Глава 12

Яна

На следующий день после того, как я отправила документы, снег засыпал нежным покрывалом все, что можно: крыши домов, опушки деревьев., а на земле тянулись сугроб за сугробом.

Марк с Аришей вытащили меня играть на улицу, погода стояла прекрасная, ни единая веточка не двигалась от порывов ветра. Для детей это был первый осознанный снег. Когда в Подмосковье он растаял прошлой зимой, им не было и года, поэтому они вряд ли что-то смогли запомнить. Сейчас же искренне раскрывали ротики от удивления, трогали прилипающий к варежкам снежок и обязательно пытались попробовать его на вкус, куда же без этого.

Отсмеявшись, завалилась в снег после того, как в очередной раз меня забросали неумело слепленными снежками. Это были скорее пригоршни снега, которые летели в какие угодно стороны, но только не в те, куда близнецы их направляли.

– Мами, волк, мами! – требовательно произнесла Ариша, когда плюхнулась рядом со мной.

Это означало, что они хотят порезвиться со своей мамой-волчицей. Я прикинула, что раздеваться здесь будет холодно, а одежду, особенно пуховую, не хочется на себе рвать, как это произошло в мой первый оборот. На миг перед глазами встала увиденная тогда картина, и меня передернуло от неприятных воспоминаний.

Поднялась, отряхнулась, огляделась: не было не души. Конечно, дети ничего не сделают и убегать им некуда, вся территория закрыта, но все же они такие маленькие, их нельзя оставлять в одиночестве.

Была не была!

– Па-а-а-ап!

Громко закричала, надеясь на отличный слух оборотней, который у меня не слишком-то и улучшился после оборота. Олег был сейчас дома, до которого метров тридцать, плюс стены. На то, что услышит шансов мало. Но, как ни странно, он распахнул дверь и хмуро крикнул в ответ: «Ты чего тут раскричалась? Пугаешь меня на ровном месте!»

– Посмотри за близнецами, я разденусь в доме, Ариша хочет маму волка.

Потрепала дочь по пушистой черной шапке, она, наверное, и не почувствовала этого движения, а мне приятно. Произвела в доме все задуманное и уже на четырех лапах побежала обратно к детям.

Теперь уже отец потрепал меня по холке, я оббежала вокруг его ног, ластясь к нему и наслаждаясь его вниманием.

– Я за вами все равно в окно кухни наблюдаю, но ты, если что, вой.

И рассмеялся собственным словам, взял на руки Марка, подкинул его и, поцеловав в красный кончик носа, пошел обратно в дом.

А мы принялись дурачиться и резвиться дальше. Не знаю, сколько прошло времени, но я уже подумывала возвращаться. На улице начинало смеркаться, и, когда не припекало солнышко, дыхание зимы ощущалось в полную силу, несмотря на чудесно теплый день. Это я в пушистой шубке, а дети хоть и привыкли к длительным прогулкам, все же еще совсем малыши.

Как раз, когда я размышляла о том, как же буду загонять сорванцов домой, почувствовала необыкновенный запах. Сладкий и в то, же время горький, похожий на запах костра. Боже, похожий на запах Игната, только в тысячу раз сильнее, вкуснее и притягательней.

Тряхнула мордой и поймала немигающий аспидный взгляд черного волка. Он просто смотрел, а меня выворачивало наизнанку, все чувства, жившие во мне прежде, усилились и начали прорываться. Они то доставляли мне удовольствие, то причиняли боль…. Мысли в голове путались, и главной оставалась одна единственная: «Пара, пара!» Волчица внутри меня скулила от восторга и наслаждения, что ее любимый черный волк все-таки принадлежит ей даже по законам волчьей природы. Она готова была ползти вперед… к нему… даже на брюхе и глупо при этом вилять хвостом.

Человеческая же часть меня до конца пыталась держаться за сознание, за разум. Все это хорошо, и поверить в такой подарок судьбы небывало трудно.

Но он обманул.

Я не думала сейчас об его измене, которую простила еще в тот же день, ведь прекрасно понимала, что он не виноват, но его ложь разрывала меня теперь на части. Да, что там – эта гребаная ложь разрывала меня на части все четыре месяца.

