Глава 34

Нейтан

Стало ли для меня открытием, что моя девушка – да, теперь ее можно так называть – самая раздражающая попутчица? Пожалуй, нет.

Она, блин, уже проснулась, и у меня от нее кружится голова.

Мы вылетаем в штат Вашингтон первым рейсом, еще до рассвета, а Стейси уже весело скачет.

С одной стороны, приятно видеть ее счастливой после расстройства, связанного с Аароном. С другой стороны – мы просыпаемся вместе каждый день, и я никогда не видел ее такой оживленной до обеда, так что совершенно сбит с толку. Вливаю в себя вторую чашку кофе, и меня до сих пор подташнивает от слишком раннего подъема.

Стейси радуется не самому полету в Сиэтл, с таким же успехом мы могли отправиться куда угодно. Оказывается, она любит организовывать путешествия. Анастасия-командир – моя любимая ипостась. Она такая решительная и бойкая, так уморительно хмурится, когда я не слушаюсь. Если Анастасия-командир берет дело в свои руки в постели, то, господи, я счастливчик. Мой член был бы только рад, если бы она каждый день командовала.

Зато Анастасия-путешественница – худшая из всех ее версий. Списки. Слишком много долбаных списков. Недоверие ко всему, что делает не она: эта девушка перепроверяет все сумки, потому что я, видите ли, проверяю не так хорошо, как она.

Анастасия-путешественница заставила меня укладывать вещи в упаковочные пакеты, и я битый час играл в долбаный «Тетрис» со своим чемоданом. Когда в третий раз попытался втиснуть все содержимое и снова потерпел неудачу, я расшвырял эти дурацкие пакеты по всей комнате. Почуяв мое раздражение, Анастасия опустилась на колени, потянулась к моему ремню и показала, как сильно любит путешествовать. Только это помешало мне отменить рейс.

Допив кофе, я откидываюсь на спинку расшатанного кресла в аэропорту и сразу чувствую на себе взгляд.

– Какой-то ты сегодня ворчливый, – щебечет Стейси, поедая фруктовый салат, за который заплатила пятнадцать баксов.

– Слишком рано, и я устал, – бурчу я.

– Бедняжка, – саркастично замечает она, а потом хихикает и щипает меня за щеку. – Хочешь поспать в самолете на моих сиськах?

– Ну конечно, я хочу поспать на твоих сиськах, – бормочу я и краду с ее вилки кусочек ананаса. – Как ты можешь быть такой бодрой и радостной?

– Я люблю аэропорты. Наблюдать за людьми, организовывать поездку, ходить по магазинам и всякое такое – это чудесно. Кроме того, мне предстоит провести почти две недели под твоим безраздельным вниманием, как же мне не радоваться?

О боже, она знает, что сказать, чтобы поднять мне настроение. Стейси протягивает вилку, чтобы я стянул еще кусочек ананаса. Со вздохом убираю прядь волос ей за ухо.

– Ты раздражаешь, но такая милая.

– О, кажется, объявили посадку! – восклицает она. – Идем!

Стейси вскакивает и одной рукой лихорадочно собирает сумки, а в другой держит чашку с фруктами. Вот-вот случится катастрофа.

– Стой смирно, – говорю я, забираю у нее сумки и перекидываю через плечо. Улыбаясь до ушей, Стейси наблюдает за тем, как проблема с кучей багажа решается. – Ладно, идем.

– Слушаюсь, капитан.

В ту же секунду, как самолет отрывается от земли, я засыпаю на груди Стейси. Спустя три часа мирного полета мы приземляемся в Вашингтоне, где гораздо холоднее, чем в Лос-Анджелесе. Садимся в такси, Стейси называет адрес, и автомобиль тут же трогается.

Мы остановимся у нее дома всего на пару ночей, прежде чем отправиться в Колорадо, где проведем Рождество и встретим Новый год. Я страшно волнуюсь перед встречей с ее родителями, и это еще мягко сказано. Стейси о них весьма высокого мнения, а у меня только один шанс, чтобы произвести нужное первое впечатление.

Стейси включает телефон, и от них тут же начинают приходить взволнованные сообщения. Она переплетает пальцы с моими, подносит к губам тыльную сторону моей ладони и покрывает поцелуями.

