Глава 21. Я и Он

Имя сорвалось с губ само, без воли, без мысли, как рефлекс, выдрессированный тысячами раз, как кодовое слово, разблокирующее дверь в другой мир.

— Макс…

Шёпот прозвучал громче крика в тишине вечерней улицы. Он повис в воздухе между нами — хрупкий, опасный мостик через пропасть лет, боли и тайн, которые я начала раскапывать. В ответ на него из темноты шагнула фигура, и сердце в груди замерло в противоречии: надежда и ужас слились воедино.

Но голос, который разрезал ночь, был другим. Чистым, твёрдым, лишённым той хриплой, подспудной боли, что всегда была в интонациях Макса.

— Саш! — в этом обращении было тепло, тревога и… лёгкое, настороженное недоумение. — Какой ещё Макс?

Иллюзия рассыпалась, как стеклянный шар, разбитый о землю. Мир резко качнулся и встал на свои, привычные оси. Из полумрака вышел не призрак прошлого, а плоть и кровь моего настоящего.

— Андрей! — воскликнула я, наконец разглядев знакомые черты при тусклом свете фонаря: аккуратно уложенные волосы, прямая осанка, взгляд, в котором сейчас смешались любовь, усталость и вопрос. — Андрей! Боже, это ты!

— Я скучал! — он не стал ждать, буквально накинулся на меня, и его объятия сомкнулись вокруг, крепкие, надёжные, знакомые до каждой молекулы. Всё это время я жила в призрачных отголосках. Я ощущала прошлое — его боль, его страсть, его отчаяние — так физически, будто оно происходило со мной здесь и сейчас. Это были фантомные боли ампутированной конечности. Но сейчас я ощутила настоящее. Тёплое, живое, дышащее. Объятия человека, который был готов для меня на всё, который никогда не причинял боли не заставлял плакать от безысходности. Так почему же в его силуэте я увидела тень другого? Я смотрела на Андрея как будто видела его впервые за много лет, как будто он изменился до неузнаваемости. Нет, изменилась я. Я слишком глубоко нырнула в тёмные воды прошлого и начала терять связь с берегом реальности.

— Сань, что ещё за «Макс»? — повторил он вопрос, и я почувствовала, как его тело, только что такое расслабленное в объятиях, непроизвольно напряглось, стало твёрдым.

— Пойдём наверх, я тебе всё расскажу! — скомандовала я, пытаясь взять ситуацию под контроль, и, почти не отпуская его, потащила к дому.

Мама встретила нас в прихожей. Её лицо, всё ещё отмеченное печатью дневного беспокойства, при виде Андрея просветлело, но не до конца. В её радостном щебетании, в порывистых движениях, когда она засуетилась вокруг нас, чувствовалась искусственная, слишком громкая бодрость, призванная заглушить мой недавний уход и моё странное состояние.

— Ну наконец-то, доченька! Андрюша, родной! Давайте скорее за стол, ужин уже стынет, я так старалась!

— Спасибо, мам, но мы не голодны, — поспешно сказала я, чувствуя, как Андрей хочет что-то возразить.

— Как же так? — мама всплеснула руками, её глаза умоляюще перебегали с меня на Андрея. — Андрей устал с дороги, наверняка голоден как волк! Я приготовила твой любимый пирог!

— Мы покушаем чуть позже, обязательно! Не переживай! — я уже буквально тащила Андрея за руку к лестнице, чувствуя, как мамин взгляд, полный немого укора и непонятной тревоги, следует за нами.

— Ладно, как скажешь… — её голос прозвучал грустно и потерянно у нас за спиной.

— Если честно, любимая, я голоден, — тихо усмехнулся Андрей, когда я, почти втолкнув его, захлопнула дверь своей комнаты. Ключ повернулся в замке с громким, окончательным щелчком.

