мы осознанно или неосознанно берём пример со своих родителей. А у отца Зига первый брак оказался проходным.

Вообще, если брать наши, земные порядки, то браки по расчёту среди королевских династий — самая что ни на есть норма, особенно в старые времена, но на примере Крайлаха и Беренгарии я успела убедиться, что здесь с этим делом обстоят дела несколько иначе. Тут имеется божественное благословение, и оно реально божественное, то есть при непосредственном присутствии демиурга.

Но всё это меркло перед непробиваемой самоуверенностью Зигвальда. Он решил, что я буду счастлива стать его женой, более того, оказалось, что Размар благословил нас так хитро, что осталось лишь переспать — и всё, прощай, свобода. Чёрт побери, я как чувствовала подвох!

А ещё меня разозлило, что Зигвальд решил, что я буду счастлива стать королевой.

Да больно надо! Какая из меня королева? Разве что фигурной лепки, но для этого надо закончить образование и много тренироваться. Но самое главное не в этом, а в том, что этот наглец закинул меня на плечо, шлёпнул по заднице и приволок в свою каюту! А после того, как я возмутилась, потребовал ответ относительно нашего поцелуя в столовой.

Что за неудобные вопросы?!

Да, я поддалась порыву, с кем не бывает. Это не значит, что я собралась выходить за него замуж. Дело явно закончится убийством — рано или поздно он меня доведёт своим ослиным упрямством, я его точно пристукну. Или наоборот, учитывая местные законы, вторая версия куда вероятнее — мало ли какой закон я невзначай нарушу, и всё, прощай голова!

Допустим, в последнее время у него появился прогресс в осознании проблемы с Илюшей, но насчёт меня у него остались всё те же варварские замашки. Ещё бы камнем по башке ударил и за волосы в пещеру поволок — было бы практически то же самое. Нет-нет, ну его с этими благословениями, предопределениями и прочими прибабахами!

— В столовой было помутнение рассудка! — выкрикнула ему в ответ. — Из-за дурацкого обряда я сама не своя.

— Ты думаешь, у меня что-то по-другому? Я чувствую все твои эмоции, и от этого сносит крышу! — нет, этот гад меня вовсе не отпустил.

Он продолжал прижимать меня своим чертовски горячим телом и говорить хриплым сексуальным голосом, от которого мурашки, несмотря на всё моё возмущение, скакали толпами. Нет, правда, мне даже неудобно стало спорить — сильно отвлекало.

— Это твой Бог, вот сам с ним и разбирайся, а я всего лишь гостья в этом мире, — я пыталась расслабиться, чтобы поглубже вдохнуть, но у меня не получалось — слишком сильно было напряжение между нами. Поэтому я продолжала тараторить, как заведённая, лишь бы хоть как-то отвлечь его от задуманного. — Вот найдём Илладара, разберёмся, как преодолеть его фобию к тебе, и я уйду обратно. Иначе дед возьмёт двустволку и придёт сюда!

Я даже ни на секунду не сомневалась, что при большом желании дедуля сможет всё. И ружьё не забудет почистить.

— Что такое двустволка? — Зигвальд ощутимо напрягся, и теперь вовсе не из-за того самого желания, от которого у него кровь не в то место отлила.

— Оружие, — состроила я ехидную мину. — Заряжаешь его пулями — это такие кусочки свинца, а потом стреляешь. Если попасть в сердце или какой другой важный орган, то всё, с жизнью можно распрощаться.

— Я хочу его, — встрепенулся варвар.

Нет, с меня он слезать не спешил, но хотя бы отвлёкся.

— Меняю ружьё на свободу, — тут же сообразила я. — Обещаю выбрать самое качественное и к нему ещё ящик патронов!

Я была готова на всё! Даже распотрошить тот депозит, который родители собирали для меня много лет. Вообще, я планировала купить на эти деньги машину после того, как закончу учёбу и начну работать, но когда на тебе лежит варвар и собирается сделать то, из-за чего придётся остаться с ним навсегда, деньги перестают иметь значение.

Хотя… если бы в качестве прощания разочек попробовать… Без последствий в виде брака… А может, и не разочек…

— Ты не понимаешь, — Зигвальд приподнял руку, заправил за ухо прядку, огладил пальцем скулу, спустился к губам. — Вопрос того, что ты — моя уже решённый. Бог просто так людей не соединяет, особенно таким хитрым способом. Ты — моя предназначенная, просто родилась в другом мире. И я не собираюсь от тебя отказываться!

С этими словами он нажал пальцем на мой подбородок, губы раскрылись, и он снова приник к ним, как истомившийся от жажды путник. Ох, он целовал так жадно, словно неделю ходил по пустыне, но я… я ведь не бутылка минералки, а свободная женщина со своими взглядами на жизнь. Ну, ладно, насчёт женщины я погорячилась, но всё остальное — верно!

— Отстань! — кое-как собрав мысли в кучку, потому что от этого горячего парня они разбегались в разные стороны, я укусила его за язык.

Ох, его взгляд стоил всех моих мучений! В нём было всё: изумление, боль, неверие.

И тогда я цапнула его ещё и за губу — чтобы поставить окончательную жирную точку!

Пока он приходил в себя от моей выходки, я каким-то неимоверным усилием извернулась, скатилась с кровати, отчего кости прогремели по дощатому полу. Стиснув зубы от боли, рванула в сторону двери. Заперто.

Чёрт, когда успел? Он ведь не спускал меня с рук!