Глава 22

Нейтан

Последние четырнадцать дней были самыми долгими в моей жизни.

Я хандрил, отчаянно завидовал товарищам по команде и тосковал по девушке, которая меня ненавидит.

Короче говоря, две недели чувствовал себя полным неудачником.

Я чуть не заплакал от счастья, когда позвонил Робби и сказал поднимать задницу и готовиться к тренировке, потому что Говнюку разрешили выйти на лед.

За то время, что не играл с командой, я понял, как сильно люблю хоккей. Знаю, такое утверждение кажется преувеличением: неужели я не понимал раньше? Я думал, что осознавал свою любовь к этому виду спорта, но вынужденный перерыв дал возможность заново пересмотреть свои цели и прояснил мысли.

Потом я подумал об Анастасии и о том, что ее мечта снова стала достижимой. Господи, мне так сильно хочется ее увидеть!

Моя ванная заставлена бутылочками, которые пахнут так же приятно, как она сама. Запахи меда и клубники никогда не нравились мне так сильно, как сейчас, когда я так долго не видел Стейси.

Но она не хочет со мной общаться. Недоверие было написано на ее лице: она думала, что я опять солгал. Хочу позвонить ей, уже раз десять порывался это сделать, но боюсь сделать все еще хуже.

Мэтти видел ее на лекции и сказал, что Стейс была очень грустной. Мне претит мысль, что это из-за меня. Кажется, она ко мне немножко неравнодушна, даже если сама не осознает. Когда я практически умирал из-за приступа мигрени и меня несколько раз очень непривлекательно стошнило, она стояла рядом и гладила меня по спине.

Когда я потерял сознание на ее кровати, Стейси села рядом, чтобы проверить температуру, и я попытал удачи, уткнувшись лицом в ее колени. Мне хотелось спрятаться от света, который словно поджаривал мой мозг, и она целую вечность гладила меня по волосам. Я пытался остаться в сознании, чтобы насладиться ее заботой, но не смог.

Я достал Лолу расспросами о лучшей подруге. Каждый раз, когда упоминаю Стейси, она говорит, что у полиции Лос-Анджелеса куча нераскрытых преступлений, в которых я могу признаться, а ее оставить в покое.

Можно было подумать, что за две недели она смягчится, но ничего подобного. Хотя Лола любит меня изводить, я знаю, что она застряла между двух огней и сама очень расстроена. Робби сказал, что Анастасия запрещает Лоле даже упоминать о нас, отчего мне становится только хуже.

Я хотел пожелать ей удачи на отборочных в сообщении, но струсил, подумав, что это может выбить ее из колеи. Как никогда в жизни мне хочется, чтобы все стало как раньше.

К счастью, отъезд из Мейпл-Хиллс и разгром команды техасского Остина со счетом 8:3 стал отличным способом отодвинуть мою драму на задний план.

Я переживал, что заржавел, но все прошло превосходно, если не считать того, что Джо и Джей-Джей почти всю игру просидели на скамейке штрафников, как будто арендовали ее. Пусть с ними разбирается Робби, у меня слишком хорошее настроение.

По крайней мере, пока хорошее. Оно может быстро закончиться, если меня застукают с двумя пакетами из винного магазина, которые я пытаюсь как можно незаметнее пронести в отель.

Формально ничего незаконного я не совершаю, поскольку мне уже исполнился двадцать один год, но у Фолкнера будет другое мнение, если он увидит, как я передаю ребятам бутылки «Егермейстера». Чтобы пронести контрабанду, выбрали именно меня, потому что, по словам ребят, я у них в долгу: целых две недели им доставалось все дерьмо, которое Робби обычно вываливал на меня.

Я прикладываю ключ-карту к двери номера, который делю с Робби и Генри. Вспыхивает зеленый свет, и я открываю. Большинство парней уже сидят там, взгромоздив потные ноги на мою кровать.

Ощущение такое, будто я попал на похороны, а не к команде, которая собирается отпраздновать победу.

