Глава 21

Анастасия

Я уже десять раз перекладывала айпад, но ничего не могу с собой поделать и еще раз слегка передвигаю его вправо.

Передо мной лежит все, что нужно, в порядке значимости.

Ежедневник, вода и бумажные платочки – самая большая коробка, какая нашлась.

У меня были сотни сеансов с психологом, даже не знаю, почему так нервничаю сейчас, но я как на иголках. Лола и Аарон ушли в «Кенни» за крылышками, так что я одна, и тишина в квартире только добавляет тревоги.

Айпад звонит, и на экране появляется имя доктора Эндрюса.

Я принимаю вызов, и сердце падает, когда на экране возникает его кабинет с отделкой в приглушенных тонах и знакомый вид Сиэтла в окне. Доктор сидит за столом, перекинув ногу на ногу, на коленях лежит журнал для записей, в пальцах ручка.

– Добрый день, Анастасия. Как ты себя сегодня чувствуешь?

Слова «скучаю по дому» так и рвутся с языка. Впервые после отъезда в колледж мне хочется вернуться в штат Вашингтон.

Я сто раз видела Сиэтл в фильмах и сериалах, но всегда воспринимала его совершенно равнодушно. А вид из окна, в которое я смотрела почти десять лет, действует на меня так, что хочется вскочить на ближайший же рейс из Лос-Анджелеса в Сиэтл.

Я вытираю потные ладони о брюки и улыбаюсь в камеру.

– Все хорошо, спасибо.

– Ты уверена, что я должен записать именно этот ответ?

Сейчас доктору Эндрюсу слегка за сорок. Когда я стала его пациенткой, он только что получил докторскую степень. Годы над ним не властны: те же легкие морщинки вокруг глаз, те же светло-каштановые с небольшой проседью волосы.

«Докторская седина», как он назвал их, когда я лет в девять поинтересовалась, возможно, бестактно, почему у него такие волосы. Меня успокаивает то, что мой психолог неподвластен времени. Надо будет ему об этом сказать при случае.

Он молчит, пока я раздумываю, что говорить дальше. Не то чтобы я хочу что-то скрыть от своего психолога. Просто именно сейчас не знаю, как облечь в слова чувства, вот почему снова обратилась к нему за помощью.

– Мне становится грустно от вида из вашего окна.

– Можешь уточнить, чем именно тебя расстраивает этот вид?

Слышу, как ручка начинает шуршать по бумаге – к этому звуку я привыкла с детства.

– Я почти год не была дома. Скучаю по Сиэтлу.

Доктор Эндрюс выпрямляется на стуле и слегка поворачивается, вольно или невольно, но заслоняя от меня окно. Я разжимаю кулаки – даже не сознавала, что стиснула их, пока ладони не заболели от вонзившихся в них ногтей.

– Родители навещают тебя в Лос-Анджелесе?

– Никогда. Они просят встречи, но я всегда занята, а они не любят летать, поэтому я не хочу заставлять их путешествовать. А мне самой некогда навещать их.

– Мы много говорили о твоих родителях, Анастасия. Ты рассказывала, что на тебя давит потребность добиться успеха именно ради них, а не ради себя. – Он поправляет очки на переносице и смотрит в камеру. – Уменьшается ли ощущение этого давления, когда ты долго с ними не видишься?

– Оно никогда не пропадает полностью. Когда они звонят, в первую очередь спрашивают о фигурном катании. – К горлу подкатывает ком, и я стараюсь его сглотнуть. – Когда долго не слышу их, то… чувствую облегчение.

Он кивает, продолжая записывать.

– Ты чувствуешь себя виноватой из-за этого облегчения?

О господи! Почему на глаза набегают слезы?

– Да.

– Анастасия, у тебя есть интересы помимо фигурного катания?

Я пытаюсь сразу ответить, но когда открываю рот, понимаю, что мне нечего сказать. В фигурном катании вся моя жизнь.

– Нет, никаких.

– А если ты проиграешь соревнование или решишь, что больше не хочешь кататься, как ты думаешь, твои родители рассердятся? Не отвечай сразу, подумай.

Мне не нужно думать. Как только он задал вопрос, в голове сразу возник ответ.

