Глава 35. Они

Дорога до кафе тянулась бесконечно. Каждый светофор, каждая пробка, каждая случайная заминка — всё сговаривалось против меня, растягивая время в тягучую, вязкую резину. Андрей сидел за рулём, сосредоточенно глядя на дорогу, его пальцы то сжимали, то ослабляли хватку на руле. Я смотрела на его профиль, чётко вырезанный на фоне серого, предгрозового неба, и чувствовала, как внутри меня нарастает глухая, невротическая дрожь.

— Он знает, что я приеду? — спросила я, стараясь, чтобы голос звучал ровно.

Андрей помедлил с ответом ровно на секунду дольше, чем нужно.

— Нет, — сказал он, не поворачивая головы. — Я ему не сказал.

Я отвернулась к окну. За стеклом проплывали мокрые после недавнего дождя улицы, расплывчатые силуэты прохожих под зонтами, отражения вывесок в лужах. Волнение, и так не отпускавшее меня с самого утра, усилилось вдесятеро.

Кафе сейчас казалось очень маленьким, почти незаметным со стороны. Уютная вывеска с рукописным шрифтом «У Кати», тёплый свет в окнах, обещающий покой и тишину. Но покоя не было. Я вошла внутрь, и воздух здесь показался мне спёртым, наэлектризованным, несмотря на аромат свежей выпечки и кофе.

Я невольно обвела взглядом зал. Искала её. Катю. Ту самую, что была для меня когда-то самой верной подругой и боевым товарищем , а потом я потеряла этот великий дар . Её нигде не было. Пустой стул за барной стойкой, прибранный столик в углу. Только бармен, протирающий бокалы, и редкие посетители, уткнувшиеся в ноутбуки. Катя словно растворилась в воздухе, оставив нам своё пространство для разговора, за который никто из нас не знал как взяться.

И тут я увидела его.

Он сидел за самым дальним столиком, у окна, выходящего во внутренний дворик. Спиной к стене, лицом ко входу. Будто ждал. Будто знал, что мы придём. В его позе не было расслабленности — он сидел напряжённо, сцепив пальцы в замок перед собой на столе. Свет от настольной лампы падал на его лицо, высвечивая острые скулы, тёмные круги под глазами, жесткую линию губ. Он был бледнее, чем я представляла. Исхудавший. Сломанный.

Наши глаза встретились.

Время остановилось. Звуки кафе — звон посуды, приглушённые голоса, шипение кофемашины — всё исчезло, схлопнулось в точку, в которой существовали только он и я.

Он вскочил из-за стола так резко, что стул с грохотом отлетел назад и ударился о стену.

— Саша! — выдохнул он. Это не было восклицанием. Это было имя, произнесённое как молитва. Как крик утопающего. Как единственное слово, которое он хранил в себе все эти годы.

— Макс… — прошептала я, и мой собственный голос прозвучал для меня чужеродно — тонко, надломленно, словно шёл не из горла, а из той самой чёрной, тёмной дыры в груди, где дремали воспоминания.

Я смотрела на него и не могла поверить, что это наконец происходит. Что он не сон. Не проекция моей больной памяти. Не призрак, вызванный кошмарами. Живой. Настоящий. Такой же растерянный и испуганный как я. Мне безумно, физически захотелось протянуть руку, коснуться его лица, проверить, не рассеется ли он как дым. Но пальцы не слушались, и я осталась стоять на месте, сжимая ремешок сумки так, что он врезался в ладонь.

Его голос… этот низкий, чуть хриплый тембр. Он ударил меня под дых, разбежался мурашками по позвоночнику, заставил волоски на руках встать дыбом. Как такое возможно? Как можно не помнить человека, но помнить его голос каждой клеткой своего тела?

— Ты… — он запнулся, сглотнул, и я видела, как дрогнул его кадык. — Ты помнишь меня?

— Помню, — ответила я, и этот ответ стоил мне всех сил. — Мало. Обрывками. Но… я помню тебя.

Он сделал шаг вперёд. Порывистый, неконтролируемый. Его рука дрогнула, потянулась ко мне как к спасательному кругу. Я видела это движение, и моё собственное тело отозвалось на него — я качнулась навстречу, готовая упасть в его объятия, как когда-то давно, в другой жизни.

Но он остановился. Замер на полпути. Опустил руку. И я остановилась тоже, чувствуя, как ледяная волна стыда и неловкости захлёстывает нас обоих.

Тишина повисла между нами, готовая лопнуть в любую секунду.

И она лопнула.

— Что ты хотел? — голос Андрея врезался в эту тишину как топор. Резкий, жёсткий, металлический. Я вздрогнула и обернулась. Андрей стоял чуть позади меня, и я не узнавала его. Его лицо, обычно такое мягкое, открытое, сейчас превратилось в каменную маску. Челюсти сжаты, взгляд холодный, колючий. Таким я его никогда не видела.

Макс перевёл взгляд на брата. Будто только сейчас заметил его присутствие. Будто для него в этом мире существовала только я, а Андрей был досадной, незваной тенью.

— Я просто хочу знать, — медленно, с расстановкой произнёс Макс, — какого чёрта, братец?

— Какого чёрта — что? — Андрей не отступал. В его голосе звучал вызов.

— Какого чёрта ты здесь делаешь? — повысил голос Макс. — И какого чёрта ты… — он осекся, слово застряло в горле, но через секунду вырвалось, болезненное, искажённое, — … с моей Сашей?