– Кто-то умер? – спрашиваю я.

Все поворачиваются ко мне с одинаковыми мрачными лицами.

– Я пошутил, но сейчас уже не уверен. Что вы на меня так смотрите?

Они переглядываются, и Крис первым прочищает горло.

– Чувак, тебя ищет Фолкнер.

– Я еще даже бутылку не откупорил, – смеюсь я, ставя пакет на стол. – Откуда у меня могут быть проблемы?

– Дело не в этом, – говорит Робби, проводя рукой по лицу. – Нейтан, Аарон опять не может кататься. Ты возвращаешься на скамейку запасных.

– Как это он не может кататься? – ору я. У меня сейчас опять начнется мигрень. – Они же выступили на соревнованиях?

Все молчат.

– Хоть кто-нибудь скажет, что, черт возьми, происходит?

– Он ее уронил, – наконец ровным тоном произносит Генри, подходит к пакету и вынимает бутылку. – Во время выступления его запястье не выдержало, и он ее уронил.

* * *

Я полчаса просидел перед Мейпл-Тауэр и все еще не решаюсь зайти.

Пятнадцать минут из этих тридцати я говорил по телефону с Лолой, убеждая дать мое имя консьержу, чтобы я мог получить код к лифту. Остальные пятнадцать морально готовился к тому, что Анастасия меня прогонит.

Фолкнер подтвердил сказанное ребятами. На льду травма Аарона дала о себе знать. Он попытался подхватить Анастасию в момент падения и пострадал еще больше.

– Мне жаль, Хокинс, – сказал Фолкнер, доставая мне пиво из мини-холодильника. – В понедельник мы будем знать больше, но Скиннер хочет, чтобы тебя опять отстранили.

На самого себя мне сейчас наплевать. Я как всегда думаю о команде, но больше всего – об Анастасии. Я не перестану переживать, пока своими глазами не увижу, что с ней все в порядке.

У меня прихватывает живот, пока поднимаюсь в лифте. К счастью, Лола разрешила меня впустить. Постучав в дверь три раза, я отступаю на шаг. Боль усиливается, и кажется, будто сердце сбилось с ритма.

По другую сторону двери слышится резкий бруклинский говор, с которым я пререкался. Дверь открывается, и Лола прислоняется к косяку.

– Нейтан, если ты доведешь ее до слез, клянусь, я заспиртую твой член в банке и буду хранить у себя в комнате, а еще позабочусь от том, чтобы в твоей жизни никогда не было счастья!

– Учту.

Она втягивает меня за свитер и фыркает, закрывая дверь.

– Она в своей комнате и не знает, что ты пришел. Будь с ней терпелив: она держится, но сейчас очень уязвима.

Аарон выглядывает из своей комнаты и, заметив меня, захлопывает дверь.

– Понимаешь, Нейт, все вышло из-под ее контроля. А она из тех, кто любит все контролировать.

– Понимаю. Но я хочу увидеть ее, потому что скучаю и волнуюсь.

Лола предостерегающе кивает и уступает дорогу.

– Она тоже по тебе скучала.

У меня сейчас нет права чего-то хотеть; я благодарен уже за то, что попал сюда. Но в глубине души таится слабая эгоистичная надежда, что по ту сторону двери не окажется Райана Ротвелла.

Я осторожно стучу, слышу слабое «войдите» и открываю дверь.

Она страшно удивляется и садится на кровати, поморщившись от резкого движения.

На ней моя футболка!

– Привет, – выдавливаю я.

Прекрасное начало, Хокинс.

Она изумленно смотрит на меня, будто не понимая, что это я. Захожу в комнату и закрываю дверь. Правда, стараюсь не приближаться к Стейси.

– Привет, – шепчет она в ответ.

– Знаю, ты не хочешь меня видеть, но я слышал, что случилось. Я должен был прийти, Анастасия, даже если ты оторвешь мне голову. Мне нужно своими глазами убедиться, что с тобой все хорошо.

