Глава 35

Анастасия

– Мы еще не приехали?

– Богом клянусь, я брошу тебя в этом аэропорту, – ворчит Нейт, хлопая меня по заднице.

На шлепок оборачивается пожилая пара и внимательно смотрит на нас. Кровь приливает к моим щекам, а Нейт смеется.

Мы спешим на стыковочный рейс в Денвере, и Хокинс как всегда весел после вылета из Сиэтла рано утром. Я не ожидала, что мне будет грустно покидать город, но тем не менее это так. До сих пор так.

То, как отреагировали мама с папой на мое желание сходить поужинать, а не на каток, и на предложение что-нибудь приготовить, говорит о том, насколько воинственной я была в прошлые визиты. Мы не касались больных тем, и эти два дня улучшили мое эмоциональное состояние сильнее, чем любой сеанс с психологом. Когда мы прощались рано утром, я пообещала скоро вернуться и говорила это искренне.

Вчера я весь день показывала Нейту город, пока у нас не замерзли носы, а желудки не отказались принимать горячий шоколад.

Я слишком долго прожила в Лос-Анджелесе и стала чувствительной к более низким температурам. Нейтан пошутил, что мой организм будет в шоке, когда мы приедем к нему домой и я узнаю, что такое настоящий холод. Правда, он пообещал как минимум девяносто процентов времени проводить у камина, так что с оставшимися десятью я как-нибудь справлюсь.

Мне понравилось изображать экскурсовода, и мы по-настоящему устали, когда вернулись домой. Было так приятно видеть, какой Нейтан обаятельный и заботливый и что мои родители тоже это признают. Не говоря уже о том, что его старания втиснуть свое громадное тело в комбинезон северного оленя стали самым ярким зрелищем уходящего года.

В этом путешествии я много наблюдала за Нейтаном, и это было легко, потому что он вел себя очень мило.

Вчера вечером он долго говорил с папой о хоккее, рассказывал о том, что летом, после окончания колледжа, поедет в Ванкувер, и мой отец, понятное дело, был впечатлен.

– Не могу дождаться, чтобы увидеть, как ты играешь. Пока что не обещаю сменить команду, за которую болею, но если ты выиграешь Кубок Стэнли, то я подумаю, – пошутил папа.

Думаю, Нейтана обуревали разные эмоции. Он так хочет, чтобы собственный отец проявил хотя бы немного интереса к его карьере, а тут за него искренне радуется человек, с которым он познакомился всего сорок восемь часов назад.

Кроме того, мама, кажется, влюбилась в моего парня, чему я радуюсь, хотя и немного опасаюсь за папу. Я предложила помочь с ужином и приготовить бирьяни, попутно продемонстрировав свои новые кулинарные навыки. Мама смотрела на меня полными слез глазами.

– Что с тобой? – спросила я, скептически вскинув бровь.

– Ничего, дорогая, – пробормотала она, явно борясь со слезами. – Я горжусь тобой. Ты дома, счастливая и здоровая. У тебя замечательный парень. Я твоя мама, и мне позволительно поддаться эмоциям, когда вижу, что у моей дочери все хорошо.

Она хотела знать все: как мы познакомились, как стали встречаться, и я… в общем, немного вольно обошлась с правдой. К сожалению, невозможно говорить о нас с Нейтом, не касаясь Аарона.

– Вот поганец, – возмутилась мама, агрессивно кроша кинзу. – Пусть только попадется мне!

О несчастном случае с Аароном и нашей ссоре рассказывать было нетрудно. Мама цокала языком и закатывала глаза – она знает, каким может быть Аарон. А вот когда я дошла до драки с Генри, мне стало неловко.

– Он сказал… – Я запнулась, не зная, смогу ли произнести это вслух. Вздохнув, я забрала у мамы нож. – Он сказал, что меня никто не полюбит, потому что даже мои родные родители не смогли.

Мама вытаращила глаза и побледнела, вцепившись в кухонный стол.

– И, как будто этого мало, добавил, что вы хотите от меня только одного: чтобы я пополняла коллекцию наград.

Я произнесла эти слова спокойно, ведь все эмоции уже выплакала на груди Нейта неделю назад. Но когда увидела, как лицо мамы исказилось от ужаса, мне снова захотелось расплакаться.

– Он не мог такое сказать… – прошептала она.

Я кивнула и позволила ей крепко обнять меня. Зарывшись лицом в мои волосы, мама продолжала, давясь словами:

– Как можно подумать такое? Как? Почему? Что не так с этим парнем?

