Глава 15. Тогда
Работа в маленьком магазинчике одежды «Леди Шарм» на окраине городка была не способом выживания. Деньги Саше обеспечивали родители, всегда скупо, но в достатке. Это был жест. Вызов.
Попытка вырвать у них признание: «Смотрите, я взрослая! Я самостоятельная! Я могу сама!» Этот жест был адресован в первую очередь им, но главным зрителем в её воображаемом театре независимости был он.
Макс.
Чтобы доказать ему, что она не избалованная «папина дочка». Чтобы иметь хоть какие-то свои, «независимые» деньги на мелкие радости для них двоих. Ради возможности быть с ним на равных, в мире, который он знал, — мире почасовой оплаты, запаха дешёвого освежителя воздуха и пыли на коробках.
В тот день воздух в «Леди Шарм» был густым и неподвижным, как в аквариуме. Саша механически вешала на вешалки бежевые кардиганы, её пальцы были холодными и нечувствительными. Ссора с Максом на этот раз была особенно жестокой, нелепой, полной взаимных, ранящих до крови упрёков. В сердцах она выкрикнула слова, которые раньше позволяла себе только в мыслях: «Уйди! И чтоб я тебя больше никогда не видела!»
Злость тогда была такой яркой, такой очищающей. Но, как всегда, пламя гнева потухло, оставив после себя холодный пепел сожаления и щемящую, физическую боль разлуки. Быть вдали от него было все равно что дышать через тряпку — мучительно и недостаточно.
Она продержалась дольше обычного — несколько дней. Потом, как по заезженной пластинке, набрала его номер. Их привычный ритуал: её звонок, его сначала холодный, потом смягчающийся голос, взаимные извинения, встреча у гаража. Но в этот раз пластинку заело. Он не ухватился за брошенную нить. Его голос в трубке был странно плоским, отстранённым. Он был вежлив. Словно говорил с дальней знакомой.
«Да, всё хорошо. Нет, ничего страшного».
Она повесила трубку, и её окутала незнакомая, липкая паутина страха. Что-то сломалось. Что-то невидимое, но прочное встало между ними, и она уже инстинктивно знала — прежнего не вернуть. Почему? Вопрос висел в пустоте недельного молчания с его стороны. В этом состоянии внутреннего оледенения она и пришла на работу.
— Привет, Саш! Чего такая хмурая? Словно на похоронах побывала, — улыбнулась Наташа, коллега, разбирая поставку.
Саша вздрогнула. Она забыла надеть маску. Быстро растянула губы в подобие улыбки, которая, как она знала, никого не обманет. Здесь, среди стеллажей с дешёвым трикотажем, она слыла лучезарной, неунывающей девчонкой, душой компании. Мало кто догадывался, что под этим слоем сияния бурлил океан тревоги, страсти и боли, и сейчас этот океан готов был выйти из берегов.
И тут зазвонил мобильный. Тот самый номер. Она успела удалить его из записной книжки в порыве сильнейшей злости, но какой в этом был смысл, если эти цифры были выжжены у неё в подкорке, пульсировали в такт сердцу? Руки предательски задрожали. Бросив на Наташу виноватый взгляд, она прошептала: «Отойду!» — и почти побежала в подсобку — маленькое, душное помещение, заваленное коробками и пахнущее пылью и новым пластиком. Дверь захлопнулась, отгородив её от мира.
— Алло, Макс! — она постаралась вложить в голос твёрдость, но внутри всё трепетало, как осиновый лист. Он позвонил! Значит, всё ещё можно исправить. Сейчас он скажет, что скучал, что был дурак, и всё вернётся на круги своя.
— Привет, Саш… — его голос прозвучал тихо, и в нём было что-то новое, чужое. Усталая обречённость.
— Макс, ты как? — её собственный голос сорвался на высокой, детской ноте.
— Я нормально. А ты?
— Я… я себе места не нахожу уже сколько времени! — слова полились потоком. — Прости меня, пожалуйста! Я наговорила тогда столько глупостей! Я не думала!
— Нет, Сань, — он перебил её, и в его тоне не было ни злости, ни прощения. Была лишь тяжесть. — Ты всё правильно сказала.
— Да нет же! Дурак ты! И я дура! Нам нельзя расставаться, ты же знаешь!
— Нельзя, Сань… — он прошептал так, будто эти слова резали ему горло. — Но мы это сделали. И уже слишком поздно.
Лёд в её груди дал трещину.
— Не понимаю… О чём ты?