И теперь так просто подпустить его?

Он обманул!

Ради своей Маргариты обманул!

Сама не поняла, как зарычала, стоило только воскресить в голове имя этой лживой твари.

И ощущения опять накатили одно за другим: бесконечная потребность приблизиться к нему, вдохнуть его запах глубже, пропитаться им насквозь, почувствовать его тепло рядом, чтобы удостовериться, что он настоящий, и опять обрывки саднящего чувства предательства – он обманул, предал, соврал.

Замотала мордой, пытаясь прогнать наваждение, но ничего не получилось, тогда в последней попытке высвободиться из тисков нахлынувших эмоций, сорвалась с места и побежала на запредельной скорости в первом попавшемся направлении, глубоко в лес.

Лишь бы подальше, лишь бы не ощущать безумную тягу, которой не способна противиться.

Я бежала не оглядываясь, но на уровне инстинктов, звериного чутья ощущала погоню. Он бежал следом, принял мой побег за вызов и с радостью догонял, давая время от времени фору, играл со мной. Загонял, как добычу.

Полагаю, самую желанную в его жизни добычу.

По прошествии, кажется, бесконечности, он все же нагнал меня и схватил зубами за холку, пристраиваясь рядом, подминая под себя.

Потом началось какое-то безумие, необъяснимое, неизведанное прежде. Мой разум двоился, на первый план выходила то волчья часть, то человеческая. Мы были на грани пропасти, горели от наслаждения, от общего экстаза, от волшебных вспышек, сиявших в нашем сознании.

На какие-то доли секунд мне показалось, что я слышу мысли Игната или даже думаю, как он… то же, что и он. Помню обрывки его жизни. Вижу себя его черными глазами и ощущаю к себе что-то необъяснимое. Романов горел, он заживо горел изнутри, не принимая свои чувства за любовь, не веря в значение этого слова. Но как же ему было больно и неприятно, от этой необъяснимой тяге ко мне, от нужды в моих моих прикосновениях, моем искреннем отношении. Невероятное и слишком краткое ощущение объединило нас и теперь уже наверняка связало наши жизни и судьбы воедино.

После я вырвалась и убежала, ненадолго и недалеко, в этот раз он догнал меня в считаные мгновения. И все повторилось вновь.

Сцепка ли это была, о которой постоянно твердили истинные пары или нет, понятия не имею, но мы совершенно обезумели. Я забыла о детях, которых оставила возле дома. Еще пару часов назад эта мысль казалось мне ужасающей, а теперь я просто не помнила о них, не помнила ни о чем, я не думала больше ни о чем.

К тому моменту, когда черный волк, подталкивая меня носом, указывал направление пути, на небе уже давно сверкали звезды, а я лишь подчинялась и следовала за своей парой. Хотя мы постоянно друг друга опережали, по очереди вырываясь вперед и спустя пару минут уже были возле дома отца.

Игнат лапой приоткрыл дверь и, придерживая ее своим туловищем, пропустил меня вперед. Перед тем как обернуться, я поняла, что дома никого: ни отца, ни детей. Судя по запаху, мы были здесь единственными гостями. И опять, я даже не задалась вопросом, где же Аришка с Марком, я была чересчур увлечена преображением своего мужчины.

Какой же он красивый!

Игнат был идеально сложен. При взгляде на его загорелый аппетитно очерченный рельеф, грудь, переходящую в аккуратные кубики на животе, хотелось все это добро облизать. Что я и сделала, сменила ипостась и опустилась перед ним на колени.

Вернув человеческий вид, я не вернула себе разум. Возможно, я уже никогда не смогу этого сделать. Во мне говорили голые инстинкты, которым невозможно противиться.

Одно желание на двоих… Игнат начал гладить мои плечи, затылок, шею и зарычал, схватив меня за волосы, когда я не справилась с собственным желание и взяла в рот его плоть. Розовая, обжигающая пальцы своей мягкостью. Я всегда обожала эту часть своего мужа, она была такой же совершенной, как и он сам. Большой и в то же время аккуратный, мягкий и твердый, сладкий и соленый от смазки, член мужа будил во мне проснувшиеся недавно инстинкты пуще прежнего.

