Глава 8. Он

Максим шёл не по асфальту, а по лабиринту собственного раздражения. Вечерний город, его город, дышал ему в спину влажным, равнодушным холодом. Он засунул руки глубоко в карманы потрёпанной куртки, пальцы внутри судорожно сжимались и разжимались. Каждый знакомый поворот, каждый силуэт старого тополя на фоне неба будил в нём не ностальгию, а гнев.

Здесь всё было пропитано ею.

И теперь, после той электрической вспышки воспоминания о кулоне, это «её присутствие» стало почти физическим, давящим.

Он не гулял — он патрулировал. Его шаги были тяжёлыми, неосознанно ведущими его по старому, излюбленному маршруту: от гаражей за школой, вдоль покосившегося забора бывшего завода, к реке.

К плотине. К их плотине.

Мысль о том, что она, возможно, в эту самую минуту находится в его городе, сводила сознание с ума. Она дышит этим же воздухом. Смотрит на ту же воду. Может, вспоминает? А может, стирает последние крохи памяти, которые мешают ее новой жизни ?

От этой мысли в висках застучало. Он свернул с главной улицы в узкий проулок между гаражами, короткий путь к реке. Тень поглотила его целиком. Здесь пахло ржавчиной, кошачьей мочой и сыростью. Он шёл, не замечая мусора под ногами.

***

Саша, чувствуя леденящую сырость от воды, поднялась с плотины. Ей стало не по себе. Тревога, гнавшая её из дома, не утихла, а лишь сменила форму, превратившись в щемящее, беспокойное одиночество.

Она решила вернуться не прямой дорогой, а длинной, через старый парк — ещё одним кусочком прошлого, который хотелось проверить на ощупь.

Она свернула на аллею, ведущую от реки к центру, ту самую, где когда-то стояли качели. Она шла быстро, кутаясь в лёгкую куртку, её взгляд скользил по спящим деревьям, ища в них утешения, которого они дать не могли.

***

Максим вышел из проулка как раз к началу той же аллеи, но с противоположного конца. Его взгляд, острый и беспокойный, автоматически прочёсывал пространство.

Он увидел вдалеке, метрах в ста, одинокую женскую фигуру, быстро удаляющуюся в сторону центра. Свет фонаря на повороте выхватил на миг светлые волосы, собранные в хвост.

Сердце в его груди совершило один резкий, мощный удар, от которого перехватило дыхание. Всё внутри замерло, а потом взорвалось лихорадочным адреналином.

Она?

Инстинкт кричал «ДА!».

Он сделал рывок вперёд, несколько быстрых, почти беговых шагов. Его рука сама потянулась, будто желая настигнуть этот силуэт на расстоянии.

Но тут с другой аллеи, пересекая путь, громко разговаривая и смеясь, вывалилась компания подростков. Они пронеслись между ним и удаляющейся фигурой, на миг полностью заслонив её.

Максим, скрипя зубами, вынужден был резко свернуть, чтобы не столкнуться. Эта секундная задержка, этот шумный, живой заслон оказались роковыми.

Когда подростки прошли, аллея впереди была уже пуста. Фигура исчезла — свернула за угол, растворилась в тени между домами. Он замер на месте, весь превратившись в слух и зрение. Вдалеке донёсся приглушённый звук захлопнувшейся калитки. Или показалось? Ветер донёс обрывки чужого смеха и запах сигарет, но это было не то что он искал.

«Призрак, — прошипел он себе под нос, чувствуя, как бешеная надежда сменяется знакомой, разъедающей душу яростью. — Снова призрак. Играешь со мной?»

Он так и не двинулся с места, вглядываясь в темноту, куда она скрылась. Они были так близко. Разделяли какие-то сто метров, пара поворотов, несколько секунд.

Вселенная, казалось, нарочно вставила между ними шумную толпу, чтобы продлить эту пытку неопределённости.

Он не знал, что она, замечтавшись, даже не обернулась на шум подростков. Не знал, что её собственная тревога гнала её прочь от реки, от плотины, от этого места силы, которое одновременно манило и пугало.

Они разминулись.

Не в пространстве, а на каком-то глубинном, судьбоносном уровне. Его путь был погоней за призраком из прошлого, полной гнева и одержимости. Её — бегством от призраков в собственной голове, полном смятения и вопросов.

Он так и простоял ещё с десяток минут, пока холод не проник под куртку. Потом развернулся и пошёл назад, к реке, к плотине — к месту, где всё началось. Туда, где, как он теперь фанатично верил, должно было всё и закончиться. Их дороги снова разошлись, но в тихом, спящем городе линии их судеб продолжали сходиться, как трещины на льду, неумолимо ползущие к единому центру разлома.

И следующая точка пересечения уже не будет случайной.