— Я натворил дел, Сань. — Он сделал паузу, и в этой паузе слышалось лишь его тяжёлое дыхание.
— Каких ещё «дел»? Что ты сделал? — её голос стал выше, в нём зазвенела первая струна паники.
— Прости меня. Я просто хочу, чтобы ты всё узнала от меня. Мне тяжело…
— Да что случилось-то?! — она уже почти кричала в трубку, сжимая её так, что пластик затрещал.
— Ты сильно меня обидела тогда. Я знаю, я тебя не заслуживаю , это правда…
— Нет! — перебила она, инстинктивно защищая его даже от него самого.
— Послушай! Дай сказать! — в его голосе впервые прорвалась вспышка раздражения, и это было даже облегчением — хоть какое-то живое чувство. — Ты была права. Но мне надоело быть «недостойным». Захотелось… доказать самому себе, что не такой уж я и плохой. И тут, в одной компании… я познакомился с девушкой. Олей ... Она… восхищалась мной. Таким, какой есть. Дурным, безбашенным. Она и сама оказалась такой же. И мне это… понравилось. Поначалу. Я не сразу понял, что это неправильно. Что так не должно быть.
— Макс… я не понимаю… — её мозг отказывался складывать слова в смысл.
— Саш, прости. Но мы уже никогда не будем вместе.
Воздух вырвался из её лёгких, словно после удара в солнечное сплетение. — Ты… ты нашёл другую? — прошептала она.
— Да. Я ошибся. Очень сильно ошибся. И уже ничего не изменить.
— Ты любишь её? — этот вопрос вырвался хрипым, полным ненависти к незнакомому имени.
— Нет! Конечно, нет! — в его голосе вспыхнуло что-то похожее на искренний ужас.
— Так в чём же дело?! — она закричала, и эхо ударилось о стены тесной подсобки.
— Я дурак, и теперь мне надо расплачиваться за свои ошибки!
— Я не верю! Что за ерунду ты несёшь?!
— Я пообещал быть с ней.
Тишина. Абсолютная, оглушающая. Саша услышала лишь гул в собственных ушах. — Что?.. Что за вздор? Ты что, пьяный?
— К сожалению, нет. Хотя очень хочется.
— Кому ты что пообещал?! А твои обещания мне?! Наши планы?!
— Я люблю тебя, Саш. Больше всего на свете. И я очень сильно ошибся. Но теперь ничего не изменить. — Он повторял это как заклинание, как мантру, которой пытался убедить в первую очередь себя.
И тут в ней что-то перещёлкнуло. Отчаяние сменилось холодной, почти безумной решимостью. У неё был козырь. Тот, о котором она боялась даже думать.
— Это какой-то бред, Макс! Ты… ты не понимаешь! Ты ничего не знаешь!
— Чего я не знаю, Сань? — в его голосе снова появилось напряжение.
— Я… я беременна.
Тишина на том конце провода стала абсолютной, вакуумной. Казалось, даже дыхание его остановилось.
— Что? — наконец выдохнул он.
— Да! — её голос звенел от слёз и странной, истеричной торжественности. — Я хотела встретиться и нормально поговорить. Давай встретимся. Вечером, после работы. Пожалуйста.
Пауза длилась вечность. — Я приду, — резко сказал Максим. — Вечером.
И связь прервалась.
Саша ещё долго сидела на коробке в подсобке, уставившись в грязную стену. Мир распался на осколки и не собирался обратно. Утром она сделала тест. Две полоски, яркие, неумолимые. Она отнекивалась, тянула время, но задержка была уже больше двух недель. А теперь ещё это… эта «Оля». Какой-то сюрреалистический кошмар. Макс, её Макс, с другой? И говорит об этом так, будто речь идёт о невыполненном домашнем задании. Она чувствовала себя не беременной, а смертельно больной. И единственным лекарством была эта вечерняя встреча.
Он не пришёл. Она звонила ему десять раз по дороге домой.
Трубку не брали. Страх, липкий и всепроникающий, оплел её сознание паутиной, сдавил горло. Она сидела в своей комнате в темноте, прижав колени к груди, и смотрела на телефон, как на взрывное устройство.
И вот, уже глубокой ночью, экран загорелся. Его вызов. Сердце ёкнуло — смесь надежды и нового витка ужаса.
— Макс, ты где? — она выпалила, не поздоровавшись.
— Я не приду, — услышала она. Его голос был чужим, механическим, будто его записали и сейчас проигрывали.