Я насаживалась на него своим ртом с сумасшедшей скоростью, облизывала, втягивала в себя, играла языком с головкой и балдела, слыша стоны Игната вперемешку с рычанием, чувствуя крепкие пальцы в своих волосах.

Пальцами другой руки он давно забавлялся с моей грудью, пощипывал соски, выводил на них круги своими шершавыми подушечками, оставляя горящие следы на ореоле.

Я открыла глаза и увидела его крепко сжатую челюсть, задранную голову и прикрытые глаза. Это было так порочно сладко, наблюдать за тем, как ему хорошо. Я ускорила темп, губы начали неметь, но это было абсолютно неважно в этот момент – важным был мужчина, который застонал еще громче и принялся вдавливаться в меня еще сильнее, прогибая при этом поясницу. А затем я почувствовала вязкую горько-сладкую жидкость во рту и, не задумываясь, проглотила до последней капли все, что он мне давал.

Не успела перевести дух, как Игнат за волосы приподнял меня, оторвав от своего члена, и крепко припал к моим губам. В этом поцелуе можно было утонуть, им можно было захлебнуться. Романов душу мою втягивал в себя и запускал в меня свою вместе со своим порочным языком.

Мы целовались до исступления долго, как дикие, оголодавшие, одержимые и безумные животные.

Ими мы и были… только страсть, только удовольствие, только язык тела и своих физиологических потребностей. Кусались и зализывали оставленные раны, обнимались, вжимаясь друг в друга невероятно плотно.

Мы хотели слиться воедино.

Я с большим усилием оторвалась от его губ, и тогда Игнат повернул меня к себе спиной, о да…. мой волк сменил темп и принялся покрывать мою шею, плечи и выемку между лопатками неспешными поцелуями. Хитрый… пытается сменить правила игры, дразня меня сильнее. Он-то уже утолил первый голод, тогда как у меня все горело внутри. Стенки непроизвольно сжимались в ожидании проникновения, и Романов исполнил мое желание, вошел в меня пальцами.

Только как же мне этого было мало…

Игнат легким движением руки подтолкнул меня, заставляя облокотиться о спинку дивана. И откуда тот только здесь взялся? Мои мозги внезапно превратились в вату и были не способны думать о чем-либо, кроме как о пальцах, плавно скользящих внутри меня.

Тем временем мой личный демон-искуситель продолжал осыпать поцелуями спину, теперь он спускался ими вдоль позвоночника, облизывая и целуя каждую выступающую косточку.

Во мне и так горел огонь, но Игнат легкими и нежными прикосновениями губ и дикими, порочными касаниями пальцев еще больше разжигал пламя лихорадочной страсти.

– Кончи для меня… давай, малышка! Сравняем счет…

Его голос звучал приглушенно и чертовски возбуждающе. Он опускался все ниже и уже скользил языком меж полушарий моей попы. Развел шире мои ноги и, судя по всему, опустился на колени.

Он и правда решил сравнять счет.

– Да, вот так…

Как со стороны услышала свой стон удовольствия. Как же я безумно соскучилась по его умелым губам, языку, рукам.... как же я соскучилась по нему.

Секс с ним всегда был вершиной наслаждения для меня, но после сегодняшнего слияния все было иначе, он до сих пор не взял меня по-настоящему, но я уже была в раю.

Игнат положил ладони на мои ягодицы и широко их развел для лучшего доступа. Он трахал меня языком, пошло, низменно, по-животному, и от этого мои ноги дрожали, а пальчики на них подгибались.

Оргазм наступил внезапно. Сильно! Сладко! Но чертовски мало! Оставалось чувство незавершенности, и я изнемогала, ожидая продолжения.

Только Игнат опять не спешил, поднимаясь, осыпал мое тело ленивыми поцелуями, тогда как я даже стоять не могла на подрагивающих ногах.

– Сладкая, какая же ты сладкая, Яна… – Он уже целовал шею, откинув мешавшие ему волосы мне на грудь. – Я скучал по твоему вкусу.

