Глава 4

Доронин.

Она сидит за столом почти обездвиженно. Делаю пару шагов навстречу, заключая в кольцо рук. «Ты молодец и все делаешь правильно». Хочется сказать ей именно эти слова, но как итог я просто молчу. Крепче стискиваю ее тело и молчу.

Марина прижимается щекой к моему плечу, но по истечении пары минут отстраняется.

— Извини, все это как-то неправильно.

— Чужие люди? — вспоминаю ее недавние слова.

— Прошу тебя, — шепчет, глядя в глаза и обхватив горло ладонями, — я больше не смогу, правда не смогу. Каждая такая встреча, она делает меня слабее. Мне тяжело и больно. Пожалуйста. Пожалуйста…

— Я тебе соврал, ты можешь вернуться домой уже сегодня.

Маринка облизывает губы, растерянно осматривается по сторонам и, обняв себя за плечи, уходит наверх. Прижимаюсь спиной к стене, несколько раз ударяя по ней затылком. Когда я сюда ехал, то не собирался заходить в дом и вести разговоры. Изначально хотел просто дать распоряжение охране вернуть ее в город, но потом, потом зачем-то поперся сам. Увидел ее разгневанное лицо, пылающие щеки — и соврал. Не знаю, чего я хотел, как и то, зачем мне все это нужно. В одном Марина права — мы давно уже чужие люди.

Моей первоначальной задачей было просто ее спрятать, перестраховаться. И я это сделал. Пора все заканчивать. Маратик обнаружен, точнее, он сам дал о себе знать. Как бы это странно ни звучало, в скором времени он расположится в кабинете на этаж ниже. Успел найти себе весомую поддержку, которая по-тихому протащила его в министерство. Похвально, но больше напоминает каламбур. Трогать его сейчас будет не самой лучшей идеей, но я подожду. К тому же последние несколько месяцев кандидатура и.о. министра промышленности обсуждалась очень активно, было много кандидатов, тянули до последнего. О своем назначении я узнал неделю назад. Через три дня выйдет официальное письменное распоряжение.

Беру из холодильника бутылку воды, сворачиваю белую крышку и делаю несколько жадных глотков, в горле настоящая Сахара.

— Я готова.

Баженова спускается вниз, крепче стискивает полы пальто и, остановившись у двери, надевает черные сапоги до колена. Застегивает молнии, расправляет широкий пояс на талии, подтягивает ворот свитера.

Киваю и без слов выхожу во двор. Марина идет следом, садится в машину, укладывает сумку на колени, смотрит в окно. Весь путь мы находимся в обоюдном, но слишком неуютном молчании. Возможно, нужно что-то сказать, сделать, но на ум не приходит ничего. Какой-то долбаный вакуум, поглотивший мысли.

У подъезда Баженова немного оживает, бросает робкое «до свидания» и выходит на улицу. Медленно шагает к двери, начиная отыскивать в сумке ключи. Шумно втягиваю воздух и, вытянув из пачки сигарету, иду к ней.

— Что-то еще? — оборачивается и смотрит. Смотрит так, что хочется удавиться.

— Нет. Хотел пожелать хорошего вечера.

— Спасибо.

— Может быть, тебе нужна помощь? Что ты делала в администрации?

— Обивала пороги.

— Зачем?

— Отгадай с трех раз.

— Деньги?

— Да, — хватается за ручку.

— Я могу помочь. Исключительно по дружбе, — для чего-то уточняю.

— Не думаю, что это удобно и правильно…

— Какая правильность? Пошли обсудим.

Баженова делает шаг в сторону. Смотрит на свои окна.

— Пойдем куда-нибудь присядем. Не дома.

— Ладно.

Мы неспешно идем через небольшую посадку некогда зеленых деревьев, переходим дорогу и останавливаемся у какой-то кофейни. Машина охраны все это время едет по пятам. Еще одна притаилась здесь же, почти у самого входа, на одном из четырех парковочных мест.

Открываю дверь, пропуская Марину вперед. Она оглядывается, немного ведет плечом, останавливаясь глазами на дальнем столике, и идет туда, параллельно расстегивая пальто.

Сажусь в кресло напротив, куртку не снимаю.

Марина вытаскивает руки из рукавов и укладывает верхнюю одежду на соседнее от себя кресло. Открывает папку, пробегая глазами по скудному меню. Заказывает кофе и мандариновый тарт. В ожидании постукиваю пачкой сигарет по столу и, выпустив ее из рук, откидываюсь в кресло, прошу черный кофе.