Она подгибает колени к груди, натягивая футболку на голые ноги, и кивает. Судя по ее виду, с ней далеко не все хорошо.

– Ты выглядишь лучше, чем в твой прошлый приход. Я не знала, что у тебя бывают мигрени. Это было страшно.

Делаю шаг к ее кровати. Она не протестует, и я делаю другой.

– Не хотел тебя пугать, и… э-э-э… прости, что меня стошнило. И прости за все остальное. Я и правда сильно облажался, но не так, как ты думаешь.

– Я знаю.

– Знаешь?

Стейси упирается подбородком в колени и вздыхает.

– Я знаю, Нейтан.

Она кажется несчастной. Лицо бледное и опухшее, глаза покраснели – то ли от слез, то ли натерла руками. Волосы, обычно блестящие и распущенные, собраны в пучок на макушке, в позе и движениях сквозит уныние.

– Стейси, можно тебя обнять? Мне кажется, тебе это необходимо, и мне тоже. Я очень по тебе скучал.

– Да, я не против, – отвечает она так тихо, что я едва слышу.

Сбросив кроссовки, я залезаю на кровать. Стейси вытягивает ноги, и я вижу свежие синяки после вчерашнего падения. Не зная, куда примоститься, сажусь рядом, опершись на одну из множества подушек, так, что наши ноги соприкасаются.

За две недели в разлуке забылось, каково быть рядом, но я обнимаю ее одной рукой, а она забирается ко мне на колени и прячет лицо на моей груди.

Мое тело лучше мозга знает, что делать. Я осторожно притягиваю ее ближе и обнимаю обеими руками. Все напряжение сразу покидает мое тело, и я снова могу нормально дышать. Но потом ее плечи начинают трястись, и она крепко вцепляется в мой свитер. Я прижимаю губы к ее лбу, а она плачет все громче и громче.

– Тише, детка, все хорошо.

– Нет, все плохо. – Ее голос дрожит между рыданиями.

Обхватив ладонью затылок Стейси, я поглаживаю большим пальцем ее щеку, пока она не перестает плакать и не замирает у меня на груди.

Я молча обнимаю ее и жду, прислушиваясь к тихому дыханию. Наконец она произносит:

– Прости, что расплакалась.

– Стейс, помнишь, как меня стошнило на тебя и я отключился? Немного слез я вполне могу выдержать. Хочешь поговорить о том, что случилось?

Анастасия высвобождается, и на мгновение мне кажется, что сейчас сбежит, но она садится поудобнее и поворачивается ко мне лицом.

Я поглаживаю ее голые бедра, а она трет глаза, стараясь подавить непрошеные слезы.

– Тебя когда-нибудь роняли с большой высоты перед сотнями людей?

– Однажды выпал из горнолыжного подъемника.

Стейси фыркает и качает головой.

– Ну надо же! – Не глядя на меня, она теребит завязки моих спортивных штанов. – Все шло прекрасно. Мы тренировались, и с Аароном все было в порядке. Уже в конце программы мы выполняли поддержку, и у него просто отказало запястье.

Ее голос дрожит на этих словах, и я чувствую себя так, будто мне дали под дых. Наконец она поднимает на меня взгляд, и в ее глазах блестят слезы.

– Я д-думала, что у меня голова треснет. Все произошло так быстро. Аарон поймал меня, но я ударила его по ноге, когда он меня разворачивал. У него теперь ужасные синяки и порезы, и я чувствую себя такой виноватой.

Я осторожно обвожу пальцем особенно страшный синяк на внутренней стороне ее бедра.

– Ты сама не слишком легко отделалась.

– Зато я приземлилась на ноги, а не на голову, Нейт. Все могло быть гораздо хуже. – Она дрожит всем телом, и я не знаю, как ей помочь. – Он поставил меня на лед, сказал, что мы продолжаем кататься, и нам удалось доделать все до конца.

– И что потом?