— Почему?! Что случилось? Ты вообще помнишь, что я тебе сказала?!
— Да. Конечно.
— И?! Что нам теперь делать?!
— Послушай, Саш… — он сделал паузу, и в ней послышался лёгкий, посторонний шум на заднем плане. — Я поговорил с Олей. Она сказала, что… что это, наверное, такая женская уловка. Про беременность.
— Что?! — её крик был диким, нечеловеческим. — О ком ты вообще говоришь?! Какая ещё Оля?! Кто она такая ?
— Я же говорил тебе про другую. Её зовут Оля. И я рассказал ей… что ты мне сказала.
Тишина. В ушах зазвенело.
— Я помню как ее зовут … Но ты … ты обсуждал это с ней? Мою беременность? С какой-то… бабой?
— Послушай, — его голос стал настойчивым, как у плохого актёра, заучившего роль. — Она говорит, это уловка. Но если… если всё же правда, — он сделал вид, что делает ей одолжение, — то у неё есть хороший врач. Ты можешь сходить. Чтобы родители не узнали.
Всё внутри Саши взорвалось белым, чистым пламенем ярости. Всё — любовь, боль, страх, надежда — сгорело дотла, оставив только этот всепоглощающий огонь.
— Макс, что с тобой?! Ты себя слышишь?! — она рыдала и кричала одновременно. — После всего, что у нас было! Ты рассказываешь о моём ребёнке какой-то шалаве с личным врачом по абортам?! Да ты с ума сошёл! Моя лучшая подруга ничего не знает! Это должно было быть между нами! А ты просто плюнул на всё! Я тебя не узнаю! Это не ты!
— Это я, Саш. Я. Теперь ты видишь, какой я на самом деле, — произнёс он монотонно, и в этой интонации была какая-то страшная, театральная отрешённость.
— Мудак! Ненавижу тебя! — выкрикнула она, и слова эти, вырвавшись, стали реальностью.
— Не надо так, Саш. Не опускайся, — его фраза прозвучала как заученная, фальшивая нота «благородства».
— Ах, как удобно! Добрая, всёпонимающая Саша, которая всё стерпит! Нет уж! Забудь! Той Саши больше нет!
— Так… тебе нужен врач? — он спросил с дурацкой, непрошибаемой «практичностью». — Мы можем сходить вместе.
Это было последней каплей.
— Не дождешься! — прошипела она, и в её голосе зазвенела сталь, которую она в себе не знала. — Отныне я сама по себе. Понятно?
— Понятно, Саш.
Он положил трубку первым. Их разговор был полем битвы, где оба стреляли не в того противника. Саша сидела в темноте, трясясь от беззвучных рыданий, захлёбываясь слезами ярости и непонимания. Глубоко внутри, сквозь всю эту боль, она чувствовала его. Чувствовала, как ему тоже больно, как он разорван. Но она отгородилась от этого чувства бронебойной стеной собственного унижения. Она не хотела его понимать. Не хотела видеть в его чудовищных словах ничего, кроме предательства.
Максим отбросил телефон, будто это была раскалённая железка. Он сидел на краю кровати в чужой, пропахшей дешёвыми духами комнате, и всё его тело билось в немой истерике. Он сжал кулаки так, что ногти впились в ладони, оставляя красные полумесяцы.
— Молодец! — раздался сладкий, сипловатый голос сзади. Ольга, обвив его шею руками, прильнула к его щеке влажным поцелуем. — Видишь, как всё просто? Чистая правда всегда работает лучше.
— Отстань! — прошипел он, сбрасывая её руки, но без настоящей силы. В его голосе была лишь измотанная пустота.
— Ой, завёлся наш герой? — она усмехнулась, скользя пальцами по его плечу. — А ведь так лучше для неё, правда? Ты же не хочешь, чтобы с твоей ненаглядной «Сашкой» что-то случилось? Ты ведь обещал быть хорошим мальчиком. И держать язык за зубами.
— Я сделал, как ты сказала! — его голос сорвался. — Я сказал ей эти… эти мерзости! А теперь оставь её в покое! Ты получила, что хотела!
— Как скажешь, дорогой, — её глаза блеснули холодным, торжествующим огоньком. Она откинулась на подушки, упиваясь своей победой — грязной, пахнущей чужой болью, но безоговорочной. Она наконец вбила клин в эту невыносимую, сказочную связь. И ей было наплевать на слёзы, пролитые в темноте по обоим концам разорванной линии.