Глава 43. Исповедь

Елена Владимировна смотрела на меня своими светлыми, выцветшими глазами, и в них плескалась такая бездна боли, что у меня перехватило дыхание. Эта женщина, которую я когда-то считала второй матерью, которую жалела за её застывшую улыбку и вечную суету вокруг стола, — сейчас она была другой. Живой. Настоящей. Страшной в своей откровенности. И немного безумной.

— Садись, дочка, — повторила она, и я послушно опустилась на стул, чувствуя, как деревянная поверхность холодит сквозь тонкую ткань брюк. — Я должна тебе всё рассказать. Всё, что знаю. И тогда ты сама решишь, что делать дальше.

Я кивнула, боясь вымолвить слово. Сердце колотилось где-то в горле, заглушая тиканье старых напольных часов в углу.

— Я думаю, что это Андрей убил Ольгу, — сказала она. Просто. Буднично. Как говорят о погоде.

Мир покачнулся. Я вцепилась в край стола, чувствуя, как кружится голова.

— Что? — выдохнула я. — Андрей? Но он... он не мог...

— Помнишь тот день? — она подалась вперёд, и в её глазах загорелся странный, лихорадочный огонь. — Вы с Максом поссорились. Сильно поссорились. Я слышала этот разговор по телефону — ты звонила ему, плакала, кричала что-то про Ольгу, про то, что Макс тебя снова обманул. А потом...

Она замолчала, собираясь с мыслями. Я молчала тоже, боясь спугнуть этот момент.

— А потом я рассказала Андрею, — выдохнула она. — Я не выдержала. Он пришёл домой, увидел меня в слезах, спросил, что случилось. И я... я сказала ему всё. Всё, что знала про Ольгу. Что она не просто бывшая любовница Макса. Что она спала с его отцом. С моим мужем. Что она издевалась над тобой, присылала тебе те ужасные сообщения, специально доводила до слёз. Я рассказала ему, как эта женщина разрушала нашу семью, как она играла со всеми нами.

Перед глазами поплыло. Я вспомнила тот день — свою боль, своё отчаяние, когда я узнала про очередную ложь Макса. Звонок маме, слёзы, бессвязные слова.

— Андрей слушал, — продолжала Елена Владимировна, — и я видела, как он меняется. Как его лицо каменеет. Как сжимаются кулаки. Он всегда был чувствительным к несправедливости, всегда болезненно реагировал, когда обижали слабых. А тут его мама. И еще ты... Та, которую он уже тогда, на корабле, заметил. Та, кого он считал особенной.

— И что дальше?

— Он сорвался с места и уехал. На плотину. Я кричала ему вслед, просила остановиться, но он уже не слышал. Он был в бешенстве, Саша. В настоящем бешенстве. Я никогда не видела его таким.

Перед глазами всплыла картинка: тёмная вода, крики, драка... Андрей среди деревьев. Я видела его тогда. Мельком, краем глаза. А потом всё исчезло.

— После… — продолжала Елена Владимировна, — мне позвонил Макс. Из больницы. Он был сам не свой, кричал, что ты упала в воду, что ты без сознания, что он везёт тебя в больницу. Я ничего не поняла из его сбивчивых объяснений. А потом...

Она перевела дыхание. В комнате стало тихо — так тихо, что я слышала, как гудит кровь в ушах.

— А потом я слышала разговор отца. Он говорил с кем-то по телефону. Я не знала тогда с кем. Но я слышала каждое слово. Он кричал: «Что ты наделал?! Что с ней?! Ты дурак! Где ты сейчас?! Сейчас приедем!» — Елена Владимировна закрыла глаза, будто переживая тот момент заново. — Тогда я решила, что это его очередные разборки. С кем-то из партнёров, с кем-то из тех людей, с кем он вёл свои тёмные дела. Я не придала значения.

— А потом?

— А потом исчезла Ольга, — тихо сказала она. — И Андрей исчез. Не приезжал домой несколько дней. А потом и вовсе уехал из города. Я начала думать, сопоставлять. Злость Андрея. Звонок отца. Исчезновение той девушки. И ещё... — она замолчала, подбирая слова. — Отец после того дня стал другим. Более нервным. Более злым. Он запил. А потом отправил Макса в клинику. Я думаю, он знал. Знал, что произошло на той плотине после того, как ты потеряла сознание и Макс увёз тебя.

Я сидела, оглушённая. Андрей. Мой Андрей. Тот, кто последние годы был моей опорой, моим домом, моей любовью. Неужели он способен на убийство?

— Я не виню его, Саша, — вдруг сказала Елена Владимировна, и в её голосе зазвенели слёзы. — Я понимаю. Эта женщина разрушила столько жизней. Она издевалась над тобой. Она спала с моим мужем. С моим мужем, Саша! — Её голос сорвался. — Ты представляешь, каково это? Знать, что твой муж, отец твоих детей, спит с девушкой своего сына? Что он использует её, чтобы манипулировать, чтобы делать больно всем нам?

Она разрыдалась — тихо, беззвучно, уткнувшись лицом в ладони. Я смотрела на неё и не знала, что делать. Просто сидела и ждала.

