Глава 45. Андрей

В эту ночь я не могла уснуть.

Долго ворочалась в постели, сбивая простыни в комки, натягивая одеяло до подбородка и сбрасывая его через пять минут. Одна. Я одна.

Я смотрела в потолок, и один образ сменял другой. Макс на плотине — его глаза, полные боли, когда я просила отпустить. Андрей в машине — его взгляд, когда я сказала, что поеду одна. Елена Владимировна за столом — её слёзы, её признания, её страшная правда. Всё смешалось в один бесконечный, изматывающий калейдоскоп, который не давал сомкнуть глаз.

Пожалуй, Андрей прав. Надо валить отсюда подальше.

Сколько открытий я сделала за эти дни! Сколько нового — точнее, забытого старого — узнала о себе, о них, о той жизни, которую потеряла. Я вспомнила свою любовь к Максу. Свою боль от его предательства. Своего ребёнка, которого убили, даже не дав родиться. Свою вторую любовь — к Андрею, такую чистую, такую светлую, но построенную на песке.

Но сколько можно копаться в прошлом?

Этот вопрос стучал в висках, не давая покоя. Ведь, копаясь в прошлом, я теряю настоящее. Теряю будущее. Теряю себя.

Я приняла решение под утро, когда за окном начало сереть, а птицы запели свои первые робкие трели. И как только стало понятно, что я больше не усну, я встала, умылась ледяной водой, оделась и вышла из дома.

Мы встретились в кафе у Кати.

Я пришла первой. Заказала себе американо — чёрный, без сахара, горький, как всё, что происходило в моей жизни последние дни. Сидела у окна, смотрела на улицу, где редкие прохожие спешили по своим делам, и ждала.

Когда Андрей вошёл, моё сердце сжалось.

Он был мрачным. Осунувшимся. Под глазами залегли глубокие тени — видимо, он тоже не спал эту ночь. Одет в ту же одежду, что и вчера, волосы взлохмачены, будто он просто провёл по ним рукой и забыл. Но даже в этом состоянии он был красивым. Моим. Почти.

Он увидел меня, и на секунду в его глазах мелькнула надежда. Та самая, детская, беззащитная надежда, от которой у меня разрывалось сердце. Но он быстро спрятал её, опустился на стул напротив и стал изучать меня взглядом.

Я не стала ждать. Протянула руку и накрыла его ладонь своей. Его пальцы были холодными.

— Я хочу вернуться в Москву, — сказала я. Голос прозвучал твёрдо, может, даже слишком. — Чем раньше, тем лучше.

Он поднял голову. В его глазах вспыхнула радость — искренняя, живая, мгновенная.

— Отлично! — выдохнул он с таким облегчением, что мне стало физически больно. — Я с тобой. Можем хоть сейчас всё бросить и рвануть домой.

Я сжала его руку сильнее. Покачала головой.

— Нет, Андрей. Ты не понял.

Он замер. Радость в глазах начала медленно гаснуть, сменяясь тревогой.

— Я хочу уехать одна, — договорила я.

Тишина. Та самая, тяжёлая, густая, которую можно резать ножом. Андрей смотрел на меня, и я видела, как до него доходит смысл моих слов. Медленно. Болезненно. Как заноза, которую загоняют под ноготь.

— А как же... — начал он и осекся.

— У тебя в любом случае ещё похороны отца, — мягко сказала я. — Ты не можешь сейчас сбежать. Ты нужен маме. Нужен Максу.

Он молчал. Смотрел куда-то в сторону, на стену, где висела старая фотография с видами города. Потом медленно перевёл взгляд на меня.

— Значит, это всё? — спросил он, и в его голосе было столько боли, что у меня защипало в глазах.

Я смотрела на него — на человека, который несколько лет был моим домом. Моей защитой. Моей любовью. И понимала, что должна сказать правду. Всю. До конца.

— Наша история, Андрей, никогда не была нашей, — начала я, и каждое слово давалось с трудом, будто я вытаскивала их из себя клещами. — Всё, что мы чувствовали... это было реально. Правда. Я не сомневаюсь в этом ни на секунду. Но это было лишь продолжением той, другой истории.

— Истории тебя и Макса, — закончил он за меня. Это не было вопросом.

Я кивнула.

— Ты должен начать новую историю, Андрей. Свою собственную. Как и я.

Он вздрогнул. Его рука под моей ладонью дёрнулась, будто он хотел вырваться, но сдержался.

— Я не смогу ни с кем другим, — произнёс он тихо, почти шёпотом. — Я вообще думал, что не способен на любовь. Пока не встретил тебя.

Я смотрела на него и видела, как ему больно. Как он борется с собой. Как пытается найти слова, чтобы убедить меня, переубедить, остановить.

— Да, так сложилось, что ты — бывшая девушка моего брата, — продолжал он, и голос его становился твёрже. — Но разве это должно сломать всё, что мы построили? Разве мы не заслужили счастья?

Он перевёл дыхание и посмотрел мне прямо в глаза.

— Пусть это счастье мы построили на руинах вашей любви. Но почему оно не имеет права на жизнь? Просто потому что я — брат Макса?

Слёзы выступили у меня на глазах. Я сжала его руку изо всех сил, будто пытаясь передать ему через это прикосновение всё, что не могла выразить словами.