– Все хорошо?

– Что, если я им не понравлюсь?

– Нейтан, ты им уже нравишься. А если ты вдруг произведешь на них ужасное первое впечатление, я все равно увижусь с ними еще только через год, так что это неважно. Главное, что ты нравишься мне.

– Помнишь, месяц назад ты говорила, что если будешь спать со мной каждую ночь, то это будет тебя отвлекать?

– Помню.

– Я рад, что ты позволила тебя отвлекать. Спасибо, что не бросаешь меня одного в праздники.

Она улыбается моей любимой улыбкой – мягкой, от которой ее глаза светятся. Я думаю, эту улыбку она приберегает для меня.

– Наверное, ты скорее улучшаешь меня, чем отвлекаешь.

Остаток поездки мы сидим в уютном молчании. Я успокаиваюсь, но только до тех пор, пока такси не сворачивает в проулок и не останавливается перед домом. Стейси в последний раз пожимает мне руку и выходит из машины. Пути назад нет.

* * *

Спустя первые пятнадцать минут, когда я чуть не потерял сознание от волнения, могу честно сказать, что не встречал людей приветливее Джулии и Колина Алленов.

Я ошеломлен, но в хорошем смысле. Я уже немного знал о них от Анастасии, но было приятно услышать, как они сами рассказывают о семье. Чего им не нужно говорить, так это как они любят Анастасию. Это и так ясно по тому, как они смотрели на нее, когда открыли нам дверь. Джулия пять минут не выпускала ее из объятий.

Они быстро показывают мне дом. Все стены увешаны фотографиями Стейс. Дни рождения, походы, Рождество – и на всех одно и то же озорное лицо.

Боже, наши дети будут очаровательными.

Джулия дает мне третье имбирное печенье, а потом поворачивается к Стейси и прочищает горло.

– Дорогая, ты не сообщила мне, когда забронировать время на катке, так что я не знала, что делать…

Атмосфера в комнате мгновенно меняется, становится как будто холоднее. Может, это всего лишь проделки моего воображения, я ведь знаю, что фигурное катание для этой семьи одновременно луч света и темная туча.

Я беру руку Анастасию и ободряюще пожимаю. Она крепко вцепляется в меня.

– В мои планы не входило кататься, и… э-э-э… мне бы не хотелось говорить о фигурном катании, пока я здесь. В прошлом месяце у меня был сеанс с доктором Эндрюсом. Он считает, что мне лучше найти другие темы для разговоров.

Колин наклоняется вперед, явно потрясенный.

– В самом деле?

Стейси кивает, переводя взгляд с отца на мать. Джулия старается не показывать своего изумления, но это ей не вполне удается.

– Это помогает справиться с давлением. Он считает, что мне нужно отдохнуть физически и ментально. Так что вы поможете, если не будете спрашивать. Если случится что-то новое или интересное, я вам обязательно сообщу.

– Конечно, Анни. Мы спрашиваем только потому, что знаем, как это для тебя важно. Мы только хотим, чтобы ты была счастлива, дорогая. Не будем поднимать эту тему, да, Кол? Если только сама не захочешь.

Я чувствую, как тело Анастасии расслабляется, она разжимает руку. Я меняю тему и спрашиваю насчет уменьшительного имени, которое впервые услышал.

– Анни?

Стейси серьезно смотрит на меня.

– Да, они называют меня Анни, потому что я сирота.

Колин разражается смехом, а Джулия ахает и скрещивает на груди руки.

– Анастасия Ребекка Аллен! Мы называем тебя Анни, потому что ты до восьми лет не могла выговорить «Анастасия»! – Она переводит взгляд на меня и качает головой. – Пожалуйста, не слушай мою дочь.

Я не могу удержаться от смеха.

– Приходится слушать, мэм. Она может быть грозной, если захочет, и держит в страхе всю мою хоккейную команду.

– Она всегда была такая, – с гордостью говорит Колин. – Когда ей было тринадцать, одному мальчику из ее класса устроили травлю ребята постарше. Нас вызвали к директору, потому что Анастасия довела их до слез.

Джулия хмыкает.