— Прости, прости! — воскликнула я, охваченная внезапным порывом нежности и вины. Я осыпала его лицо быстрыми, лёгкими поцелуями, пытаясь стереть с него тень вопроса и собственное смятение. — Я просто так сильно соскучилась! Ты не представляешь!

— А, ну тогда ладно! — он рассмеялся, и этот смех был таким лёгким, таким невесомым после той гнетущей серьёзности, что царила в городе. Он подхватил меня на руки и, сделав пару нелепых, танцующих шагов, плюхнулся со мной на кровать, отчего старые пружины жалобно заскрипели.

— Ты сумасшедший! — я залилась чистым, звонким смехом, и на душе на мгновение стало легко-легко. Последние дни были похожи на блуждание в тёмном, сыром подвале собственной памяти. Я шла наощупь, спотыкаясь об острые углы забытых обид, натыкаясь на скользкие стены непрожитой боли, не зная, что ждёт в следующем тёмном углу. Приезд Андрея был внезапной вспышкой яркого, тёплого света. Он осветил подвал, выхватив из тьмы знакомые, уютные очертания настоящего. Но нужен ли мне был этот свет, чтобы продолжать ползать в поисках ответов? Или он дан для того, чтобы наконец найти выход и навсегда захлопнуть за собой тяжёлую дверь и убежать не оглядываясь? Может, стоит бросить всё и завтра же утром уехать с ним назад, в нашу светлую, понятную жизнь?

— Ты так и не ответила на мой вопрос, — его голос внезапно стал серьёзным, и лёгкость мгновенно испарилась. Он приподнялся на локте, глядя на меня сверху вниз. — Кто такой Макс?

Воздух в комнате снова стал густым. Я отводила взгляд.

— Это он… Тот, кто снится мне в кошмарах. Кто душит меня. От которого я просыпаюсь в холодном поту, не в силах дышать.

— Ты серьёзно? — глаза Андрея округлились, но в них было не просто удивление, а первая струйка холодного, рационального страха. Не суеверного, а человеческого.

— Да. Этот человек… он существует на самом деле. Он живёт здесь, в этом городе.

— Ты… ты встречалась с ним? — Андрей буквально замер, превратившись в напряжённую статую. Его пальцы, только что нежно перебирающие мои волосы, сжались.

— Нет! Конечно, нет! Я просто… увидела твои очертания в темноте, и почему-то… — я замолчала, чувствуя, как слова предательски путаются. Как объяснить это необъяснимое, мгновенное смещение реальности?

— И почему-то подумала о каком-то безумном Максе, а не обо мне! — он закончил за меня, и в его голосе прозвучала горькая обида.

— Да нет же! — я села на кровати, обхватив голову руками. — Просто я… занималась, скажем так, расследованием. И очень сильно погрузилась во всю эту историю. Настолько, что начала путать границы.

— Какую историю? — его вопрос был тихим, но неумолимым, как скальпель.

— Я многое не помню из своего прошлого. Оказывается, со мной произошёл несчастный случай. На плотине. Я упала и получила серьёзную травму, сотрясение. Потеряла память.

— Продолжай, — сказал он ещё тише, и в его неподвижности было что-то пугающее.

— Тогда на плотине со мной… был Макс. И ещё одна девушка. Ольга. Бывшая Макса . Так вот, никто толком не знает, что именно произошло в тот день. А эту Ольгу… её и вовсе не видели с тех пор. Она исчезла.

— Сань! — Андрей резко встал с кровати. — Ты что, вообразила себя детективом? Что ещё за «исчезнувшая девушка»? Это же чушь какая-то!

— Это не чушь! — я тоже вскочила, чувствуя, как защитная стена вновь вырастает внутри. — Я не знаю всех деталей, но я хочу разобраться!

— В чём разобраться?! — он повернулся ко мне, и в его глазах горел уже не вопрос, а тревожное, почти паническое непонимание. — В этой конспирологии? Эта Ольга, говоришь, была бывшей этого Макса. А Макс… — он сделал паузу, заставляя меня договорить самой.