Я не смогла сдержать гортанного стона, я была уже не воском и не пластилином, я стала самой настоящей лужицей. Игнат лишь усмехнулся и тихо на ухо прошептал: «По твоим стонам я тоже скучал, родная моя».

И вошел в меня со всего маху, до самого упора.

– Твою ж мать! – ругнулся Игнат, а я громко застонала.

– Ты тоже скучала? Яна-а-а… ты такая узкая, как же я долго не был в тебе.

Плавно качнул бедрами в сторону от меня, почти полностью выходя и обратно, на этот раз, погружаясь медленно-медленно, будто смаковал каждый миллиметр.

– К этому невозможно привыкнуть… то, как ты сжимаешь меня! Я истосковался по тебе, – хрипло прошептал это мне на ушко, запуская в него свой порочный язык.

И начал двигаться!

Мощно!

Резко!

Оглушительно!

Свирепо вколачиваясь в меня, до боли! Приятной, чувственно-тянущей боли, берущей начало в низу живота и разливающийся по всему телу, телу плавящемуся на углях, любовной лихорадки, поработившей меня сегодня.

Наше единение продолжалось долгие часы, а возможно, считаные секунды. Я опять потерялась, растворилась в созданной им дымке другой реальности. Той, в которой не было никого, кроме нас. Той, в которой Игнат изливался в меня, издавая вой, а мое тело отчаянно билось в судорогах после того, как почувствовало столь желанное освобождение.

Романов перехватил меня поперек живота заметно дрожащими руками и понес наверх.

Я согнула ноги для большего удобства и, усмехнувшись, приоткрыла искусанные в кровь губы.

– Ты ни разу не романтик, Романов, хотя такая звучная фамилия. Почти как куль с картошкой меня тащишь.

– От Романовой слышу, – распахнул ногой дверь моей комнаты, – тут главное побыстрее добраться до места назначения и продолжить начатое.

Закончил фразу и, как держал меня лицом вперед, так же и опрокинул на кровать, повалившись следом и придавив меня своей тяжестью.

– Чтобы не убежала, – подтвердил он мои догадки, вырисовывая круги на оголенных ягодицах. – Ты даже представить не можешь, как я скучал.

На этот раз его голос звучал предельно серьезно. Он приподнялся на локтях, и я, воспользовавшись моментом, тут же развернулась и поймала его взгляд. Серьезный, грустный и невероятно решительный. Взгляд моих любимых аспидно-черных глаз. Ему невозможно было не подчиниться, ему невозможно было сопротивляться и в нем невозможно было не раствориться.

Обняла его за шею и притянув как можно ближе, приникла к его губам, в который раз отдавая ему всю себя.

Проснулась первой и долго нежилась в теплых, таких любимых и уже давно родных объятиях. А потом на меня обрушились события прошедшего дня, вечера, ночи. В один миг закончился кислород, и я зажмурилась, пытаясь укрыться от настоящего за веками.

Только вот воспоминания в голове неприятно пульсировали, отбивая какую-то неизвестную миру чечетку. Открыла глаза и потихоньку, еле-еле, начала отодвигаться от своего будущего бывшего мужа. Соскользнула с его груди. Затаилась, облегченно вздохнула и продолжила свои манипуляции, теперь выбираясь из-под его руки.

Получилось!

Плавно соскочила с постели, шлепая босыми ногами, направилась в сторону шкафа. Решила, что у меня катастрофически мало времени, поэтому собрала необходимую одежду и, не надевая ее, а всего лишь плотно прижимая к груди, словно бесценное сокровище, направилась к двери. Тут-то и была поймана. Игнат склонился надо мной и с нескрываемым недовольством в голосе поинтересовался:

– И куда ты направляешься?

Ох уж это его умение передвигаться бесшумно! Когда он того хотел, я никогда его не слышала. Передернула плечами, пытаясь высвободится из тисков крепких рук, но не тут-то было.

– Яна! Я спросил, куда ты собираешься в такую рань?!

– Замыкаю этот порочный круг, – добавив как можно больше уверенности в голос, выпалила первое, что пришло на ум.

– Ты о чем?