— А говорила, не ешь на ночь, — расплываюсь в улыбке.

— Сегодня не считается.

— Так что там у тебя, рассказывай.

Мариша постукивает ноготками по столу, нервно убирает за ухо прядь — волнуется.

— Все банально, нужны деньги на ремонт помещения. Скоро зима, и все может плохо обернуться. Я была на приеме у Филиппова, он откровенно меня послал. Предложил подать заявку, рассмотрение может занять несколько месяцев…

— …или лет, — говорю между делом. — Ну ясно. Сколько надо?

Марина размешивает ложкой кофе, даже не положив туда сахара.

— Все подсчеты и сметы на работе… но там не так много, чуть больше ста тысяч, если экономно.

— А если не экономно?

— А не экономно — я не узнавала.

— Хорошо. Завтра жди звонка.

— Завтра?

— Завтра. Если не дозвонятся, сами приедут.

— Вот так просто?

— Ну вообще, я бы не отказался от твоей компании в эту субботу на одном мероприятии.

— Мы договаривались, Саша.

— О чем?

— О том, что не стоит все это начинать. Опять.

— Мысли у тебя все об одном. Этот вечер будет полезен, познакомишься с нужными людьми, не придется обивать пороги. Увидев тебя в моей компании, они больше не откажут.

— Я подумаю. Уже поздно, мне завтра рано вставать.

— Конечно, — поднимаюсь и помогаю Маринке надеть пальто. — Провожу?

— Я сама. Спасибо за все.

Баженова поджимает губы, переступает с ноги на ногу, немного скованно касаясь моей ладони.

— Пока.

***

После пятидневного затишья Лукьянов появился на пороге моего кабинета сам. При параде. Лощеный, с брюликами на циферблате часов и ехидной мордой.

— День добрый, войду?

— Уже вошел.

— Точно.

Марат садится в кресло, закидывает ногу на ногу, пробегает глазами по моему столу, вытаскивает из подставки карандаш и долго крутит его в пальцах.

— Вискарика не предложишь?

— Сам нальешь. Глобус в углу.

— Вот ты, Саня, как был негостеприимный, так таким и остался.

— Закройся уже.

— Лихо я тебя, правда? Маринку жалко, глупая она.

— Простудишься.

— А может, это и к лучшему? Вот этим всем, — обводит мой кабинет ладонью, — ты же мне обязан. Если бы не я… — скалится, наливая в бокал виски. — А так столько злости, энтузиазма.

— Я тебя отблагодарю, ты не переживай. Я обязательно тебя отблагодарю.

— Так забавно наблюдать за собственными похоронами. Народу только маловато было.

— Кого закопал-то?

— А не знаю. Бомж какой-то, ему по-легкому морду перекроили да загримировали чуток. Я готовил пути отступления заранее. У нас же вечно что-то шло не так, а может быть, я просто хотел тебя обезопасить. Как ты меня когда-то, помнишь? За наркоту.

— Припоминаю. Жалею, что вытащил.

— Да. Тут ты поступил опрометчиво. Надо было мочить.

— Ну все еще впереди…

— Понимаю. Как и то, что за любое дуновение не в ту сторону ты с легкостью слетишь со своей должности, и тогда тебе точно не видать министерского кресла. А так года через два, три тебя, возможно, и пропихнут в исполняющие.

— Уже.

— Что — уже? — интересуется вкрадчиво.

— Коробки видишь? — киваю в дальний угол, наполовину перекрытый напольной полкой. — Переезжаю в новый кабинет, на этаж выше, сегодня.

— То есть ты…?

— Ты вновь мой подчиненный, Маратик. Вот такой каламбур.

— Сука, Доронин. Как?

— Долгая и кропотливая работа. Ты, главное, Маратик, подожди полгода, и я сотру тебя в порошок. А теперь свободен, хотя лучше принеси мне кофе в новый кабинет.

Марина.

Осень все сильнее сдавала позиции. Землю припорошило пушистым снегом, все чаще стали дуть ветра, а температура опускалась ниже нуля. Напускное спокойствие развеялось, чувства обострились. И как я на это согласилась? Сама не понимаю…

Выкрутив алую помаду, легко касаюсь ею губ, обвожу контур, закрашиваю серединку. Сомкнув губы, перекатываю маслянистую текстуру. Взбиваю волнистые локоны, а после одним жестом собираю волосы в пучок на затылке. Так не пойдет, нужно идти в салон, сделать на голове что-то приличное. Поправляю острые, широкие лацканы двубортного жакета цвета изумруда и спешно пробегаю пальцами по застегнутым золотистым пуговицам. Делаю шаг назад, рассматривая белые прямые брюки свободного кроя и высокий каблук. Удостоверившись, что все в порядке, беру с тумбочки сумку и, накинув на плечи пальто, выхожу за дверь квартиры. Спустившись в салон у дома, радуюсь, что у девочек есть свободное время. Сорок минут — и прическа с убранными волосами, изящно открывающими шею, была готова.