– Ты еще не упомянул, что ее после этого две недели оставляли после уроков! Ведь она заявила директору, что если за него делает работу девочка-подросток, то руководитель школы из него дрянной.

Стейси слегка краснеет, но тут же стряхивает смущение.

– Разве я была неправа? И над мальчиком больше не издевались.

– Брейди издевается надо мной неделями, и ты ни разу не заступилась, – поддразниваю я.

Она игриво толкает меня и смеется.

– Я смелая, но не до такой же степени.

Через пару часов после нашего приезда Джулия дает нам домашние комбинезоны в рождественском стиле: северный олень для меня и снеговик для Стейс. Мне не приходилось носить ничего удобнее. Теперь, когда родители рассказали об Анастасии столько компрометирующих историй, я узнал ее гораздо лучше.

Поскольку день мы провели довольно скромно, Анастасия предложила пойти куда-нибудь поужинать, чтобы не пришлось готовить. Она приводит себя в порядок целую вечность, так что я сажусь поудобнее на ее кровати с большим пакетом чипсов, которые дала Джулия. Когда у меня заурчало в желудке, она приняла на себя задачу кормить меня всем, что найдется в доме.

Я люблю смотреть, как Стейси готовится: она методично расчесывает волосы, не пропуская ни одной пряди, и, прикусив губу, сосредоточенно разглядывает каждый локон. Время от времени она наклоняется к зеркалу, и свет падает на ее загорелую кожу. Я невольно скольжу взглядом по изгибу ее талии, бедер…

– Ты такая аппетитная.

Она с улыбкой смотрит на мое отражение в зеркале.

– Ты про меня или про чипсы?

– Про тебя. Чипсы тоже хороши, но ты, конечно, лучше. Поможешь мне встать с кровати?

Она прищуривается, и ее подозрения вполне оправданны.

– Зачем? Чтобы ты повалил меня на кровать, как только я протяну тебе руку?

– Нет, – лгу я.

Выключив штуковину для укладки волос, она медленно подходит к кровати.

– Почему так далеко? – ною я. – Подойди ближе.

Ее губы растягиваются в улыбке, и она делает маленький шажок, но мне этого достаточно, чтобы броситься на нее и повалить на кровать. Стейси вскрикивает, а я щекочу ее, пока она не начинает задыхаться.

Она прислоняется к моей груди, и ее идеальные локоны падают на меня.

– Тебе пора одеваться.

Знаю, что пора, но у Стейси такой довольный вид, что мне не хочется терять ни минуты.

– Можем мы провести следующую неделю вот так? – спрашиваю я. – Только голые. То есть ты голая, а мне нравится этот комбинезон, моей мошонке так тепло.

– Ну конечно, можем, пока ей тепло.

– Можно минут десять побаловаться? А потом я буду одеваться, – спрашиваю я, накручивая ее локон на палец.

– Нет.

– Пять минут?

Она со вздохом закатывает глаза.

– Три минуты тискаемся, а потом ты одеваешься.

– Идет.

* * *

Я совершил ошибку, выторговав время, чтобы побаловаться. Нужно было договариваться о том, чтобы пойти в ресторан в оленьем комбинезоне. Проведя полдня в удобной одежде, теперь чувствую, что рубашка душит.

Единственное преимущество костюма – Анастасия смотрит на меня так, словно рисует в воображении нечто большее, чем обжимания.

– Прекрати пялиться на меня так, будто хочешь затащить в постель, – бормочу я, пока мы отстали от ее родителей, которых повели показывать столик.

– И правда хочу. Наверное, потому что ты закатил рукава. Это так сексуально.

В моем горле рокочет смех, но я ничего не отвечаю. Закатанные рукава – классический прием Джей-Джея. Он уверяет, что это самый распутный прием, который срабатывает в ста процентах случаев. Терпеть не могу, когда этот паршивец прав.

Мы с Анастасией редко ужинаем не дома, потому что усердно работаем над новым планом питания, и ей так нравится осваивать новые рецепты, что ходить по ресторанам кажется нецелесообразным.

Но сегодня особый случай – Стейси впервые за год приехала домой, и было бы неплохо узнать, какие заведения числятся в списке ее любимых.