– Нет, я думаю, сначала они будут обескуражены, но на самом деле они хотят, чтобы я была счастлива.

– Судя по совместным сеансам, которые мы проводили с твоими родителями, и по нашим сеансам вдвоем, я знаю, какого высокого ты о них мнения. Буду ли я прав, если скажу, что они всегда тебя поддержат, будь то занятия с психологом, учеба или спорт?

– Абсолютно. Они чудесные.

– Родители, точнее, такие родители, как у тебя, у которых дети достигли высоких результатов в очень специфических областях, иногда не знают, о чем с ними говорить помимо этих интересов.

Он сцепляет руки на животе и откидывается на спинку стула.

– На наших совместных занятиях твои родители говорили, что считают фигурное катание твоим главным приоритетом. Поэтому когда они спрашивают тебя об этом в каждом разговоре, может, тем самым дают понять, что по-прежнему поддерживают тебя, хотя вы редко видитесь.

Мою грудь сжимает чувство вины. Я ведь знаю, что родители поддерживают меня. Это я виновата, что редко вижусь с ним, что не ценю их.

Я не отрываюсь от экрана айпада, уставившись на зажим галстука доктора. Если посмотрю ему в лицо, то расплачусь.

– Они хотят для меня лучшего.

– Это нормально, когда логически что-то понимаешь, но эмоционально чувствуешь совсем другое. Когда любишь человека, но чувствуешь облегчение от того, что с ним не разговариваешь, – это серьезный конфликт для ума, но никоим образом не делает тебя плохой. Это делает тебя человеком.

Да, все сложно.

– Возвращаемся к виду из окна, Анастасия. Как ты думаешь, не расстраивает ли тебя этот вид, потому что ты скучаешь по родителям, а не по Сиэтлу?

Я киваю, по-прежнему не отводя глаза от зажима, хотя они наполняются слезами.

– Возможно.

– Взрослые, как и дети, нуждаются в границах. Могу посоветовать сказать родителям, что ты не хочешь обсуждать фигурное катание. Хотя бы в одном телефонном разговоре или во время одной встречи, и ты посмотришь, как будешь себя чувствовать, зная, что эту тему никто не поднимет. Это выполнимо?

Смахивая слезы, я перевожу взгляд на его лицо и выдавливаю улыбку.

– Конечно.

Я прекратила регулярные сеансы с психологом два года назад, когда переехала в Лос-Анджелес. Жизнь в колледже настолько захватила меня, что необходимость в них отпала. Но если что-то случалось, просила о внеочередном сеансе и обещала себе снова устраивать их регулярно, однако эти планы быстро забывались.

Занятия с психологом даются непросто. Однако, когда поддерживаешь трудный разговор, оно того стоит: твои чувства становятся более управляемыми. Прошла только половина сеанса, а я уже могу дышать, хотя по опыту знаю, что все может измениться в любой момент.

– На прошлой неделе ты объяснила, что тебя сильно тревожит неопределенность относительно соревнований. Расскажи, как ты себя чувствуешь на этой неделе.

– Хорошо, – честно отвечаю я. Наконец-то можно сказать хоть что-то позитивное. – Аарон вчера получил допуск от врача, так что завтра мы можем ехать на соревнования.

– Рад это слышать. Должно быть, у тебя гора с плеч свалилась.

Мы пропустили занятия ради тренировки, и, слава богу, все прошло гладко.

– А как твои отношения с Аароном? На прошлой неделе ты говорила, что чувствуешь себя подавленной.

Подавленной – это еще мягко сказано. Две недели Аарон со мной почти не расставался, и это было уже слишком. Я ценю его заботу: хотя он – пострадавшая сторона, все равно находил время погоревать со мной. Эти две недели, собственно, и были сплошным горем. Я горевала о том, чего лишилась.

Но хотя доброта Аарона была продиктована лучшими намерениями, иногда она ощущалась как контроль. Мои слезы были понятны, но только когда я оплакивала возможный пропуск соревнований. Это беспокойство мог помочь сгладить только партнер.

– Аарон отступил, – объяснила я. – Я сказала, что мне нужно самой разобраться, особенно учитывая, что все еще не до конца понимаю, что случилось. Сначала он злился, но, похоже, теперь все забыл, потому что ему разрешили кататься.