Машина, которую прислал Саша, приехала незамедлительно ровно в семь. Мероприятие, на которое я решилась пойти в качестве его спутницы, или сопровождения, точного слова пока не нашла, начиналось в восемь. Часа хватит, чтобы пересечь пол-Москвы. Но добрались мы раньше, я совсем забыла о чудодейственной синей лампочке на крыше автомобиля — мигалке.

К моему удивлению, машина остановилась не у ресторана. Это был дом. Огромный особняк, вычурный, кричащий о состоятельности владельца. Машины не задерживались у главного входа, лишь высаживали гостей и сразу уезжали.

Доронин вытянул меня на улицу, стоило колесам ауди притормозить. Крепко сжал мою руку, лишая возможности хоть что-то за себя решать. Щелчок пальцев, и мы уже идем по широкой лестнице, поднимаемся в дом. На Саше смокинг со сложным узорчатым рисунком жаккардового плетения, темно-зеленый, почти болотный верх, воротник имеет плавный контур, прекрасно сочетаясь с блестящими атласным обрамлением под цвет черных брюк. Он идеально сидит по фигуре, и на краткий миг я приковываю к Доронину жадный завороженный взгляд.

— Хорошо выглядишь, — сжимает мою руку, которая покоится на его согнутом локте.

— Спасибо, ты тоже, — улыбаюсь, замечая на Сашкином лице усмешку.

Вечер кажется долгим, Доронина постоянно дергают, и я не совсем понимаю, нравится мне это или нет. Когда он уходит, на доли секунд мне становится легче, но после удушающая атмосфера дома давит на виски.

Делаю глоток шампанского и украдкой смотрю по сторонам. Как и обещал Доронин, на следующий день после нашего с ним разговора в кафе человек, пороги кабинета которого я обивала, лично приехал в наш интернат. Лично. Наверное, я еще до вечера пребывала в шоке. Деньги нашлись и выделились мгновенно, и сумма была в разы больше запрашиваемой. Это порадовало и расстроило одновременно. Ничего не делается просто так, для всего нужна железная рука и указание сверху.

Пройдя вдоль арочных окон и немного скрывшись от людских глаз, захотела выдохнуть, а лучше сбежать отсюда куда подальше. Снобизм и псевдоаристократизм заполонили этот вечер. Люди пытались говорить о высоком, но убедительно получалось лишь у единиц. Обсуждали аукционы, заоблачные цены на антиквариат, живопись, кичились друг перед другом своими приобретениями. Это вызывало улыбку — то, с какой легкостью с их губ слетали совсем незнакомые им слова. Имена художников, коверканные термины, одно, что они знали точно, это количество нулей той суммы, которую они выложили за тот или иной предмет.

Блуждая в толпе, я также слышала о работе, тихие деловые разговоры тоже упирались в деньги. Здесь почти не звучали должности, фамилии, все и так друг друга знали. Не было любовниц. Мужчины были либо одни, либо с женами. Очень тесный, закрытый вечер исключительно для своих.

— Нравится? — высокая пышногрудая брюнетка, сжимающая в руках бокал вина, кивнула на незамысловатую абстрактную картину. — Элина, хозяйка дома.

— Марина.

— Вы… что-то я вас не припомню. Хотя, постойте, вы жена Курдюмова?

— Нет.

— …точно, простите, Волкова, да?

— Нет. Я…

Ответить я не успела. Доронин появился за моей спиной, положа ладонь на мою талию.

— Александр, не знала, что вы женаты, — ее заинтересованный взгляд пробежал по Сашкиному лицу, останавливаясь на безымянном пальце правой руки. — Или нет?

— Мы не женаты, — говорю слегка напряженно. Этот разговор не доставляет мне удовольствия, наоборот, вынуждает чувствовать себя неловко.

— Но, видимо, очень близки, раз пришли вместе. Хорошего вечера.

— Спасибо, Элина, замечательный вечер, — Доронин расплывается в лисьей улыбке, подтягивая меня ближе к себе. — Тебя потерял, — склоняется над ухом.

