Глава 32. Я и Андрей . Из прошлого

Весь сегодняшний день Андрей был как будто на иголках. Необычно молчаливый, чуть отстранённый, пальцы его то и дело постукивали по столу, по ручке двери, по его собственному колену. Мы встречались уже два года, и они пролетели словно одно счастливое, залитое солнцем мгновение. Помню то самое первое утро в кофейне, когда после робких слов и первой чашки кофе мы вышли на улицу и… просто не смогли разойтись. Разговор лился сам собой, смех был лёгким и звонким, а потом, на какой-то скамейке в парке, он взял мою руку в свою, и что-то внутри щёлкнуло, замкнулось. Мы сплелись в клубок двух одиноких душ и стали одним целым. Я никогда не испытывала ничего подобного. Это было не просто влечение или симпатия. Это было глубокое, непоколебимое чувство узнавания. Теплота, исходившая от него, была похожа на возвращение домой, в место, которое ты не помнишь, но которое знаешь каждой клеткой. Чувствовали ли вы когда-нибудь, будто ваши души уже встречались в иных мирах, бесконечно искали друг друга и наконец, наконец нашли в этой, новой реальности? Вот что это было.

И вот сегодня, после двух лет этого чуда, он явно нервничал. Мы уже давно жили вместе в нашей светлой, залитой цветами и книгами квартирке с видом на парк. Я обожала наши домашние вечера: вместе у плиты, а потом под пледом на диване за просмотром любимого сериала и ощущение полного, абсолютного покоя. Мне этого было более чем достаточно. Но Андрей всегда стремился удивлять, постоянно куда-то звал, говорил, что мечтает показать мне весь мир, каждую его частичку.

«Ты заслуживаешь всего, Саш. Всего света, что есть на земле», — говорил он.

И сегодня он позвал меня в «особенное место», сказав лишь надеть что-нибудь нарядное. Волнение от него исходило почти осязаемыми волнами, он то и дело поправлял идеально завязанный галстук.

Машина поднялась по узкой, извилистой дороге в самый старый район города, где каменные мостовые еще помнили экипажи. Мы вышли, и он, взяв меня под руку, повёл через маленький, ничем не примечательный двор, мимо задумчивого фонтана с треснувшей чашей, к неприметной чёрной двери. За ней оказалась винтовая лестница, узкая и тёмная, ведущая наверх. С каждым шагом нарастало странное, сладкое напряжение. А потом он распахнул последнюю дверь.

Мы вышли на крышу. Вернее, мы попали в рай.

Это был не просто ресторан. Это была магия, сотканная из света и высоты. Вся крыша старого здания была превращена в сад: в огромных кадках шумели миниатюрные японские клёны, вьющиеся розы оплетали ажурные перила, а в центре, под открытым небом, стояли всего несколько столиков, укрытых от дождя и ветра стеклянными куполами. Но главным было не это. Главным был вид. Отсюда, как на ладони, лежал весь ночной город: бесконечное море огней, мерцающих витрин и тёплых окон, тёмные ленты рек, отражающие луну, и далёкие силуэты мостов, уходящих в туманную даль.

Андрей заказал вино, но сам почти не прикасался к бокалу. Он то и дело оглядывался, ловил взгляд официанта, его пальцы барабанили по скатерти. Он вскакивал под предлогом «лучше рассмотреть вид» или «уточнить насчёт блюда», и каждый раз, уходя, бросал на меня такой взгляд — полный тревоги и безмерной нежности, что сердце начинало биться чаще.

И я поняла. Нет, не догадалась. Почувствовала.

Это древнее, необъяснимое чувство связи между нами прошептало мне правду. Он хочет сделать предложение. Волнение, исходившее от него, было настолько сильным, что, казалось, наполняло и меня. Или это было моё собственное? Смешалось в один клубок ожидания и восторга.

И вот, когда подали десерт — изящную конструкцию из шоколада и ягод, — он вдруг встал. Но не для того, чтобы снова уйти. Лицо его было бледным и невероятно серьёзным в свете маленькой свечи на столе.

— Саша, — его голос дрогнул, и он сжал кулаки, будто собираясь с силами. — Эти два года… они были для меня не временем. Они были целой жизнью. Самой настоящей. Ты знаешь это чувство, будто до встречи с тобой я просто существовал? А потом появилась ты, и всё… всё обрело цвет, смысл, тепло.

Он замолчал, сглотнув, и опустился на одно колено. В его руке, дрожащей, появилась маленькая бархатная коробочка. Когда он открыл её, свет луны и городских огней упал на камень, заставив его вспыхнуть холодным, чистым сиянием.

— Я не могу представить ни одного своего завтра без тебя. Ни одного рассвета, который я не хотел бы встретить рядом с тобой. Ты моё возвращение домой, которого у меня никогда не было. Саша… ты выйдешь за меня?

Слёзы брызнули из моих глаз сами, без спроса. Мир вокруг поплыл, превратившись в сверкающее марево. Я не слышала больше ни музыки, ни шума города. Видела только его глаза — полные любви, надежды и того самого детского страха быть отвергнутым.

— Да, — выдохнула я, и это было больше, чем слово. Это было обещание. — Тысячу раз да, любимый!

Он вскочил, и в следующую секунду я уже была в его объятиях, таких крепких, таких надёжных. Он целовал меня, смеясь и плача одновременно, а я чувствовала, как кольцо, ещё тёплое от его руки, скользит на мой палец, занимая своё место раз и навсегда.

Когда мы наконец сели, держась за руки, он, всё ещё сияющий, сказал:

— Надо как можно скорее сообщить твоим родителям! Они будут так счастливы! Завтра же позвоним!

Его энтузиазм был заразителен. И тогда, сквозь пелену собственного счастья, я задала вопрос, который давно вертелся у меня на языке.

— А твои родители, Андрей? — спросила я тихо. — Разве не пора нам наконец познакомиться? Ты… ты никогда о них не говоришь.

Его сияние не погасло, но померкло, словно облако набежало на солнце. Он отвел взгляд, глядя на огни внизу.

— Мои… — он тяжело вздохнул. — Там и говорить-то не о чем, Саш. Это… это другая жизнь. Болезненная. Мне больно даже вспоминать детство. Это не те люди, с которыми хочется делить счастье. Поверь.

— Но Андрей… — я сжала его руку.

— Однажды, — перебил он меня, но мягко, с мольбой в голосе. — Однажды я расскажу тебе всё. Каждую деталь. Просто… не сейчас. Не сегодня. Дай мне сохранить этот день идеальным. Обещаешь?

Я видела настоящую боль в его глазах, ту самую, старую, глубокую, которая заставляла его иногда просыпаться ночью в холодном поту. Я не могла настаивать.

— Хорошо, — кивнула я. — Однажды.

Потом, после паузы, спросила снова, уже осторожнее:

— А братья, сестры? У тебя никого нет?

Он посмотрел на меня, и в его взгляде мелькнула тень такой острой, незаживающей грусти, что у меня защемило сердце.

— Нет, — прошептал он, и его голос был полон какой-то окончательной, горькой пустоты. — Никого нет. — Он поднял мою руку с кольцом к губам и поцеловал её. — Теперь ты моя семья. Ты — моё всё. И больше мне никто не нужен.

Мы сидели так, на вершине мира, держась за руки. Перед нами простиралось сверкающее будущее, но за его спиной, в прошлом, оставалась чёрная, молчаливая бездна, куда он не пускал даже меня. И от этого наше счастье казалось ещё более хрупким и бесценным, как этот единственный сад, цветущий на крыше над бездной ночного города.