Глава 3

Доронин.

Людка появляется в ресторане одна, как мы и договаривались. Чтобы с ней встретиться, пришлось на пару часов улететь в другую страну. Но мне необходимо выяснить у нее одну деталь. Буквально вчера мне сообщили, что похожего на Марата человека видели в Подмосковье, и я уверен, что это не может быть совпадением. После этого в администрации я своими глазами увидел Баженову, которая все это время ни разу не попадалась мне на глаза. Но самое интересное, что после информации о Марате мне почти сразу позвонила сестра, как бы невзначай интересуясь планами на ближайший месяц. Буду ли я в стране, куда улетаю и на какой срок.

— Привет, — целует в щеку, усаживаясь напротив, — официант, кофе, пожалуйста, — складывает ладони на стол. — Ну, как ты? Что-то произошло?

— Пока нет.

— Не понимаю…

— Сейчас поймешь. Телефон свой дай.

— Зачем?

— Телефон.

— Пожалуйста, — протягивает смартфон, поджимая губы.

— Нервничаешь?

— С чего ты взял?

— Да так, — подвигаю к себе чашку с кофе, — как дела у Маратика?

— Что? Ты о чем? — настороженно. — Он же мертв.

— Уверена?

— Конечно, я лично была на его похоронах.

— А я знаю, что он тебе звонил. На этой неделе.

— Саш, ты чего…

— Твой телефон давно слушают. Поэтому ты купила еще один, тот, который сейчас лежит в сумке.

— Какой телефон? — Люда сглатывает, растерянно бегая глазами по залу. Ее волнение чувствуется на расстоянии.

— Открой сумку. Давай.

Сестра колеблется и, отдернув руку, закусывает костяшку пальцев зубами.

— Значит, ты действительно меня прослушиваешь?

— Прости, перестраховываюсь. Так как дела у Марата?

— Я тебя не понимаю.

— Люда, мы хоть и родственники, но я чуть не сел по вашей милости, не забывай об этом. Ты подставила меня на такие бабки, ты себе просто не представляешь. Если бы на моем месте сейчас был кто-то другой, ты бы уже не имела возможности говорить. Это в лучшем случае.

— Саш, я правда… пойми, Саш, я…

- Ты знаешь, я тут подумал… сестренка, тебе самое время погостить в моем загородном доме.

— Что?

— Ты улетаешь со мной в Москву.

Люда ошарашенно наблюдает за моими движениями и на шатких ногах поднимается с кресла. Поправляет платье, приглаживает волосы, перекидывает через плечо сумочку кислотно-зеленого цвета и, слегка запнувшись, хватается руками за мой локоть.

— Зачем мы едем в Москву?

— А ты не хочешь увидеть маму?

— Маму? Хочу, конечно. Мне нужно предупредить мужа.

— Его предупредят. Глеб, мы уходим, — сообщаю начальнику службы безопасности, который всегда сопровождает меня в поездках.

— Машина ждет, Александр Николаевич.

— Вот и отлично, правда, Людмила? — с усмешкой смотрю на сестру, лицо которой напоминает белый лист.

В Москву мы возвращаемся частным рейсом. Людка весь полет гипнотизирует иллюминатор, то сжимая в ладонях телефон, то крутя надетые на пальцы кольца.

Не то чтобы я не догадывался, просто хотел дать ей шанс обнулиться. Когда Маратик покинул нас, помахав ручкой с того света, еще пару месяцев я ждал, когда же его морда всплывет где-нибудь неподалеку. Если вначале его труп убедил меня в его непричастности, то, когда я обмозговал это дело, все обернулось против него. Но, к моему сожалению, Лукьянов оказался больше умным, чем импульсивным. Чувство самосохранения у него всегда работало на ура. Его мерзкая физиономия засветилась лишь спустя три года, он хорошо и далеко прятался, плюс я сам был не так близко, как хотелось бы, эта вынужденная мера покинуть страну сильно попортила мои планы.

Впрочем, к чему сожалеть о потерянных миллиардах? Их всегда можно вернуть, в отличие от доверия. И если свой капитал я восстановил, то со старыми «друзьями» до сих пор не рассчитался, ждал подходящего момента. Все эти годы я думал лишь об одном — была ли она в деле или нет? У меня были факты, и совсем не было опровержений. Как бы я ни оперировал ее действиями в своей голове, по итогу картинка всегда получалась одна и та же.