— Зачем ты меня сюда привел? Ты соврал, здесь не может быть для меня ничего полезного.

— Тогда ты бы не пошла. А так это всего лишь твоя плата за ту маленькую, оказанную тебе мной услугу.

— Мог сказать прямо, — кривлю губы, стараясь от него отстраниться. — Долго еще?

Саша смотрит на часы, кивает прошедшему мимо нас мужчине и возвращает взгляд к моему лицу.

— Еще немного. Мне нужно кое с кем поговорить, пять минут.

— Ладно.

Доронин вновь исчезает. Оборачиваюсь и вздрагиваю.

— Марат? — свожу брови.

— Сюрприз, — откровенно смеется, запивая веселье коньяком.

— Действительно. Неожиданная встреча. Как твои дела?

— Прекрасно. А твои? Смотрю, вы снова вместе?

— Это временно. Только на этот вечер.

— Нет ничего более постоянного, чем временное, Мариш. Ни-че-го. Шикарно выглядишь, время над тобой совершенно не властно.

— Спасибо. Как Люда? Я всегда думала, что в конечном итоге вы поженитесь.

Лукьянов проводит языком по белоснежному ряду верхних зубов, а после поджимает губы. Пробегает глазами по толпе присутствующих, переступает с ноги на ногу, крепче стискивая бокал. Все это происходит в течение пары секунд, если не присматриваться, то эти мелкие телодвижения будут даже незаметны.

— Она замужем. И у нее все прекрасно.

— Прости, я не знала.

— Бывает. А вот и Александр, пойду я.

Марат целует тыльную сторону моей ладони и мгновенно исчезает в толпе.

— Что ему было надо?

Оборачиваюсь на недовольный Сашкин голос.

— Просто спросил, как дела.

— И как?

— Лучше всех. Что за допрос?

— Не общайся с ним. Близко к нему не подходи.

— Если у вас с ним разногласия, это не повод…

— Это он тебя подставил, — достаточно грубо отрезает Доронин. — Пошли отсюда.

В салоне автомобиля мы молчим. Молчим до тех пор, пока в моей сумочке не начинает шуметь телефон. У отца инфаркт. Это единственное, что я состоянии вычленить из разговора. Отняв трубку от уха, опускаю ладони на колени, и не могу сдвинуть взгляд с одной точки.

Доронин касается моего плеча, сначала аккуратно, после более настойчиво, в конечном итоге он встряхивает меня как куклу, и телефон падает на коврик.

— Что случилось?

— У папы инфаркт, — хмурюсь, бегая глазами по Сашкиному лицу, — из больницы звонили. Но сказали, что обошлось. Все хорошо, наверное…

— В какой больнице?

— Я не расслышала.

— Телефон давай, Марина! Где телефон?

Доронин шарит по полу, прикладывает мой смартфон к уху, что-то говорит. Даже, кажется, кому-то грубит. Постоянно меня дергает, все что-то тыкает, прикасается, требует, чтобы я говорила, отвечала. А я не хочу и не могу. Как итог откидываю его руки, срывая горло в крике:

- Отстань. Не трогай меня!

Саша смеряет меня взглядом, и мне хочется провалиться сквозь землю. В больнице врач заверяет, что все не так плохо, но отцу необходима пересадка сердца, если я хочу видеть его живым, и через два года после пересадки потребуется терапия, санаторий — и все будет хорошо. Пока она это говорит, я мысленно представляю цифру, в которую мне обойдется подобное лечение, плюс время, которое нам придется стоять в очереди на трансплантацию.

Дома еще очень долго прихожу в себя. Анализирую, пытаюсь свыкнуться с этими ужасными мыслями, они то и дело лезут в мою голову. Пока я сижу на диване в гостиной, Сашка возится на кухне. Все это время он словно тень ходил за мной по пятам.

— Выпей, — протягивает стопку водки. Видимо, нашел в холодильнике, не так давно я покупала небольшой пузырек, чтобы растереть ноги, боялась заболеть. — Пей.

Морщусь, глотая прозрачную жидкость.

— Молодец, — забирает стопочку, — не плачь, все будет нормально, — садится рядом, — ничего критичного не произошло. Все сделаем, Марин, — обхватывает ладонями мои плечи и притягивает к себе.

Закрываю глаза, вдыхая аромат терпкой туалетной воды, уже давно смешавшейся с табаком. Ловлю минуты спокойствия, медленно расслабляясь. Прижимаюсь виском к мужской груди, сжимая лацкан Сашиного пиджака в кулак.