– Ты часто замечаешь, что он на тебя злится?

– Э-э-э… Самое доброе, что я могу сказать, – Аарону пошли бы на пользу занятия с психологом. – Я сдерживаю нервный смех. – Родители Аарона все время манипулируют друг другом, это очень нездоровые отношения. И Аарону с детства показывали, что именно таким образом можно получить желаемое. Он хочет быть лучше них, и он старается. Чаще всего он ведет себя как замечательный друг.

– Но часто ли Аарон на тебя злится?

– Конечно, основная тяжесть его дурного настроения достается мне, ведь я провожу с ним больше времени, чем кто-либо еще. Иногда мне кажется, что все прекрасно, а потом вдруг все портится, и я даже не знаю, что сделала не так.

– Похоже, тебе приходится нелегко.

– Так и есть. Он применяет ко мне другие стандарты. Даже не знаю, как объяснить… Бывает, если Лола что-то творит, то все нормально, а стоит мне сделать то же самое – и это уже не сходит с рук.

– Тебе кажется, что у него двойные стандарты?

– Вот именно. Это не имеет значения, когда он в хорошем настроении, но если дела идут плохо, рядом с ним становится тяжело. Но я же не брошу Лолу, если у нее возникнут проблемы, и не хочу бросать его.

– Такое решение достойно восхищения, Анастасия.

Он что-то записывает. Иногда мне хочется почитать его журнал.

– Я бы посоветовал тебе помнить, что, хотя каждый должен стремиться к совершенствованию, на первое место следует ставить собственное благополучие. Дружба важна, но не менее важно жить в здоровой обстановке.

– Поняла.

– А теперь мне хотелось бы поговорить о Нейтане, если можешь. Хотелось бы знать, как он повлиял на твою жизнь.

Я знала, что он задаст этот вопрос, но все равно была не готова. Твой психолог наверняка не забудет о том, как закончился прошлый сеанс, потому что ты безудержно рыдала по парню, с которым знакома всего пару месяцев.

На прошлой неделе я вкратце изложила доктору Эндрюсу события, которые привели к сомнительной дружбе с Нейтаном. И расплакалась, когда начала рассказывать об игре в дом.

– Я две недели ничего о нем не слышала. Я сильно на него накричала и думаю… в общем, то, что между нами было, кончено.

Он пролистывает хрустящие страницы и, найдя нужную, постукивает по ней.

– Ты рассердилась, потому что он признался, что виноват в несчастном случае с Аароном, хотя клялся, что ничего не делал.

– Да.

– И он уже давал обещания, которые оказались ложью. Чтобы защитить свою команду, верно?

– Верно.

– Но ты думаешь, что он, возможно, говорит правду, и поэтому тебя так расстраивает разговор о нем?

Две недели назад, когда Райан не отпустил Нейта одного, за ним заехали Бобби и Джо. К этому моменту Нейт потерял сознание после сильной рвоты. Я и сама хотела упасть в обморок. Бобби бросил взгляд на мое заплаканное лицо и попытался убедить меня, что Нейт этого не делал, хотя и признался. Потом на защиту Нейта бросился Джо. Он объяснил, что тренер Фолкнер хотел отменить все игры команды, если никто не признается.

Оба уверяли: Нейт никогда бы не сделал ничего, что могло бы навредить мне. Все это было очень тяжело слышать и еще тяжелее переварить.

Доктор Эндрюс прижимает палец к губам, терпеливо ожидая моих объяснений. Мне хочется завершить видеозвонок, но я подавляю этот порыв.

– Нейт всегда старается улаживать конфликты. Он заботится о друзьях и гордится, что ему доверили быть капитаном. Логично, что он мог взять вину на себя, чтобы не пострадала команда.

– Похоже, вам всем приходится нелегко. Что именно выбивает тебя из колеи? Что тебе снова солгут?

Я уже спрашивала себя об этом. Я вздыхаю громче, чем хотела, и пытаюсь подобрать слова.

– Вроде того. Прежде всего я чувствую себя наивной. Нейтан и Аарон не могут оба говорить правду. Но Аарону незачем лгать, этим он ничего не добьется.