Этот слишком изысканный для домашнего комбинезона. Интимная атмосфера: тихо, свет приглушенный. Я делаю вид, что впервые смотрю на меню, не выдавая Джулии и Колину, что Стейси заставила меня подробно изучить его за пятнадцать минут до выхода из дома.

Несмотря на всю подготовительную работу, Стейси, скорее всего, так и не определилась. Я наклоняюсь к меню вместе с ней.

– Ну что?

– Не знаю, – говорит она, подтверждая мои подозрения.

Прикусив изнутри щеку, она переворачивает меню.

– Так что выбираешь?

Она переворачивает меню обратно.

– Равиоли с крабом или пиццу с курицей. Я вроде как хочу пиццу с равиолями, это странно, да?

Ее родители, подслушав нас, смотрят поверх своих меню и кивают в унисон.

– Да.

– Я могу себе заказать пиццу, а тебе равиоли, а потом можем поменяться, если они тебе не понравятся.

Она кладет меню на стол и смотрит на меня с неописуемым выражением.

– Я говорила, что ты сегодня лучший?

– Добрый вече… О, привет.

Я перевожу взгляд на только что подошедшего официанта. Он кажется странно знакомым, хотя я никогда прежде его не видел.

У Стейси смущенный вид – наверняка она его знает. Джулия встает из-за стола и целует парня в щеку.

– Джеймс! Приятно тебя увидеть, дорогой. Не знала, что ты здесь работаешь.

Забавно видеть, как Джулия натянуто улыбается, а вот точно такую же вымученную улыбку Стейси – ужасно. Как только она произносит «Джеймс», я сразу понимаю, кто он. Я же полдня смотрел на его фотографии, где он с таким же, хоть и более юным лицом и волосами песочного цвета.

Джеймс был партнером Стейси до того, как она поступила в колледж. А также ее первым парнем, первой любовью – первым во всем.

Чудесно. Рад встрече.

Колин пожимает Джеймсу руку. Судя по всему, оба чувствуют себя не в своей тарелке, как и я.

– Подрабатываю здесь пару недель, пока дома на каникулах, – отвечает он и переводит взгляд на девушку рядом со мной, которая не произнесла ни слова. – Приятно увидеться, Стейси.

Услышав свое имя, она приходит в себя.

– Мне тоже, Джеймс. Это Нейтан, мой бойфренд. Нейт, это Джеймс, мы катались в паре до того, как я переехала в Мейпл-Хиллс.

Бойфренд.

Впервые слышу, как Стейс это произносит, причем так уверенно. Я даже не представлял, что она так может.

Сейчас не время для нервного срыва, Хокинс.

Я пожимаю ему руку – очень официальное приветствие, но Колин поступает так же.

– Приятно познакомиться.

– Мне тоже, – отвечает он, изо всех сил стараясь не показывать неловкость. – Вы уже выбрали?

Мы делаем заказ, и мой новый знакомый исчезает, а когда приносит выпивку, это уже совершенно другой человек.

Еда вкусная, беседа непринужденная, и я даже не представляю, насколько иначе было бы, если бы Стейс встретилась с моим отцом. Поэтому я чертовски рад, что мы улетим в Лос-Анджелес до того, как он вернется с каникул.

Последние пять минут я набирался храбрости и наконец, вытерев рот салфеткой, произношу:

– Я был бы рад, если бы вы позволили мне заплатить за ужин в благодарность за то, что пригласили меня к себе.

Колин открывает рот, но я продолжаю прежде, чем он успевает что-то сказать:

– Вы собираетесь отказать, но просто знайте: я не против притвориться, что пошел в туалет, и заплатить тайком. Но я провел с вами прекрасный день и хотел бы отблагодарить тем, что оплачу счет.

– Папа, разреши, – стонет Анастасия. – Он такой упрямый, что будет спорить с тобой часами.

Мы все озадаченно смотрим на нее, одинаково качая головами.

– Погодите, это я-то упрямый?

Стейси тянется к моей руке, лежащей на столе, и переплетает пальцы с моими. У нее такой мягкий, мелодичный смех, и глаза так сияют, когда она пытается спрятать улыбку. Анастасия Аллен просто завораживает.

– Ну это же очевидно.

Вот черт. Я люблю эту девушку.