Не знаю, сколько мы так сидим и в какой отрезок времени я засыпаю. Открываю глаза уже утром. Вокруг все та же гостиная, диван и затекшее тело. Мы лежим на узком диванчике, мои плечи накрыты его пиджаком, а талия опоясана крепкой рукой. Делаю глубокий вдох, пытаясь перевернуться на спину, чтобы встать.

На полу оживает телефон. Доронин хмурится сквозь сон, медленно открывая глаза.

— Сколько времени? — все же вытягивает руку, поддевая мобильный. — Слушаю, — произносит каким-то командным голосом.

Пока он говорит, ухожу на кухню. Делаю кофе, думаю об отце и наконец-то снимаю с себя жакет, оставаясь в одной майке. Достаю кружки, ставлю их на стол, а Саша появляется на пороге. Нагло упирается глазами в мою грудь, которую скрывает только тонкая белая майка.

— Тебе идет, — ухмыляется и, обогнув стол, присаживается на угловой кухонный диван.

— Завтракать будешь?

— Не, поеду. Дел по горло. По нашему вопросу никуда не лезь, не истери. Я все улажу.

— Спасибо, — крепче стискиваю кружку.

— Кстати, с днем рождения, — перегнувшись через стол, целует в щеку.

— Боже, — накрываю лоб ладонью, — у меня даже из головы вылетело.

— А я помню. Мой тебе подарок, — уходит в прихожую, а когда возвращается, приносит буклет.

— Это что?

— Прочти.

— Частный лицей. Рублевка? Ты даришь мне лицей? — свожу брови.

— Ты, конечно, разогналась, — Доронин откровенно издевается, — пока только должность.

— Что значит должность?

— Завучем будешь. Прости, насчет директора договориться не вышло, но зарплата там хорошая.

— У меня есть работа.

— И нет денег. Вон батя твой коньки откинуть может. Денег ты брать не хочешь, тогда зарабатывай сама, в нормальном месте и даже в валюте.

— Ты сейчас серьезно?

— Более чем. Не дури, Марина. Делай, как говорю. Так, все, — поправляет манжеты, — у меня еще встреча сегодня. Позвоню.

Доронин уходит из моей квартиры, оставляя наедине с мыслями и этим злосчастным буклетом.

Проводив Сашу глазами, принимаю душ, переодеваюсь и еду к отцу. Он выглядит таким слабым и ранимым. Долго смотрю на его постаревшее за эти годы лицо, изранившие кожу морщины, и на глаза наворачиваются слезы. Папа спит, не видит моей тихой истерики, и я совершенно не хочу быть замеченной. Аккуратно прикрываю дверь с обратной стороны и выскальзываю на улицу. Вытаскиваю из кармана вибрирующий телефон, свайпая по экрану.

— Баженова, обалдела, такой день, а она трубки не берет?! С днем рождения! — кричит Нонна.

— Было бы чему радоваться. Еще одним годом старше.

— Что за пессимизм?

— Зато ты как всегда оптимистична не в меру.

— Боже, как давно я тебя не видела.

— Прилетай. И вообще, возвращайся в Москву, мне тебя не хватает, — вдыхаю морозный воздух, крепче сжимая телефон.

Мы еще немного болтаем о насущном, и подруга вешает трубку. Заказываю такси, надеясь хоть теперь добраться до работы. Вот где я не забыла о своем празднике, так это там. Еще месяц назад оформила доставку сладостей на сегодняшнюю дату.

Дети ходят пить чай, поздравляют, улыбаются. Такие улыбки дорогого стоят, так приятно видеть их счастливыми. Приняв абсолютно все поздравления, закрывшись в кабинете, раздумываю над Сашиными словами, крутя в руках буклет, я все же взяла его из дома. Может быть, это выход? Отец слаб, и я действительно уже давно загнала себя в финансовую ловушку. Но как я их оставлю? Как оставлю Богдана? Эта мысль не дает мне покоя больше других. Я так к нему привязалась, так привыкла видеть его задорные глаза, слушать нахальные подростковые шуточки… Как я могу его бросить?

Если быть откровенной, я уже не раз думала, думала — и старалась забыть. Стереть из памяти. Я не могу так поступить, это неправильно, или… что будет, если я его усыновлю? Да, у меня нет семьи, но что, если попросить помощи у Саши? Ведь я могу так поступить? Оборачиваюсь на шорох, а после тихий стук. Убираю глянцевые бумажки в стол и открываю замок.