Прислонив пальцы к подбородку, смотрю на сестру.

— Как ты меня вытащила?

Люда поднимает взгляд, нервно кусая губы.

— Я же уже говорила… прокурор… — шмыгнув носом.

— Если ты сейчас не скажешь правду, то, как только мы приземлимся, я …

— Отец Баженовой свел меня с одним генералом, замолвил словечко.

— Почему ты не рассказала мне сразу?

— Ты должен был выбраться, и я не хотела, чтобы твоя мания в отношении Маринки все испортила. Когда она рядом, ты думаешь только о ней.

— Резонное замечание.

— Ты все знаешь?

— Что именно, Лю-да?

— Я не знала, что он жив, понимаешь? Я своими глазами видела, как его клали в гроб. Я думала, это ты его убил.

— Я?

— А что мне оставалось думать? Я узнала о его планах слишком поздно, ничего уже нельзя было изменить. И да, я помогала, помогала вам не поубивать друг друга. А позавчера он позвонил. Ночью. Ты хоть представляешь себе, как это — услышать голос человека, которого ты считала мертвым? Человека, которого любила?

— Если бы он не появился, я не стал бы ворошить прошлое. Но он вернулся. Не обессудь.

— Что будет дальше?

— Не знаю, Люд, не знаю.

— Я не думала, что он хочет тебя посадить. Я была уверена, что он заберет часть денег и сбежит…

— Дура, — запрокидываю голову на спинку кресла, закрывая глаза.

— Прости меня, прости, — продолжает скулить, размазывая косметику по лицу.

В Москве сажаю ее под охрану. Теперь мне нужно достать еще один элемент моего пазла. Марина. Конечно, я мог отправить за ней кого-то из службы безопасности, но мне очень хотелось взглянуть на нее лично. К сожалению, наша встреча в фойе была слишком быстрой.

Полтора года назад, после того как мальчишку ее бывшего признали пропавшим без вести, она перевела все накопленные за эти годы деньги в какой-то благотворительный фонд, по моим подсчетам, только за последние десять лет с моих ей ежемесячных переводов, установленных после развода, там должно было набраться больше двадцати лимонов. Она спустила все деньги, а теперь взяла кредит на отцовскую операцию. Глупое благородство. Но сейчас даже не об этом, после всего, что я ей наговорил тогда в камере, Баженова без всяких сомнений организовала Людке встречу со своим отцом, и если она была непричастна, то бывший покойничек Маратик снова сделает на нее ставку. Я же должен его опередить.

***

Марина садится в свою машину у здания интерната. Не знал, что она сдала на права. Долго сосредотачивается, после все же поворачивает ключ в зажигании, мягко трогаясь с места. Поднимаю стеклоподъемник, водитель без всяких слов следует за серебристой альмерой. Мы довольно быстро оказываемся в уже знакомом мне дворе, Маринка так и живет в отцовской квартире. Обогнув дом с другой стороны, Макс паркуется неподалеку от нужного подъезда. Вновь открываю окно, достаю пачку сигарет, вытягивая из нее одну. Подношу к губам, замечая Маринкину фигуру под тусклым светом фонаря. Она довольно быстро пересекает расстояние от соседнего дома, срезает по газону, на котором еще до нее вытоптали тропинку. Идет на интуиции и знании местности, глаза направлены в сумку, в которой она что-то упорно пытается отыскать. Скорее всего, ключи.

— Александр Николаевич, ребята сообщили, что у нее машина заглохла, у соседнего дома, — Макс указывает пальцем на торец кооперативного строения.

— Займитесь этим.

Вылезаю из машины, бесшумно прикрывая за собой дверь.

Подхожу к ней ближе, останавливаясь за спиной. Она, конечно, меня чувствует, и я уверен, что уже давно заметила. Дотрагиваюсь до плеча и резко убираю руку от неожиданного и звонкого вскрика.

— Прости, что напугал, — отступаю. Значит, не слышала.