— Я люблю тебя, — сказала я. — Ты самый лучший на свете. Самый добрый. Самый настоящий.

Я замолчала, собираясь с мыслями. Слёзы уже текли по щекам, и я не пыталась их вытирать.

— Но я потеряла себя, Андрей. Понимаешь? Всё это — одна долгая, бесконечная история, из которой я никак не могу выбраться. А я хочу. Хочу свободы. От прошлого. От тайн и интриг. От странных смертей. От вашей семьи. От всего.

— Я не убивал Ольгу! — вырвалось у него вдруг, резко, почти криком.

Я вздрогнула. Несколько посетителей обернулись на нас.

Он смотрел на меня, и в его глазах плескалось что-то страшное — смесь отчаяния и надежды.

— Ты думаешь, что это я? Поэтому прощаешься? Поэтому уходишь?

Я посмотрела на него долгим взглядом. И сказала правду. Самую настоящую, самую страшную правду, которую только что осознала сама.

— Мне не важно, кто забрал её жизнь, Андрей. — Мой голос звучал ровно, хотя внутри всё дрожало. — Мне важно, что будет с моей жизнью в будущем.

Он замер. Смотрел на меня, не мигая.

— Да, ты считаешь, что я не права, — продолжала я. — Что это жестоко. Бессердечно. Но я больше не могу. Теперь, глядя на тебя, я вижу Макса. Я помню слишком много о нас с ним. Каждый твой жест, каждая улыбка, каждая интонация — я ищу в них его. И нахожу. Потому что вы братья. Потому что это у вас в крови. Потому что наша связь с ним никуда не делась, она просто... уснула. А теперь проснулась.

Я выдохнула, чувствуя, как с плеч падает огромный груз.

— Я просто не смогу, Андрей. Прости.

Он молчал. Долго. Очень долго. Смотрел в стол, и я не видела его лица, только сжатые челюсти и побелевшие костяшки пальцев.

— Я хочу начать свою жизнь сначала, — тихо сказала я. — Подальше от этого городишки. Подальше от вашей семьи. Подальше от всего, что меня здесь держит. Прости.

Он поднял голову. В его глазах не было слёз — только сухая, выжженная пустота.

— Я тебя понял, — сказал он. Голос звучал ровно, но я чувствовала, сколько усилий ему стоит это спокойствие. — Ты права.

Я ждала, что он добавит что-то ещё. Скажет, что ненавидит меня. Что я предательница. Что он жалеет о нашей встрече.

Но он не сказал.

— Просто мне сложно смириться с тем, что я тебя теряю, — добавил он после паузы. И в его голосе не было злости. Только усталость. И принятие. То самое взрослое, горькое принятие неизбежного. — Хотя подсознательно я всегда знал. Чувствовал это. Боялся этого.

Он посмотрел на меня — долгим, прощальным взглядом.

— Всё было слишком прекрасно, чтобы быть правдой. Слишком похоже на сон. Я знал, что однажды ты проснёшься. И всё изменится.

Я снова сжала его руку. Сильно, до боли, до побелевших костяшек.

— Наша история была потрясающей, Андрей, — прошептала я. — Правда. Это было словно маленькая жизнь внутри большой жизни. Я действительно прожила отдельную, другую жизнь. С тобой. Не каждому выпадает такое счастье.

Я смотрела на него, и слёзы снова текли по моим щекам.

— Это был чудесный сон, — договорила я. — Самый лучший в моей жизни. Но сейчас я проснулась. И мне пора возвращаться в реальность.

Он кивнул. Медленно, будто через силу. Высвободил свою руку из моей — осторожно, бережно, не делая резких движений.

— Прощай, Саша, — сказал он.

— Прощай, Андрей.

Он встал. Секунду постоял, глядя на меня сверху вниз. Потом развернулся и пошёл к выходу.

Я смотрела ему в спину.

Каждый его шаг отдавался эхом в моём сердце. Вот он проходит мимо стойки. Вот открывает дверь. Вот выходит на улицу, и солнечный свет на секунду ослепляет меня, очерчивая его силуэт.

Он не обернулся.

Ни разу.

Просто шёл вперёд, не оглядываясь, не замедляя шага, не давая себе последней слабости. И в этом была вся его сила. Вся его любовь. Всё его прощание.

Я смотрела, как он исчезает за поворотом, как пустеет улица, как солнечные лучи играют на асфальте там, где только что стоял он.

Вчера было то же самое. Только уходила я.

Стояла на плотине, смотрела лишь вперед, чувствовала его взгляд, но не оглядывалась. Шла вперёд, оставляя прошлое позади.

Круг замкнулся.

Я выбралась.

Наконец.

Я сидела в пустом кафе, сжимая в руках остывшую чашку кофе, и смотрела в окно на пустую улицу. Слёзы высохли. На душе было странно — пусто и легко одновременно. Будто я несла тяжёлый рюкзак много лет, а теперь сняла его и расправила плечи.

Я не знала, что ждёт меня впереди. Не знала, как сложится моя новая жизнь в Москве. Не знала, смогу ли я когда-нибудь забыть их обоих.

Но одно я знала точно.

Я свободна.