Глава 22. Тогда

Воздух в маленькой бабушкиной квартирке был густым и спёртым, пахнущим старыми книгами, пылью и вечным полумраком, который не могли разогнать даже все включённые лампы. Саша сидела, поджав ноги, на продавленном диване, обтянутом колючим плюшем, а Макс нервно шагал по скрипучему линолеуму, от стены к окну, за которым бушевал ветер.

— Что? Приезжает твой брат? — Саша удивлённо подняла брови. Её голос, слишком громкий в этой тишине, отдался эхом в пустых комнатах.

— Да, приезжает, — Макс бросил фразу словно камень, не глядя на неё. Он остановился у окна и уставился в темноту, будто высматривая в ней угрозу. — До сих пор не понимаю твоего бурного восторга от этой новости.

Он произнёс это угрюмо, почти с отвращением, и его тон заставил Сашу насторожиться.

— Это же твой брат, Макс! — она попыталась вложить в голос радость, чтобы рассеять мрак, витавший вокруг него. — Я всегда мечтала с ним познакомиться! Ты так редко о нём говоришь, он как загадка.

— Почему? — резко обернулся Макс. Его глаза в полутьме казались тёмными, почти чёрными дырами. — Чем он так сильно может вызвать твой интерес?

Вопрос прозвучал не как любопытство, а как вызов. Саша откинулась на спинку дивана, чувствуя, как знакомое напряжение снова сковывает плечи.

— Ты что, ревнуешь? — она попыталась сделать голос лёгким, шутливым, но получилось неубедительно. — Правда? К собственному брату?

— Не говори ерунды! — он отмахнулся, словно отгоняя назойливую муху, и снова принялся шагать. Его тень, искажённая светом торшера, металась по стенам, как пойманная в клетку птица. — Просто… ты его не знаешь.

— Макс, да ты совсем помешался! — Саша не выдержала и встала, преграждая ему путь. — Ты думаешь, он твой соперник? Просто потому что отец относится к нему иначе? Давай будем честными. А ты никогда не думал, что твой брат, глядя на твои страдания, просто не захотел сам проходить через это? Вот и стал возражать отцу, нашёл в себе силы сказать «нет» и уехал! Возможно, твоя боль… она помогла ему повзрослеть, понять, как не надо. Ты был для него живым уроком, а не соперником!

Макс замер. Его лицо исказила гримаса такой острой, незаживающей боли, что Саше захотелось обнять его, но она удержалась. Он отступил, словно её слова были физическим ударом.

— Сань, ты совсем его не знаешь, — прошептал он, и в его голосе звучала усталая убеждённость человека, прожившего всю жизнь с одной неоспоримой истиной. — Поверь мне.

— Ну так расскажи! — её терпение лопнуло. Она развела руками, указывая на тесную, убогую комнату, которая была символом всей их жизни — укромной, но вечно находящейся в тени. — Ты вообще никогда ничего не рассказываешь о нём! Я даже не знаю, как он выглядит, как его зовут! Он словно какой-то призрак, запретная тема в нашем общении!

— Он вовсе не призрак! — выкрикнул Макс, и в его главах вспыхнул гнев, но Саша видела — это гнев от беспомощности, от невозможности объяснить. — Завтра! Завтра ты увидишь его вживую и сама всё поймёшь! Убедишься, какой он… особенный.

В его «особенный» он вложил столько горечи, что Сашу передёрнуло.

— Отлично, — сказала она, скрестив руки на груди. — Я очень рада. Значит, наконец-то познакомлюсь. И какие у нас планы на этот… визит?

Макс отвернулся, снова глядя в окно. Его плечи были напряжены.

— Мы… поедем. Плавать на корабле. С рестораном. Потанцуем на палубе. Посмотрим на ночное небо и огни города с воды.

Он произнёс это как заученный, красивый текст из рекламного проспекта. Но в его голосе не было ни капли того волнения, которое должно было бы быть.

— Что? — Саша не поверила своим ушам. Она подошла к нему вплотную. — Такой шик? Макс, до пристани три часа езды только в одну сторону! И ради чего? Ради прогулки на пару часов? Ты уверен, что хочешь этого? Мы же могли просто сходить в кино здесь, в городе…

— Да! — он отрезал резко, почти грубо, и всё ещё не смотрел на неё. — Хочу.

В его тоне, в этой резкости, прозвучала не его воля. Это был приказ, который он принял и теперь пытался выдать за своё желание. Сашу будто окатили ледяной водой. Подозрение, мелкое и гадкое, зашевелилось в груди.