Марина оборачивается, раздраженно бегая взглядом по моему лицу. Крепче стискивает ручки сумки.

— Ты нормальный? Я чуть с ума не сошла.

— Я был уверен, что ты меня видела, — забираюсь пальцами в карман пальто, сжимая пачку сигарет в кулак.

— Конечно, тебя все всегда должны видеть, слышать и чувствовать на расстоянии километра, Доронин.

— Хотелось бы, — ее монолог вызывает улыбку.

— Чего тебе? — достает из сумки ключи.

— Я хотел поговорить с тобой.

— Нам есть о чем?

Марина удивленно вскидывает бровь и прикладывает магнитный ключ к замку. Нервничает, но старается не подавать виду.

- Думаю, да, — утвердительно киваю.

— А я думаю иначе. Прости, у меня еще куча дел.

— Твою машину сейчас привезут сюда, можешь не беспокоиться.

— Какая забота. С чего вдруг? Не ты ли обвинял меня во всех смертных грехах?

— Я. Поэтому хочу извиниться.

— Через четыре года? Неактуально.

Она хочет уйти, и я вынужден ее остановить. Сжимаю пальцы на ее предплечье, аккуратно подтягивая на себя.

— Пусти.

— Надо поговорить, Марина. Не ломай комедию. У меня и так слишком мало времени, — получается резковато.

— Вот и удели его кому-то более важному! Если ты хотел извиниться, то считай, что я извинила, но никаких дел с тобой иметь больше не хочу. Все. Прощай, Саша.

— Не так быстро.

Сжимаю ее руку, не давая уйти. Дверь подъезда действует на нервы своим писком, почему-то сейчас эти звуки кажутся слишком громкими.

Вытягиваю ее на крыльцо, отодвигая немного в сторону.

— Я же сказал, нам нужно поговорить.

Она пытается вырвать руку, но при этом послушно шагает следом. Не замирает посреди дороги, не повышает голос. Но в каждой новой сказанной ею фразе я слышу тихую дрожь. У нее изменилась интонация, голос стал тише, но при этом звучит еще надрывнее.

— Куда ты меня ведешь?

— Прокатимся, это ненадолго.

Говоря последнее, я вру. Не уверен, что получится быстро. Пока я не вычислил Маратика, Маринке придется посидеть под охраной. Если уж Лукьян и решит действовать, то начнет с нее.

Открываю дверь мерса и, слегка надавив на Маринины плечи, подталкиваю ее в салон. Сам сажусь следом, мимолетно задевая ладонью женское колено. Баженова вскидывает взор, опаляя меня глазами, суетится, крепче затягивая немного разболтавшийся поясок пальто, и отодвигается от меня как можно дальше. Молчит. Смотрит в окно, крепко прижав сумку к груди.

— Я не собираюсь тебя убивать, — хочу пошутить, поздно понимая, что ей не смешно. — Ты меня боишься?

— Пока еще не определилась. Куда мы едем? У меня были дела.

— Дела подождут.

— Серьезно? Ты считаешь, что имеешь право вот так появляться и куда-то меня увозить?

— Ты не сопротивлялась.

— А разве мое сопротивление бы что-то изменило?

— Не изменило бы…

— Вот именно.

— Марин, обо всем, что произошло тогда, мы обязательно поговорим, но не сегодня. Хорошо?

— Мне без разницы.

Втягиваю воздух, крепче сжимая руки в кулаки. Раздражение становится острее.

— Куда и зачем ты меня везешь?

— Пару дней тебе придется пожить вне дома.

— Что? Нет… — мотает головой. — Я не могу, как ты себе это представляешь? У меня работа, и…

— Прости, но это не предложение. Так надо. С работой я разберусь.

— Знаешь, кто ты?

— Догадываясь, но озвучивать не стоит.

Марина достает из сумки телефон, начиная кому-то набирать.

— Кому ты звонишь?

— Отцу, не переживай, я не играю в твои шпионские штучки. Папа, привет, у тебя все хорошо? Отлично. Я завтра не смогу приехать, как обещала. Нет, нет, все в порядке, просто опять навалилась куча работы. Если что, сразу звони. И я тебя. Пока.