– Меня стошнило, и я расплакалась. – Она насупилась. – Мы дождались оценок, и оказалось, что каким-то чудом прошли квалификацию. До того момента мы катались безупречно, так что даже не знаю.

Стейси смеется, но совсем невесело. Понемногу смех переходит в слезы. Теперь она смеется сквозь слезы и пожимает плечами, тоже не понимая, что происходит.

Я притягиваю ее к себе и глажу по спине, а она опять рыдает. Потом обхватывает меня за шею и кладет голову мне на плечо. Ее вздохи и сопение щекочут мне шею, и становится как-то неловко.

Она прижимает щеку к моей, и ее дыхание становится глубже. Потом трется носом о мой нос, обхватывает мое лицо ладонями и, посидев так немного, целует в губы.

Все происходит гораздо медленнее, чем обычно. Никакой спешки в порыве сексуальной неудовлетворенности или пьяного дурмана. Есть только я и она, трезвые, ее мягкое тело под моими руками и ее язык, который нежно двигается на моем.

Она разрывает объятия и нежно проводит рукой по моему небритому подбородку. В ее голубых глазах клубятся сотни вопросов.

– Нейтан, поиграешь со мной в дом?

– Конечно.

* * *

Я подозреваю, что на мытье женских волос обычно не уходит такая уйма времени, но мне не хочется останавливаться.

Стараюсь не ахнуть и не пялиться, когда Стейси стягивает футболку и шагает под душ. Вижу багровые синяки на ее ребрах и животе от удара, когда Аарон поймал ее, и мне становится дурно.

Мне не привыкать к травмам и синякам. Как-никак я хоккеист, а еще мои друзья любят жестокие розыгрыши. Но такого мне видеть не доводилось. Анастасия грустно улыбается и протягивает руку, чтобы я шагнул к ней под душ.

– Честное слово, на самом деле все не так плохо, как выглядит.

Предложение поиграть в дом, на несколько часов по сути забыв про реальную жизнь, было блестящей идеей. Вспомнив, что Лола говорила про контроль, я спросил Анастасию, чем бы она хотела заняться. Она сразу предложила вымыть ей волосы, потому что самой их не распутать.

У меня хорошо получается втирать шампунь в ее волосы. Сначала выходило немного грубо, но потом я наловчился и теперь тщательно смываю пену.

В ее душевой очень интересно: тут множество всяких пахучих средств, о существовании которых я даже не подозревал. Одно из открытий – пилинг для тела – взрывает мой мозг.

– Так вот почему ты всегда такая мягкая?

Слышать ее смех чертовски приятно.

– Да, наверное.

Когда мы оба оказываемся под струями воды, она расслабленно прислоняется ко мне. Так мы и стоим. В этом нет ничего сексуального, и я вполне доволен. Просто хочу заботиться о ней и благодарен, что она это позволяет.

Развернувшись ко мне лицом, Стейси становится на цыпочки и трет мою голову.

– Можно теперь тебе вымыть волосы?

Ее глаза блестят ярче, щеки горят; на лицо наконец вернулся румянец. Последние пять минут я пытался поставить ей волосы дыбом и сделать прическу в стиле панк. Но они слишком длинные, и как только я накладываю на них побольше пены и шампуня, они падают и хлещут ее по лицу. Я получаю удар локтем в живот, а она набирает полный рот шампуня.

– Ты даже не дотягиваешься до моей головы, – шучу я, переплетая свои пальцы с ее. – Тебе помочь?

В первый момент Стейси, похоже, хочет возразить, но потом понимает, что у нее нет выбора, и кивает.

Я как можно осторожнее поднимаю ее, и она обхватывает ногами мою талию. Беру ее под мышки, не столько для поддержки, сколько затем, чтобы она оставалась подальше от моего стояка. Член не понимает, что голая мокрая девушка в моих объятиях не хочет на него садиться.

Она взбивает пену между ладоней и погружает руки в мои волосы. Клянусь, я издаю стон.

– Спасибо, Нейтан, я в этом нуждалась.

– Я тоже.