— Так… — протянула она, и её голос стал тихим, изучающим. — А что ты мне не договариваешь, Макс? Откуда такая внезапная тяга к морской романтике?

— Ничего особенного! — он пожал плечами, и этот жест был таким неестественным, таким защитным. — Просто… с нами будет ещё один человек.

Тишина в комнате стала звенящей. Даже ветер за окном словно притих.

— Ещё один? — Саша повторила, чувствуя, как холод ползёт по спине. — Кто?

— Двоюродный брат моего отца. Из области. Дядя Володя.

Он выпалил это, словно отчитываясь. Саша медленно кивнула, собираясь с мыслями.

— И? — спросила она, впиваясь в него взглядом.

— Что «и»? — Макс наконец обернулся, и в его глазах читалось раздражение, смешанное с виной.

— Почему он будет с нами? Вдвоём с твоим братом было бы логично. А тут… дядя? С которым ты, насколько я знаю, виделся раза два в жизни?

— Он приехал ненадолго, — Макс говорил быстро, как плохой актёр, забывший текст. — И отец хочет его… развлечь. Вот и всё.

Слово «отец» прозвучало в комнате, как выстрел. Всё встало на свои места. Картинка сложилась в чёткую, отвратительную мозаику.

— Отец? — Саша рассмеялась, но смех вышел сухим, горьким. — Развлечь его? А мы-то тут при чём? — она сделала шаг вперёд, и её голос зазвенел от нарастающей ярости. — Твой отец тоже будет с нами на этом сказочном корабле? Чтобы лично наблюдать, как ты развлекаешь его родственника?

— Конечно, нет! Не говори ерунды! — Макс вспыхнул, но его возмущение было слабым, почти бутафорским.

— А мне вот кажется, что ерунду как раз говоришь ты! — она уже почти кричала, и её слова отдавались в пустых комнатах. — «Потанцуем на палубе… романтика…» — она передразнила его жалкий, заученный тон. — А на самом деле твоему отцу просто нужно, чтобы ты развлекал его родственника, потому что ему самому до него нет дела! И чтобы убить сразу двух зайцев — и дядю развлечь, и брата встретить — ты решил прихватить и меня с собой! Как удобно, Макс! Как чертовски удобно! Я — бесплатный довесок к твоей семейной повинности! Украшение для картины «идеальный сын выполняет поручение»!

— Перестань, пожалуйста! — его голос сорвался, в нём прозвучала настоящая, животная мольба. Он схватился за виски. — Это мой дядя. И он… он мне не безразличен, понимаешь? Отец — да, он тяжёлый, я не спорю! Но я хочу поехать не ради него! Ради дяди. И… и ради тебя! Ну и чтобы повидаться с братом, конечно. Пожалуйста, — он опустил руки и посмотрел на неё, и в его взгляде была та самая, знакомая до боли смесь отчаяния и надежды. — Давай не будем спорить. Просто скажи «да». И давай… давай просто попробуем хорошо провести время. Хоть раз. Все вместе.

Он подошёл и взял её руки. Его пальцы были холодными и немного дрожали. Он смотрел на неё, умоляя без слов. И Саша снова увидела не взрослого мужчину, а того самого мальчика, который вечно разрывается между долгом и желанием, между отцом и ею. Его боль была реальной. Его желание угодить всем, даже ценой собственного достоинства и их отношений, — тоже.

Борьба внутри неё длилась несколько секунд. Ярость боролась с жалостью, гордость — с любовью. И, как всегда в последнее время, побеждала жалость. Та самая, которая держала её в этих отношениях, как в ловушке.

Она выдохнула. Плечи её опустились.

— Хорошо, Макс, — прошептала она, и в этом шёпоте была усталая капитуляция. — Давай.

Он не стал ждать. Он притянул её к себе, обвил руками так крепко, словно боялся, что она передумает и вырвется. Его объятия были одновременно и тюрьмой, и единственным убежищем, которое он мог ей предложить.

— Я люблю тебя, — прошептал он ей в волосы, и его голос дрожал.

Она прижалась щекой к его груди, слушая частое биение его сердца. «И я тебя», — хотелось сказать. Но слова застряли в горле. Вместо них она лишь кивнула, чувствуя, как холодная, тяжёлая пустота снова заполняет её изнутри. Завтра будет корабль, будет брат, будет дядя, будет небо. А сегодня — только пыльная квартира, тень отца за спиной у любимого и горькое послевкусие от ещё одной маленькой капитуляции.