Скинув вызов, Маринка хочет спрятать айфон в сумку, но мне приходится забрать его у нее из рук.

— Верни, это не смешно, Саша.

— Прости, — отдаю мобилу Максу, и он выбрасывает ее под колеса машины.

Баженова ошарашенно смотрит на моего водителя, немного разомкнув губы.

— Так нужно. Я все возмещу, тебя могли слушать.

Она не отвечает. Отводит взгляд и, прислонившись виском к окну, смотрит в одну точку.

Марина

Доронин привозит меня в какой-то дом. Небольшой, но за высоким забором, скорее всего, что-то арендованное на несколько суток. Ежусь и, выйдя на улицу, обнимаю себя руками, сразу подмечая наличие по периметру камер и охраны.

Саша обходит машину, что-то говорит здесь присутствующим и, взглянув на меня, начинает приближаться. Бесцеремонно подхватывает под локоть, направляя к двери дома. Моя злость давно смешалась с волнением, страхом и безумной усталостью, кажется, теперь я совсем не понимаю, что чувствую. Он пропускает меня вперед, медленно, словно изучая территорию, проходит по гостиной, останавливается у камина, вытаскивая из кармана пачку сигарет.

— Кстати, — оборачивается и, шагнув к кофейному столику, берет коробку, — возмещаю, — протягивает мне новый телефон.

— Что происходит? — вынуждаю его замереть с вытянутой рукой.

Саша мешкает, ему дискомфортно, мое нежелание забрать из его рук коробку — раздражает, и он кидает ее на диван и вытаскивает сигарету. Зажимает ее между пальцами, поднося к губам.

— Если в двух словах, то тебе может угрожать опасность. Лучше перестраховаться.

— Я уже давно для тебя никто. Почему твои проблемы все еще меня преследуют? Ответь мне.

— Когда все закончится, ты будешь свободна. Поверь, я бы не стал вновь вмешиваться в твою жизнь, просто так сложились обстоятельства.

— Хорошо, — киваю, присаживаясь на край дивана, — я не буду ничего спрашивать, мне не нужны подробности, но пообещай, что это последний раз.

Доронин прикуривает сигарету, кивает и усаживается в кресло, подтягивая к себе пепельницу. Хрусталь скользит по стеклу кофейного столика, издавая не самые приятные звуки. Морщусь.

— Мне жаль, что я счел тебя виновной, — стряхивает пепел, закидывая ногу на ногу.

— Ты меня чуть не придушил, — парирую, неосознанно дотрагиваясь пальцами до шеи.

— Извини.

— Что изменилось теперь? Ты узнал правду? Понял, что я тебя не предавала?

— У тебя были мотивы. И мы оба это знаем.

— Тогда странно, что я, по-твоему, решилась на месть так поздно.

— Согласен. Людка права, рядом с тобой у меня отключается мозг.

— Удобная отмазка. Ладно, — поднимаюсь, растирая предплечья, — когда меня отсюда выпустят?

— Пара дней.

— Хорошо. Что будут знать на моей работе?

— Ты уедешь на краткосрочное обучение.

— Ладно. Можешь идти, — смотрю на дверь.

— Еда в холодильнике, одежда и остальные принадлежности в спальной наверху. Ноутбук там же. За территорию участка не выходить, если что-то понадобится, говори ребятам, все сделают.

— Поняла, поняла, — торопливо, — иди.

Доронин хлопает дверью, а я оседаю на диван, накрываю лицо ладонями, запрокинув голову. Неужели это все вновь происходит со мной?

Утром принимаю душ, надеваю бежевый вязаный спортивный костюм и спускаюсь на кухню. Завтрак готовлю на скорую руку под шум кулинарного шоу по телевизору. Завариваю кофе, поджариваю злаковый хлеб и мажу его тонким слоем творожного сливочного сыра, пока не остыл. Перекусив, сажусь за ноутбук и почти до пяти вечера полностью погружаюсь в сериал, кажется, я уже тысячу лет вот так просто не тратила целый день на просмотр фильма. Даже в выходные на меня сваливается миллион дел — по дому, работе, почти не давая расслабиться.