— Макс… — я сглотнула ком в горле, глядя ему прямо в глаза, пытаясь найти слова, которые не звучали бы как предательство. — Он был… моим возлюбленным. Тогда, много лет назад.

В комнате воцарилась тишина, которую можно было потрогать. Лицо Андрея стало каменным.

— Так у вас был любовный треугольник? — его голос был ровным, слишком ровным.

— Не совсем… я… я не знаю точно! — я заломила руки. — Я не помню! Я просто хочу избавиться от этих проклятых кошмаров! Хочу разобраться в прошлом, чтобы оно наконец отпустило меня! Вот и всё!

— Где сейчас этот Макс? — вопрос прозвучал стальным лезвием, обезличенно и холодно.

— Где-то здесь. В городе. Я знаю, что он провёл… примерно девять лет в лечебном заведении. И не так давно его выпустили. И вот тогда-то я и начала видеть эти кошмары!

— Саша, ты вообще себя слышишь?! — Андрей не выдержал, его голос сорвался на крик, полный возмущения и страха. — Как я мог тебя отпустить одну! Какой-то сумасшедший, которого недавно выпустили из психушки, снится тебе, душит тебя! Ты многое не помнишь, но получила серьёзную травму рядом с ним! А ещё пропала девушка! Ты не думала, что он может быть опасен? Что это не просто кошмары, а могут быть… реальные воспоминания? Если он напал на тебя тогда? Если он пытался тебя убить?! Об этом ты не подумала?!

От его слов по спине побежал ледяной пот. Я отшатнулась.

— Нет… Он бы не причинил мне вреда. Намеренно. Я это знаю!

— С каких пор ты что-то «знаешь» об этом Максе? — он язвительно передразнил меня. — Ещё несколько дней назад ты даже не подозревала о его существовании! А сейчас, наслушавшись чудовищных фактов — травма, пропавшая девушка, психушка — ты вдруг его защищаешь? Что с тобой, Сань? Я тебя не узнаю!

— Я не знаю! — выкрикнула я в ответ, и это был крик отчаяния. — Я сама ничего не понимаю!

— Не знаешь? — он горько рассмеялся. — Так может, я вообще зря приехал? Ты, наверное, даже не ждала? Мечтала о встрече со своим «Максом»? Зачем? Чтобы что? Воскресить вашу юношескую страсть? Среди всего этого ужаса?

— Андрей, пожалуйста, успокойся! — взмолилась я, чувствуя, как почва уходит из-под ног. — Мне и так тяжело! Я совсем запуталась!

— Тяжело?! — он сделал шаг ко мне, и в его глазах стояла настоящая боль. — А как ты думаешь, мне не тяжело? Ты просто взяла и сорвалась куда-то накануне нашей свадьбы! Перестала отвечать на звонки! А теперь встречаешь меня, называя чужим именем! Грезишь о встрече с каким-то местным психом, в которого была «влюблена»! И всё это запутанное, тёмное прошлое для тебя важнее, чем наше настоящее? Чем наше будущее?

— Нет! Конечно, нет! — слёзы наконец хлынули из моих глаз, горячие и горькие. — Ты всё не так понимаешь!

— Тогда докажи! — он схватил меня за плечи, но не грубо, а с отчаянной силой. — Мы уедем. Завтра же. Нет, знаешь что? — он отпустил меня и отступил, его лицо стало замкнутым. — Я уеду завтра. А ты… ты решай сама. Чего ты хочешь на самом деле. Продолжать это безумное «расследование» или строить жизнь со мной.

Его слова ударили, как пощёчина. Это был ультиматум. Чистый и жёсткий. Всё внутри оборвалось. Я видела его боль, его страх потерять меня в этом лабиринте прошлого. И в этот миг я поняла с абсолютной, сокрушающей ясностью: я не хочу его терять. Никогда. Этот свет, который он принёс, был мне нужен не для того, чтобы лучше рассмотреть подвал, а чтобы выбраться из него навсегда.