– Когда ему больно, он делает больно другим, – со вздохом объяснила я, с большим трудом высвобождаясь из ее объятий.

Мама обхватила ладонями мою голову и нежно поцеловала в лоб.

– Не говори ничего, – сказала я. – Не надо.

– Надо. Ты – лучшее, что есть в нашей жизни, Анастасия. Самое лучшее. Талант тоже делает тебя особенной, но я полюбила тебя задолго до того, как ты надела коньки.

– Знаю.

Я не лгала. Несмотря на неуверенность и давление, которое сама себе устроила, я знала, что родители меня любят. Они прошли все препоны американской системы усыновления не ради того, чтобы получить ребенка-спортсмена. Они хотели, чтобы их семья стала полной.

– Что ты будешь с ним делать? – спросила мама.

Важный вопрос, на который мне хотелось бы знать ответ.

Нейтан, понятное дело, хочет оградить меня и не позволить Аарону даже смотреть в мою сторону. Лола тоже недалеко ушла от него в этом вопросе. Но на самом деле у меня нет особого выбора, когда мы партнеры на льду.

Я ожидала от Аарона каких-то известий после драки, но он как в воду канул. Лола сказала, что он уехал в Чикаго и вернется только после Нового года, но я знала, что каникулы с родителями, которые вечно ссорятся, не улучшат ему настроение.

Я постепенно смиряюсь с тем, что предел прочности моей дружбы с Аароном уже достигнут. Нельзя быть ковриком для вытирания ног, на который сломленный человек вываливает весь негативный эмоциональный багаж, даже не пытаясь справиться самостоятельно.

Аарон – сын состоятельных родителей, и ему доступны все ресурсы. Я отчаянно хочу, чтобы он ими воспользовался и стал тем человеком, который, знаю, живет глубоко внутри под грузом неуверенности и гнева. Однако, похоже, с каждым разом он только отдаляется еще больше.

Больно признавать, что я поставила на нем крест. По крайней мере, ему так может показаться.

С перепадами его настроения и косвенными попытками контролировать меня я могла справиться. Но приятных моментов, когда мы вместе смеялись дома или радовались удачам на льду, уже недостаточно, чтобы забыть о плохом. И никогда не будет достаточно, если партнер говорит обо мне гадости за моей спиной.

Но даже притом, что во мне бурлят эмоции, а внутренний голос требует бесповоротного разрыва, я не могу быть парницей без пары. Нужно начинать думать об отношениях с Аароном как о чисто профессиональных.

Мы просто коллеги.

Понятно, что Нейтану это не нравится, но речь не о нем и не о его душевном комфорте. Я понимаю его, честно. Его забота обо мне вызывает странное головокружительное чувство, которое я раньше считала выдумкой.

Нейтан относится ко мне с уважением и добротой, он во всем поддерживает меня. Он мой парень – раньше от этого слова я пришла бы в ужас, а теперь вполне довольна. Мы неразлучны, и нас обоих это устраивает.

Но он забывает, что летом окончит колледж и уедет в другую страну, поэтому ему придется смириться с идеей, что я останусь с Аароном одна.

Ненормально, что мы с Нейтаном живем вместе, хотя нам обоим это нравится. Но мне нравилось жить с Лолой и Аароном и хотелось бы вернуться в то время, когда мы с партнером могли спокойно сосуществовать, даже если больше не лучшие друзья. Я не завожу об этом разговор, потому что Нейтан не приветствует идею моего возвращения в Мейпл-Тауэр.

В общем, мой бойфренд терпеть не может все, что касается Аарона, и очень мило, что он такой последовательный. Нейт не страдает от тех же страхов, которые мучают меня. Не задается вопросом: может, у нас все так хорошо только потому, что мы вместе двадцать четыре часа в сутки семь дней в неделю? Сохраним ли мы отношения, когда он уедет и мы будем проводить время порознь?

Надеюсь, что сохраним. Никогда не думала, что за три месяца мы превратимся из полуврагов в любовников. Но, несмотря на все мое сопротивление, я по уши влюблена в этого парня.

* * *

– Мы еще не приехали?

Нейт трет переносицу и тяжело вздыхает. Сейчас я не кажусь ему забавной, но чем больше он раздражается, тем мне становится веселее.

Я прямо как Джей-Джей.

Он опускает голову и нежно трется своим носом о мой. На лице чувствуется теплое дыхание, его губы всего в дюйме от моих, и я мгновенно забываю обо всем на свете.