 Он развернул меня, как какую-то куклу, и теперь заглядывал своими невозможными глазами мне в лицо. Уловила его растерянность и поняла, что сказала абсолютно то, что надо. Бездумно вывалила мысль, поселившуюся у меня в голове тысячу лет назад.

– Я сказала, – четко чеканя слова, повторила, – что замыкаю этот круг. Больше двух лет назад, – кивнула в сторону разворошенной кровати, – все началось на этой самой койке! Без единого слова! – повысила голос и тут же осадила саму себя, глубоко вздохнув и продолжив шепотом: – А наутро ты без объяснений пропал. Без единого слова! Теперь, я полагаю, моя очередь. Отпусти меня!

Игнат разжал пальцы и тут же провел ими по моей щеке, очерчивая линию скул.

– Согласен, что у нас с тобой изначально все было неправильно. – Выражение его лица было серьезным, а в глаза излучали тепло. Пальцы же, покинув мое лицо, начали заправлять за уши пряди моих растрепанных с утра волос. – Я был чересчур самонадеян, признаю это, – затем помолчал, прожигая мне душу своим взглядом, – пойдем обратно в кровать, ведь так хорошо было.

– Вот именно, что было! Игнат, это голые инстинкты, сущее наваждение. На самом деле все не так…

– А как? – В своей излюбленной манере он схватил меня за подбородок. – Станешь отрицать, что мы пара?

Я отрицательно покачала головой. ,Еще не совсем выжила из ума, чтобы отрицать очевидное.

– И что это нам дает, кроме новых проблем?

С каждой минутой становилось все некомфортнее так стоять, я была не только снаружи голой перед ним, но и душевно…

– Оденься! – недовольно проворчал он и отошел от меня на шаг. Неужели почувствовал мою неловкость?

Пользуясь моментом, я спешно натянула нижнее белье, джинсы и свитшот, Игнат же прошел до ванной комнаты и стянул оттуда банное полотенце. Теперь если что и отвлекало меня от разговора, так это его аккуратно очерченный торс.

– Садись. – Романов присел на кровать и похлопал рядом.

– Что ты мне как собаке? Оденься, сядь, что еще?

– Яна… давай нормально поговорим. Хоть раз! За эти долбаные два года! – Он разозлился и повысил голос. – Мы с тобой откровенно разговаривали единственный раз, перед свадьбой. И то ты тогда не рассказала мне о самом главном, а следом, еще и обидевшись, устроила бойкот. Я, кстати, даже спустя время так и не понял, что именно тебя тогда так разозлило.

Опустилась рядом с ним и беспомощно прикрыла глаза. Он был прав, во многом прав. Но почему именно сейчас, когда я отпустила его и смирилась с таким положением вещей?

Сложила руки в замок, чтобы они не выдавали моего волнения.

– О чем конкретно ты хочешь поговорить? О нашем браке, который почти закончился?

– Давай для начала выскажем друг другу, что нам было не по душе. – Игнат накрыл ладонью мои руки и посильнее их сжал. – Хотя бы так… Яна, тебя невозможно понять, ты настолько закрытая женщина, что голова может взорваться от усилий тебя разгадать.

– Да меня не надо разгадывать! Меня любить надо! – не выдержала и выкрикнула, а только затем подумала о сказанном. – Как и любую другую нормальную женщину…

– Ну, допустим, кому-то хватает и меньшего. Да и ты прежде никогда о таком не просила.

– Вот именно, Игнат, о таком не просят!

– Хорошо, дальше…

– Что дальше? – повернулась к нему лицом и растерянно захлопала глазами.

– Какие у тебя еще претензии ко мне? – Он начал загибать пальцы. – Не выказываю свою любовь, редко бываю дома, хожу налево, судя по твоим обвинениям еще в апреле.

Я скинула его руку со своих ладоней и прикрыла ими лицо, посчитала до пяти, вроде отпустило.

– Ну как видишь, не зря я вменяла тебе измену.

– Яна, я ничего тогда не смыслил, понимаю, что это совсем не оправдание, но я разозлился, напился и отпустил зверя на волю.

– Я даже представить не могу, как ты можешь себя разделять? Я тоже разделяю, но в то же время понимаю, что мы единое существо.