— Я понимаю, что ты обеспокоен. Что ты злишься, — сказала я тихо, вытирая слёзы. Голос мой окреп. — Но не сходи с ума, пожалуйста. Я рассказала тебе всё, как есть. У меня от тебя нет тайн. Ты просто… ты не понимаешь того кошмара, в котором я оказалась. Я не хочу его воскрешать! Я хочу его похоронить! Найти ответы, чтобы раз и навсегда закрыть все старые двери, чтобы ничто — никакие призраки, никакие воспоминания — не могло проникнуть в наше настоящее. В наше будущее!

Я подошла к нему и взяла его лицо в ладони, заставляя посмотреть на себя.

— Я люблю тебя. Всем сердцем. Сейчас, окунувшись в это своё мрачное, полное боли прошлое, я лишь сильнее поняла, какая любовь должна быть на самом деле. И какой жизнью я хочу жить. Рядом с тобой. Просто… мне нужно немного времени. Совсем немного. Дай мне ещё пару дней. Помоги мне разобраться в последних деталях, и мы уедем отсюда. И никогда не вернёмся. Останься со мной. Пожалуйста.

Я видела, как в его глазах идёт борьба. Разум, кричащий об опасности, и любовь, не желающая отступать. Страх потерять и желание защитить.

Он закрыл глаза, тяжело вздохнул, и когда открыл их снова, в них была усталая, но твёрдая решимость.

— Прости меня, — выдохнул он. — Я просто… я так боюсь тебя потерять. В этих твоих тайнах, в этом городе.

— Так ты останешься? На пару дней? А потом — домой?

Он кивнул. Один раз. Серьёзно.

— Хорошо. Какую бы правду ты там ни откопала… я буду рядом. Всегда.

Облегчение, хлынувшее на меня, было таким сильным, что я снова заплакала, но теперь это были слёзы благодарности. Я бросилась ему на шею, прижимаясь к его тёплой, надёжной груди.

— Спасибо. Спасибо тебе! — прошептала я в его свитер. — А теперь пойдём есть. А то мама там точно уже с ума сходит от беспокойства.

***

На другой стороне улицы, в густой тени между стволом старого дерева и покосившимся забором, стоял Макс. Он не ушёл. Он видел, как из темноты навстречу Саше шагнул мужчина. Он не слышал их разговора, не уловил того рокового шёпота с его именем. Но по его телу, будто от электрического разряда, пробежали ледяные мурашки. Очертания этой фигуры — осанка, манера держаться — казались ему смутно, призрачно знакомыми. Кто-то из их старой компании? Нет, вряд ли. Да и кто из них остался? Городишко за эти годы опустел.

А потом он увидел объятия. Совсем не дружеские. Это была интимность, близость, которую не спутаешь ни с чем. Его пальцы сами сжались в кулаки, ногти впились в ладони. И тут, словно в подтверждение его худшим догадкам, на втором этаже в её комнате зажёгся свет. Яркий, жёлтый квадрат окна выхватил из темноты картину внутри: мужчина держал её на руках, она смеялась, запрокинув голову, а потом он подхватил её и, кружась, упал с ней на кровать, скрытую от прямого взгляда, но не от догадки.

В груди у Макса что-то сжалось с такой нечеловеческой силой, что он чуть не закашлялся. Горечь, ярость и дикая, животная ревность поднялись комом к горлу.

— Какого чёрта… — прошипел он сквозь стиснутые зубы, с силой швырнув не докуренную сигарету под ноги. Тлеющий окурок, описав дугу, упал в лужу с тихим шипением. Он впился взглядом в светящееся окно, за которым сейчас была она — его Саша — с другим. И теперь он точно знал с кем! — Какого чёрта, братишка?