— Саша давно уже не твоя, — отрезал Андрей. — Или у тебя тоже амнезия?

— Не смей! — Макс шагнул к нему, и воздух между ними заискрил. — Не смей так со мной разговаривать! Ты всегда был таким! Приходил и забирал лучшее! Тебе всё доставалось легко! Игрушки, внимание отца, свобода! А теперь… теперь ты забрал самое дорогое, что у меня было! Как ты мог?!

— Легко?! — Андрей усмехнулся, но усмешка вышла горькой, полоснувшей по губам. — Ты называешь мою жизнь лёгкой? Ты хоть раз видел, что происходило со мной, когда отец выбивал двери? Когда ты валялся в своей комнате с разбитым носом, а я стоял в углу и смотрел? Думаешь, мне было легко? Думаешь, я не чувствовал вины за то, что он трогает тебя, а не меня? Идиот! Ты ничего не знаешь! Ты помнишь только свои обиды, только чёрный цвет! Ты никогда не смотрел по сторонам!

— А ты? — крикнул Макс. — Ты смотрел? Ты видел, как я жил? Как отец превращал меня в боксёрскую грушу? Как я уходил от него с кровью, а ты сидел в своей комнате, читал книжки и делал вид, что ничего не происходит?

— Я делал вид?! — Андрей рванулся вперёд, и я испуганно отступила на шаг. — Я пытался выжить! Мы оба пытались! Только ты выбрал страдать и терпеть, а я выбрал уйти! И ты смеешь винить меня за это?!

— Да! — выкрикнул Макс. Его лицо исказилось, голос сорвался на хрип. — Потому что я остался! Я принял всё на себя! Чтобы отец не переключился на тебя! Чтобы ты мог уйти! Чтобы ты стал свободным! А ты… ты вернулся и забрал её!

— Я не забирал! — в голосе Андрея вдруг прозвучала такая отчаянная, оголённая боль, что у меня защемило сердце. — Это вышло не специально! Я не планировал! Я не хотел влюбляться в неё! Это случилось! Само! Я не виноват!

— Врёшь! — Макс ударил кулаком по столу, и чашки жалобно звякнули. — Ты всегда всё делаешь специально! Всегда добиваешься своего! Ты просто не умеешь проигрывать! И вот я снова проиграл тебе!

— Это не игра! — Андрей почти кричал. — Это моя жизнь! Наша жизнь! Ты думаешь, мне легко? Ты думаешь, я не чувствую вины перед тобой каждую минуту, каждую секунду? Но я не могу её отпустить! Не могу! И ты не имеешь права требовать этого от меня!

— А ты не имеешь права быть с ней! — Макс шагнул к брату, сжав кулаки. — Ты не знаешь, что мы пережили! Что она для меня значила!

— А ты не знаешь, что она для меня значит сейчас! — Андрей не отступил. — И не тебе решать, что правильно, а что нет!

Я стояла между ними — вернее, уже не между, а в стороне, прижавшись спиной к холодной стене. Я смотрела на этих двух мужчин, таких похожих и таких разных, и чувствовала себя… чужой. Это была не моя ссора. Не мои обиды. Не мои детские травмы, вырванные наружу с мясом. Я была здесь лишней. Я была лишь призом в их давнем, многолетнем споре, о котором даже не подозревала.

Я хотела что-то сказать. Остановить их. Разнять. Но слова застряли в горле. Что я могла им сказать? «Прекратите»? «Я не ваша вещь»? «Мы все жертвы»? Всё это звучало бы пусто, жалко, неубедительно. Потому что я сама не знала, чья я на самом деле.

И тут резкая, настойчивая трель телефона разорвала тишину.

Андрей замер. Его рука машинально нырнула в карман куртки. Он взглянул на экран, и его лицо мгновенно изменилось — гнев ушёл, уступив место тревоге.

— Мам? — голос его прозвучал напряжённо. — Да, я в городе. Что случилось?

Он слушал, и я видела, как бледнеет его лицо. Как пальцы, сжимающие телефон, белеют на костяшках.

— Скорая? Вызвала? — Он кивнул, хотя мать не могла его видеть. — Да, да, хорошо. Я сейчас приеду. Мы приедем. Макс со мной. И Саша.

Он нажал отбой и медленно опустил руку. В кафе повисла тишина, такая плотная, что её можно было резать ножом.

— Мама, — сказал он, ни на кого не глядя. — С отцом что-то… Она просит приехать. Срочно.

Макс смотрел на него, и я видела, как в его глазах гаснет только что бушевавшая ярость, уступая место чему-то старому, знакомому — застарелому, выученному страху.

— Что с ним? — спросил Макс, и его голос звучал ровно, безжизненно. Будто он спрашивал о погоде.

— Не знаю. Она не говорит. Просто просит приехать.

Братья смотрели друг на друга. Две стороны одной медали. Две судьбы, сплавленные общей болью. И вдруг стена между ними, такая высокая, такая неприступная, дала трещину. Не рухнула. Но трещина появилась.

— Поехали, — сказал Макс.

Андрей кивнул.

Они оба посмотрели на меня. Я стояла у стены, всё ещё прижимая к груди сумку, и чувствовала, как прошлое, настоящее и будущее сплетаются в один тугой, нераспутываемый узел. Этот день только начинался. И я понятия не имела, что он принесёт нам всем.

Но одно я знала точно. Мы едем в дом, где выросли эти двое. В дом, который сломал их. И который, возможно, сейчас рушится сам.