Так пролетает пять суток. Доронин больше не появляется. Я начинаю нервничать. Мы так не договаривались, пять дней — это достаточно много. Охрана не дает вразумительных ответов, в телефоне, который он мне дал, есть лишь номер отца. И чем больше проходит времени, тем раздражительнее я становлюсь.

Откладываю книгу, высовываясь в окно на шум подъехавшей машины.

Сашка выходит на улицу, на нем темные джинсы и кожаная куртка. Резво поднимаюсь с кровати и сбегаю вниз, накидывая на плечи пальто, почти вываливаясь на крыльцо.

— Ты мне обещал, — направляюсь в его сторону, размахивая руками, — пара дней. Пара! Я торчу здесь уже пять, — останавливаюсь от него в нескольких сантиметрах.

Доронин пробегает по мне взглядом, чуть дольше задерживая его на груди. Заворачиваюсь в пальто, вспомнив о белой майке и отсутствии белья.

— Завтра утром ты уже сможешь вернуться в город.

— Наконец-то, — разворачиваюсь и спешно возвращаюсь в дом. На улице заметно похолодало, что совсем не удивительно.

Зачем он приехал? Торопливо наливаю чай, сжимая кружку в ладонях, она чуть теплая, делаю глоток, и Доронин появляется на пороге. По-хозяйски проходит в кухню, садится за стол, но перед этим забирает у меня чай.

— Спасибо, — опустошает кружку в пару глотков и ставит перед собой.

Поджимаю губы, намеренно его игнорируя. Он появился внезапно, вновь окунул меня туда, откуда я старалась выбраться долгие годы.

Сидит, смотрит слишком пристально, но при этом в глазах пляшут черти. В нем горит огонь. Он ведет себя как хозяин жизни, не спрашивая, не заморачиваясь, не испытывая стыда и неудобства. Ему ровно. Все происходящее для него почти что норма.

— Я тебе так неприятен?

— Нет, но без твоего присутствия здесь мне было комфортнее.

— Хорошо.

Саша поднимается, огибает стол и замирает за моей спиной. Стискивает плечи, притягивая к себе, вынуждая плотно прижаться к его груди. В горле встает ком, обхватываю себя руками, как бы защищаясь.

— Получается, тогда ты все же хотела начать все сначала, — утверждает, касаясь пальцами моей шеи, а после запускает их в волосы.

— Теперь это не имеет значения, — хочу шагнуть вперед, но он не позволяет.

— Теперь это имеет особое значение. Мне искренне жаль, — шепчет.

Ежусь, испытывая дискомфорт от разбегающихся по телу мурашек.

— Не трогай меня, пожалуйста, — все же выворачиваюсь из его объятий, — ты для меня сейчас чужой человек, все эти прикосновения кажутся мне странными.

Доронин запрокидывает голову. Улыбается. Я слышу тихий смешок. Вскоре его глаза устремляются к моему лицу, долго и пристально смотрят, спускаются ниже.

— Понял, не дурак. Поесть что-нибудь предложишь?

— Нет.

— Ладно, — пожимает плечами и, скинув куртку на стул, идет к холодильнику.

Достает хлеб, красную рыбу, щелкает кнопку на чайнике, и тот начинает тихо шуметь. Режет семгу, укладывая толстые куски на хлеб, кладет в чашку пять ложек сахара.

Я стою на месте, смотрю на происходящее, и мне хочется его стукнуть. Мне кажется, что сейчас я испытываю ощущение, подобные тем, которые были почти двадцать лет назад. Тогда мне так же хотелось его чем-нибудь хорошенько огреть за своеволие и наглость.

— Сядь, — откладываю бутерброды в сторону и достаю из холодильника сырную запеканку. Все эти дни я только и делала, что готовила по различным рецептам, параллельно смотря сериалы.

— Так бы сразу, — моет руки, вытирая их бумажным полотенцем. — Присоединишься?

— Не ем на ночь, — засовываю тарелку в микроволновку на одну минуту.

— Как дела на работе?

— Лучше не придумаешь, — ставлю перед ним разогретый ужин, — если учитывать, что я бездельничаю здесь пятый день.

— Ну это меры предосторожности, Мариш.

— Ешь и уезжай.