— Я прошу тебя, — выдохнула она сквозь слёзы, — не вини его. Постарайся понять. Он хотел защитить тебя. Он всегда хотел тебя защитить. С самого первого дня, как увидел.

Я молчала. В голове не укладывалось. Андрей — убийца. Нет. Этого не может быть.

— Но это ещё не всё, — Елена Владимировна вытерла слёзы и посмотрела на меня. В её глазах было что-то ещё. Что-то страшное. — Я должна рассказать тебе про ребёнка, Саша.

Я вздрогнула.

— Про моего?

— Про твоего. И про моего. — Она глубоко вздохнула, собираясь с силами. — Я всегда хотела дочь, Саша. Всегда. Когда родились мальчики, я была счастлива, но в глубине души мечтала о девочке. О маленькой принцессе в кружевах, с косичками, с куклами. Я просила мужа ещё об одном ребёнке. Умоляла. А он...

Она замолчала, и я видела, как дрожат её губы.

— Он был против. Категорически. Дважды отправлял меня на аборт. Дважды я теряла детей, которых носила под сердцем. — Её голос дрогнул. — А в третий раз я решила скрыть. Дождалась приличного срока, когда уже можно было узнать пол и послушать сердечко. Мы пошли на УЗИ вместе. Я так боялась, так надеялась... И врач сказал, что это девочка почти точно .

Она улыбнулась сквозь слёзы, и в этой улыбке было столько боли, что у меня защемило сердце.

— Он был рад! Представляешь? Впервые за всё время он был рад. Улыбался, обнимал меня, говорил, что это чудо. А через неделю... через неделю мне стало плохо. И я потеряла её. Мою девочку.

Тишина. Только всхлипывания Елены Владимировны и тиканье часов.

— Я знаю, что это сделал он, — прошептала она. — Я знаю, что он подмешал мне что-то. Какой-то яд, какую-то гадость, он буквально сделал мне медикаментозный аборт насильно. Я знаю как это ощущается. Я проходила это прежде. Дважды. Он не хотел детей. Никогда не хотел. Особенно девочек. Особенно тех, кого мог бы полюбить больше, чем себя.

Я смотрела на неё, и вдруг перед глазами поплыло. Другая картинка. Другая боль.

— Он и с твоим ребёнком это сделал, Саша, — сказала Елена Владимировна, глядя мне прямо в глаза. — Я знаю.

Мир рухнул.

— Что? — прошептала я. — Мой... ребёнок?

— Ты помнишь? — тихо спросила она. — Помнишь, что у тебя был ребёнок?

Я закрыла глаза, и вдруг —очередная вспышка. Белый кафель больничной палаты. Красное на белом. Боль. Невыносимая, разрывающая боль внизу живота. И пустота. Страшная, ледяная пустота внутри.

— Смутно, — выдохнула я. — Как в тумане. Но я помню , что была беременна. Многие воспоминания приходят во снах и я порой не знаю правда ли это.

— Это не был сон, Сашенька. — Елена Владимировна взяла мои руки в свои. Её пальцы были холодными и сухими. — Это было наяву. Я помню тот вечер. Вы с Максом тогда были в крупной ссоре. Из-за его связи с этой Ольгой. Ты приехала ко мне, вся в слезах, разбитая. Мы сидели на кухне, пили чай, и ты говорила, что боишься. Боишься, что Макс не хочет ребёнка. Что он тебя больше не любит. А я тебя успокаивала, говорила, что всё будет хорошо. Что мы справимся.

Я вспомнила. Боже мой, я вспомнила. Раннюю тошноту по утрам, от которой спасали сухарики. Как я просыпалась и первым делом прижимала ладони к ещё плоскому животу, прислушиваясь к себе, к новой жизни внутри. Надежду, которая грела изнутри, несмотря ни на что. И страх. Постоянный, липкий страх, который не отпускал ни на минуту.

— А в тот же вечер, — голос Елены Владимировны задрожал, — он приехал. Твой будущий свёкор. Явился неожиданно , хотя собирался уехать на рыбалку на несколько дней , явился прямо посреди нашего разговора. Весь такой милый, заботливый, улыбчивый. Сказал, что узнал про твоё положение и хочет поддержать. Что он за тебя переживает. Спросил, как ты себя чувствуешь, не тошнит ли, не болит ли живот. А потом сам заварил тебе чай. Сам подал чашку. И буквально заставил выпить до дна. «Пей, Сашенька, пей, это тебе поможет, это успокаивает». Он стоял над тобой, смотрел, пока ты пила. Я помню этот взгляд. Такой ласковый, такой участливый — это было так на него не похоже, что я должна была насторожиться. Но я... я так хотела верить, что он изменился. Так хотела верить, что он примет этого ребёнка, что не будет войны... Я проглядела. Я проглядела самое главное.

Она замолчала, и я увидела, как по её щеке скатилась слеза.

— Откуда он узнал про беременность ? — спросила я .

— Ольга . Это она ему рассказала .

— Я так и знала . — прошептала я, а ведь могла бы и не спрашивать .