– Как только мы останемся одни… – Нейт кивает на водителя, который занят своим делом. – …Я отшлепаю тебя за каждый такой вопрос.

У меня перехватывает дыхание и вырывается нечто среднее между вздохом и хихиканьем, а Нейт приближает губы, и я растворяюсь в поцелуе. Оторвавшись от меня, он прислоняет лоб к моему.

– Слишком заманчивая угроза, Хокинс.

Он отодвигается, его карие глаза встречаются с моими, и я понимаю. Понимаю, что сделала правильный выбор, когда согласилась провести с ним каникулы.

– Ты иногда бываешь невыносимой.

– Мы хотя бы уже близко?

Он переплетает пальцы с моими и выглядывает в окно.

– Две минуты. Между прочим, этот вопрос тоже считается.

– Я на это надеялась.

Это самые долгие две минуты в моей жизни, но наконец мы останавливаемся у больших ворот. Я стараюсь не показывать нетерпение и не выдавать нервозность, потому что это глупо. Там никого нет, так зачем переживать из-за пустого дома?

Успокойся.

Особняк. Огромное, занесенное снегом здание с широкой подъездной дорожкой, ведущей к парадной двери. Я даже не поняла, что разинула рот, пока Нейт не похлопал меня с усмешкой по подбородку.

– Ты правда богатый, – шепчу я, не столько ему, сколько сама себе.

Я знала, что у семьи Нейта есть деньги, но не думала, что их так много. Машина останавливается перед парадной дверью, такой огромной, будто она рассчитана на великанов.

– Мой отец богат.

Как в тумане мы берем сумки, Нейт заводит меня в дом и подталкивает к середине комнаты.

– Иди разведывай, я же знаю, что ты этого хочешь.

Он прав.

– Боюсь заблудиться. Не мог бы ты сам мне показать?

Мы бросаем сумки на пол, и Нейтан ведет меня к одной из дверей.

– Это кухня.

– Ага, я не увидела духовку и решила, что это спальня.

Я даже не успеваю закатить глаза, как он пытается схватить меня. В приступе смеха убегаю за кухонный стол, а Нейт хмурится и качает головой.

– Ты временами так бесишь, – со стоном говорит он. – И бегаешь медленно. Надо над этим работать.

Остальная прогулка по дому не занимает много времени, потому что я с хихиканьем ношусь по комнатам, а Нейтан пытается меня поймать. Я знаю, что он поддается, потому что один его шаг равен двум моим, но так веселее.

Я едва замечаю высокие потолки, дневное освещение и всякое такое, что обычно нужно комментировать, когда оказываешься в красивом доме. Я же думаю только о том, что через такие большие дверные проемы очень легко бегать, не боясь не вписаться в поворот и заработать шишку.

Мы взбегаем по огромной лестнице – лестнице, по которой следует ходить в бальных платьях, и Нейт ненароком увлекает меня к одной конкретной комнате.

Перевозбужденная, запыхавшаяся, готовая признать поражение, я открываю дверь в – сюрприз, сюрприз! – его спальню. Останавливаюсь на пороге, а он обхватывает меня сзади, берет на руки и относит на кровать.

Упав рядом со мной, Нейт перекатывает меня на себя.

– Как тебе прогулка по дому?

– Думаю, нужно увеличить кардионагрузки.

Я чувствую всем телом, как по Нейту прокатывается смех. Он убирает волосы с моего лица.

– Я нервничал, когда вез тебя сюда.

– Почему?

– Этот дом совсем не похож на твой. Никаких семейных фотографий, только награды Саши – ты их увидишь – и немного… не знаю… холодно.

Даже при беглом взгляде трудно не заметить, как тут все стерильно. Нет даже рождественских украшений.

Я знаю, что его отец – неприятный тип, Нейт ясно дал это понять. Но, зная, что твой сын приедет на Рождество и будет дома один, даже не поставить елку? А Саша, которая жила здесь весь декабрь? А если бы я осталась в Сиэтле или Калифорнии? Нейтан был бы один в огромном пустом доме.

К горлу подкатывает ком, я сглатываю, но это не помогает.

Нейт расширяет глаза и замирает.

– Стейс, что с тобой?

– Прости, – говорю я сквозь слезы и сажусь. – Я не хотела все время расклеиваться, просто… Вот блин, просто подумала о том, каково тебе было бы здесь одному. Я так рада, что приехала с тобой.

– Я тоже.