– Яна, тебе этого не понять, такое случается с единицами…

– Почему?

– Я не хочу говорить сейчас о причинах послуживших этому. Но, Яна, это так, и мой волк побежал к Маргарите, потому что знал, как та к нему относится.

– К-как?

Я проигнорировала то, что он опять так и не поделился со мной своими проблемами и не рассказал о прошлом, потому что он затронул наиболее волнующую меня тему. Касуцкую! Как же я ее ненавидела.

– Она меня любит, Ян, – тихо, еле слышно, – как видишь, даже моему волку оказалась нужна любовь и ласка.

– Ты сейчас издеваешься? – с усмешкой выдавила из себя. Еще чуть-чуть – и я захохочу. Истерически, вперемешку со слезами.

– Ты говоришь о любви, только сама никогда ее не выказывала. Я вижу, как ты любишь детей отца, но меня… Я чувствую твою отдачу в постели, потому практически зависим от физической близости между нами. Но в повседневной жизни ты холодна как лед. Маргарита тебя рыбой мороженой назвала и попала в точку.

– Ах, Маргарита? – Я сорвалась с места и замахала руками. – Ну и живи со своей Маргаритой, сюда зачем приехал?

– Прости.

Я кричала во всю мощь, а он говорил спокойно и смотрел на меня, как на глупого ребенка, с каким-то превосходством и даже… даже умилением. На меня отец иногда так смотрел.

Развернулась и поспешила к двери. Романов тут же нагнал меня, обняв за живот и пристроив свою голову на моем плече.

– Не кипятись. Мне на нее плевать, да и не было ничего серьезного. А ты… сейчас ты хотя бы демонстрируешь ревность, в отличие от того дня, когда я сморозил глупость про парность… Хотел вывести тебя на эмоции и только еще больше разочаровался.

– Ты садист! Вывести на эмоции… ненормальный, как так можно! Мне было так больно…

По щекам потекли слезы, и Игнат тут же развернул меня. Осторожно положил ладони на мое лицо и принялся осыпать его легкими и невесомыми поцелуями, попутно слизывая мокрые капли. Я скрестила руки за его спиной, прижимаясь к нему теснее, и попыталась успокоиться и отдышаться.

Когда поток слез закончился, Игнат прижал мою голову к своей груди и начал гладить торчащие в разные стороны волосы. Он вчера хорошо потрудился над тем, чтобы моя прическа сегодня напоминала воронье гнездо.

– Давай всегда говорить о том, что нас волнует. Родная моя, нам уже никуда не деться друг от друга. Не хочешь же ты таких же проблем, как у Задорожных? Нам и своих хватает…

– Игна-а-ат, – протянула я, все же сдаваясь.

– Что?

– Мы ужасные родители! 152e1bc

Скорее почувствовала, чем услышала, как он смеется: его грудь заходила ходуном. Романов бережно отодвинул меня от себя и, все еще смеясь, подтолкнул.

– Иди, ищи наших сорванцов. Жуть как по ним соскучился. Я думаю, тебе стоит заглянуть к Васильеву.

Он так заразительно улыбался, а в глазах плясали бесенята. Он знал, где дети. Неужели он все предусмотрел заранее? Нет! Не может такого быть.

– Иди уже. – А сам опять притянул и коротко поцеловал, правда, потом все же выпихнул за дверь собственной комнаты.

Я не могла понять, что со мной происходит.

Почему я спокойно послушалась Романова и пошла за детьми вместо того, чтобы бежать без оглядки.

Почему я не хотела никуда убегать, неужели я опять поверила в этот мыльный пузырь под названием семья, так быстро отстроила в своем сознании воздушные замки и забыла о реальности. Не захотела, даже думать о том, что случилось четыре месяца назад.

Волчица внутри рыкнула на меня пытаясь подавить, пытаясь заставить меня забыть то, что я и так уже не помнила. Ведь так легко было стереть из памяти случившееся, представить, что не было ничего и начать жить по новой, с чистого листа, с волком которого мне предназначила сама судьба… Это было так легко, но в то же время непомерно тяжело.