— Значит, теперь мы с тобой не можем даже просто, нормально общаться? Как друзья.

— Можем, наверное. Но я…

— Зачем ты перечисляешь все на благотворительность? У тебя на бензин денег нет. Что за глупость?

— Человеку, который помешался на деньгах, не понять, — говорю отрывисто, возможно даже грубо.

— Это я, что ли, помешался? — спрашивает глумливо, глаза же остаются серьезными.

— Уже давно, Саш. И если по молодости и наивности я этого не понимала, то теперь могу сказать тебе это прямо. Если бы не твой азарт, жажда денег и «гонки на выживание», все было бы иначе.

— То есть я во всем виноват?

— Почти во всем.

— Интересно, — откладывает вилку в сторону. — Ты сама ушла. Я хотел быть рядом.

— И именно поэтому изменил.

— После развода.

— И ты думаешь, я в это поверю?

— Ты знаешь, что-то, чего не знаю я? — прищуривается, прощупывая почву.

— Я догадываюсь, Доронин. Когда я лежала в больнице, где ты был? Пил? Только пил ли? А может, развлекался с Мартыновой? Или же это было еще раньше? Через пару недель после операции…

— И давно ты в курсе? — прищуривается.

— Ровно пару секунд, — улыбаюсь, — это было всего лишь предположение.

— Ты бы все равно ушла, потому что решила. Я всегда уважал твои решения и делал все возможное, чтобы у тебя было все, чего ты хотела.

— Я знаю, — прячу взгляд. Губы дрожат, а в голове куча ужасных воспоминаний. — Я так много об этом думала, о своих решениях, желаниях… Ты всегда мне потакал, по крайней мере старался. Возможно, будь я не такой разбалованной, — запинаюсь, чувствуя, как по щекам катятся слезы, — извини.

Срываюсь с места, закрываясь в ванной. Долго смотрю на себя в зеркало и плачу. Всматриваюсь в красные глаза, растираю по лицу слезы и не могу успокоиться. А что, если бы он на самом деле не позволил мне тогда забеременеть? Все бы могло быть иначе? Могло бы? Прошло столько времени, и уже сложно разобраться в правде. Сложно сосредоточиться, не винить себя или кого-то еще. Шрамы давно зарубцевались, но воспоминания, они никуда не делись, они все еще во мне. Продолжают жить в моей голове.

— Марин?

Саша стучит в дверь, я же прижимаюсь к ней спиной и сползаю на пол.

— Все нормально? Открой дверь.

Молчу. Тогда Доронин несколько раз дергает ручку, угрожая тем, что вышибет дверь.

— Все хорошо. Я сейчас, — шмыгаю носом и, упираясь ладонями в раковину, поднимаюсь на ноги. Умываюсь, вытирая лицо розовым махровым полотенцем. Щелкаю шпингалетом и выхожу из своего укрытия. Сашка стоит у окна, курит. Упираюсь глазами в его спину и, сделав пару шагов, присаживаюсь на стул. Стряхиваю со стола несуществующие крошки и, заправив за ухо прядь, задаю вопрос:

— Ты винил меня в случившемся?

Доронин отрицательно качает головой и уточняет:

— Только в том, что ты ушла. (3303c)

Смотрю на свои пальцы, улыбаюсь, чтобы не расплакаться. По сути, мы же никогда обо всем этом не говорили. Прошло столько лет, утекли миллионы кубометров воды, но мы до сих пор были не в силах поднять эту тему.

«А я винила, — вопит внутренний голос. — Сначала тебя, во всем, абсолютно. Потом себя. Долго, мучительно. А теперь, теперь мне кажется, что так сложились обстоятельства». Ужасно так думать, но, возможно, это было дано нам для того, чтобы что-то понять…

— Ты делал много ужасных вещей, — говорю вслух, — я не знаю даже самую малость и могу лишь догадываться. Деньги, которые приходят на мой счет… я очень долгое время их опасалась, боялась методов, которыми они к тебе пришли. А потом поняла, что я все равно не смогу ничего изменить, зато они могут помочь тем, кто в них реально нуждается. Поэтому это вовсе не глупо. Я не бедствую, да, иногда бывают небольшие проколы, но это разовые ситуации.