– А Нейтан?

– Нейтан… – О боже, почему я так расстраиваюсь? – Когда мы вместе, я чувствую, что он обо мне заботится. Чувствую себя желанной. Я сомневаюсь, что он мог поставить под угрозу мое участие в соревнованиях, но не доверяю своим суждениям, потому что у меня начали возникать чувства к нему.

– Ты ему об этом говорила?

Качая головой, я наконец признаю свое поражение и тянусь за бумажным платочком.

– Я уже сказала, что давно ничего о нем не слышала. Много раз думала о том, чтобы позвонить ему, но боялась.

– Чего ты боялась?

– Что уже слишком поздно. Он услышит мое признание, но все равно отвергнет меня, потому что я ему не поверила.

Больно признавать это вслух. Больно хотеть его, когда он, возможно, меня не хочет. Больно, что я, возможно, поступила неправильно. Больно скучать по нему.

На тренировках и на работе мне удавалось всех избегать. Брейди была этим недовольна, но я не дала ей ни малейшего шанса поговорить. Мэтти печально помахал мне рукой, увидев на одной из наших общих лекций, но подходить не стал. А у Лолы строгие инструкции не держать меня в курсе событий.

– Быть отвергнутой страшно, но точно так же страшно жить, не зная, что могло бы случиться, если бы ты все высказала честно. Думаю, тебе нужно поговорить с ним о своих чувствах. Нечестность губительна для любых отношений, как для дружбы, так и для чего-то большего.

– Несправедливо, если только я буду честной, – возражаю я, промокая щеки платочком. – Это не я лгала. Лгут все остальные. Я застряла между ними и выгляжу дурой.

Доктор Эндрюс улыбается и прикрывает смешок ладонью.

– Да, я уловил иронию, но никто не считает тебя дурой, Анастасия. Как там говорится? Хочешь что-то изменить – начни с себя[12]. Веди себя честно. Так, будто уверена, что тебя окружают хорошие люди. Важно помнить, что все совершают ошибки.

– С ошибками я готова смириться. Я знаю, что идеальных людей не бывает…

– Только ты сама.

Я закатываю глаза: удачно он меня подловил, но до конца сеанса мало времени, чтобы на этом задерживаться. Я работаю над этой проблемой уже больше десяти лет, но конца-края не видно.

– Только я, но не мои друзья.

Негромко пикает таймер – напоминание, что сеанс подходит к концу. Только после занятий с психологом я вспоминаю, насколько они выматывают. После них я словно с похмелья, и мне нужно поспать. Зато потом я чувствую себя лучше.

– Мы многое обсудили, давай подведем итог: что ты вынесла из нашей беседы?

Мы в самом деле многое обсудили, но я могла бы еще несколько часов развивать эти темы.

– Мне нужно определить границы с мамой и папой, чтобы я могла приятно проводить с ними время и не тревожиться.

– Хорошо. Что еще?

– Мне нужно ставить себя на первое место, когда возникают трудности с Аароном. Я могу быть хорошим другом и одновременно сделать приоритетом свое благополучие.

– И?

– Мне нужно поговорить с Нейтаном и честно высказать свои чувства.

– И наконец?

– Люди совершают ошибки.

Доктор Эндрюс закрывает журнал и криво улыбается.

– Молодец, ты лучшая ученица. У тебя завтра соревнования?

– Да, в обед.

– Я видел тебя на многих соревнованиях и знаю, что ты, как и любой другой способный спортсмен, не любишь проигрывать. Что ты чувствуешь, размышляя о проигрыше? Ты готова к тому, что потенциально вы можете не пройти квалификацию?

– Да, – лгу я. – Потому что я приложу все усилия и предпочитаю выступить и проиграть, чем вообще не соревноваться.

– Ты повторяешь эту фразу каждый раз, Анастасия, и, должен сказать, она не стала звучать убедительнее с тех пор, как тебе было девять. – Он кладет журнал и ручку на стол и поправляет галстук, усмехаясь. – Искренне надеюсь, что ты добьешься результата, ради которого так усердно работала, особенно после всех несчастий.

– Я тоже надеюсь, док.