— А на следующий день ты позвонила мне из больницы. Ты кричала в трубку. Кричала так, что у меня сердце разрывалось. «Кровотечение, — кричала ты. — Я теряю ребёнка! Я теряю нашего ребёнка!» И я поняла. Поняла, что это сделал он. Что он убил твоего малыша так же, как убил мою девочку.

Я сидела, оглушённая. Слёзы текли по щекам, но я их не чувствовала. Внутри была только пустота. Холодная, бескрайняя пустота.

— Прости меня, Саша, — зашептала Елена Владимировна. — Прости, что не уберегла. Прости, что позволила ему. Я должна была догадаться, должна была остановить, но я... я так боялась его. Все эти годы я так боялась его.

— Вы не виноваты, — услышала я свой голос. Чужой, далёкий. — Вы не могли знать.

Мы сидели молча. За окном пели птицы, и этот звук казался кощунственным. Как они могут петь, когда мир только что рухнул?

— Саша, — Елена Владимировна снова заговорила, и в её голосе появилось что-то новое. Что-то похожее на надежду. — Я должна тебе ещё кое-что сказать. То, что, возможно, ты не захочешь слышать.

Я подняла на неё глаза.

— Это я подстроила вашу встречу с Андреем.

— Что? — я не поверила. — Как?

— Он не знал, Саша. Он ничего не знал. — Она сжала мои руки, будто боялась, что я сейчас встану и уйду. — Я сделала это очень аккуратно. Через подставных заказчиков я отправляла его на деловые встречи в тот район. Снова и снова. Я знала, что ты приходишь в ту кофейню каждое утро. Знала твой маршрут, твои привычки. Я просто... создавала условия. А дальше уже судьба.

Я смотрела на неё, не в силах вымолвить ни слова.

— Андрей понятия не имел, что его направляют. Думал, что это просто работа, просто случайные заказы. Он зашел в ту кофейню, потому что она была рядом с местом очередной деловой встречи. И вот ... вот он тебя увидел. И всё. Дальше я уже не вмешивалась. Всё произошло само.

— Вы... — я не могла подобрать слов. — Вы манипулировали нами все эти годы?

— Я хотела тебе счастья, — просто сказала она. — Я видела, как ты страдала. Видела, как Макс теряет себя. Видела, как Андрей... он всегда был другим. Сильным, добрым, цельным. Я знала, что если вы встретитесь — вы полюбите друг друга. Знала. И я не ошиблась.

Я молчала. Потому что она была права. Я была счастлива с Андреем. Безумно, безоглядно счастлива. И эта мысль сейчас ранила сильнее всего.

— А сейчас, — продолжила Елена Владимировна, и её голос дрогнул, — я вижу, как уязвим Макс. Вижу, как ему больно. И понимаю: ему без тебя не выжить. Он сломается окончательно. Он и так уже почти сломлен.

Я вскочила со стула. Во мне закипала ярость.

— Вы предлагаете мне вернуться к Максу? — мой голос звенел. — Я что, какой-то трофей, который передают от брата к брату? Или лекарство от всех бед? Одного подлечили — теперь другого лечить надо? А где же я сама?! Где мои чувства, мои желания, моя жизнь?

— Саша, девочка моя...

— Нет! — я отшатнулась от неё. — Хватит! Хватит решать за меня! Я не игрушка, не приз, не таблетка от депрессии! Я живой человек!

Елена Владимировна встала, протянула ко мне руки. В её глазах стояли слёзы.

— Я всегда желала тебе только добра, Сашенька. Всегда относилась к тебе как к своей дочери. Той самой, которой мне не суждено было родить. Прости меня, если я сделала тебе больно. Прости за всё.

Я смотрела на неё. На эту сломленную, но не сломанную женщину. На её слёзы, на её дрожащие руки. И вдруг успокоилась, ведь она тоже жертва. Жертва этого дома, этого чудовища, этой жизни.

— Я не держу на вас зла, — сказала я тихо. — Правда. Вы хотели как лучше.

Она выдохнула с облегчением.

— Но дальше, — продолжила я, и мой голос окреп, — я сама. Сама буду решать, как мне жить. С кем мне быть. Что делать. И я никому не позволю лезть в мою жизнь и управлять ею. Ни вам. Ни Максу. Ни Андрею. Никому.

Елена Владимировна кивнула, вытирая слёзы.

— Я понимаю, дочка. Ты права. Ты всегда была права.

Я вышла из дома. Солнце ударило в глаза, яркое, почти летнее. Я глубоко вдохнула свежий воздух, пытаясь прийти в себя. В голове гудело, мысли путались, но одно я знала точно.

Пазл сложился.

Все кусочки встали на свои места. Смерть Ольги. Смерть их отца. Моя потерянная беременность. Встреча с Андреем. Боль Макса. Всё это было связано. Всё это было частью одной большой, страшной истории.

И кажется, я знаю, что мне делать дальше.

Я посмотрела на дом, где осталась Елена Владимировна.

Сердце билось ровно, спокойно. Впервые за долгое время.

Я знала, что делать.