Богдан стоит на пороге с несколькими тюльпанчиками.

— С днем рождения, — широко улыбается, немного несмело переступая порог.

— Спасибо, так приятно. Как твои дела? — достаю вазу и ставлю в нее цветы, наливая чуть теплую воду из чайника.

— Нормально. А ваши?

— Хотелось бы лучше.

— Что-то случилось?

— Папа в больнице, — отвечаю машинально и прикусываю губы, — ничего серьезного, — оборачиваюсь уже с улыбкой, — возраст, — присаживаюсь в свое кресло. — Мне тут сказали, ты делаешь колоссальные успехи в спорте.

— Есть немного, — чешет затылок, улыбаясь с присущей ему ехидцей, — мелочь.

— Какой скромный мальчик.

Лежащий на столе телефон оживает, и Богдан испаряется в коридорах интерната. Отвечаю на звонок, принимая поздравления от Валяева. Коллеги по прошлой работе.

— Спасибо, знаешь, мне кажется, у меня к тебе есть дело. Как ты смотришь на то, чтобы занять мое место…

Доронин.

После разговора на Маринкиной кухне она все же решила сделать правильный вывод и пошла работать в лицей. Все расходы, связанные с ускоренной операцией по трансплантации, я взял на себя.

Не хотел вмешиваться в ее жизнь, хотел отодвинуть ее существование на второй план, но по итогу все получилось с точностью до наоборот.

Сделав глоток кофе, услышал раздавшиеся позади шаги.

— Саша, — Дана завернулась в белую простыню президентского люкса и вышла на кухню, — доброе утро, — улыбнулась, дотрагиваясь пальцами до моих плеч, — милый, я тут присмотрела такую машинку. Беленькую.

Отставив кофе, прохожусь глазами по длинным ногам, провокационно вытянутым на стуле. Эта наша третья встреча, а пигалица уже присмотрела машинку. Очень оперативно. Касаюсь ладонью ее лица, веду чуть выше, сжимая пригоршни волос, и тяну на себя. Девчонка послушно соскальзывает со стула, встает на колени, начиная торопливо расстегивать ремень моих брюк.

На столе назойливо шумит мобильный. Сбрасываю. Потом.

Дана усердно сосет, громко причмокивает, помогает себе руками, в завершение глотая сперму и легонько вытирая свой рот ладошкой, все еще продолжая стоять на коленях.

Отодвигая ее от себя, поднимаюсь на ноги, накидываю на плечи рубашку, заправляя в брюки, доли секунд звеню пряжкой ремня. Забираю со стола телефон, иду в спальню, снимаю пиджак со спинки стула и, вытащив из портмоне несколько купюр, бросаю их на кровать.

Вернувшись на кухню, делаю пару глотков воды из бутылки минералки, оборачиваясь к Дане.

— Тебе сколько лет?

— Двадцать, — улыбается, поджимая пальчики на ногах.

— Работать иди.

Девчонка хмурит брови, собирается с мыслями, чтобы выдать реплику, но я ухожу раньше, чем она соображает. Водитель уже ждет у центрального входа.

В обеденный перерыв покидаю свой кабинет, встречаясь с матерью и сыном. Данил прошел этап полного игнора моей персоны, и общаться с ним стало в разы легче. В ресторан приезжаю последним, мама уже сделала заказ на своей вкус. Целую ее в щеку и сажусь напротив.

— Вы с Людой опять поссорились? — интересуется будто невзначай.

— С чего ты взяла? Все прекрасно, — делаю глоток воды.

— Точно? А то неспокойно мне как-то.

— Мам, все правда отлично, — перевожу взгляд на сына. — Как учеба?

— Нормально, — отмахивается, накручивая на вилку спагетти. — Пап, а можно мне тигренка?

— Тигренка? Может, кошку?

— Нет, тигра.

— Зачем тебе?

— Роме Корнееву купили рысь.

— И?

Мама поджимает губы в явном недовольстве.

— Данечка, мы с тобой это уже обсуждали. Никаких рысей папа тебе покупать не будет.

— Ба, так мне рысь и не надо. Тигра.

— Я солидарен с бабушкой, без тигра обойдешься.

— Ну пап. А рысь?

— И без рыси.

— Правильно мама говорит, ВЫ меня НЕ любите.

— Только твоей маме это и говорить.

Официант ставит тарелку и исчезает. Сжав нож, перевожу внимание на сына.

— Давай попроще просьбу.

— Пошли в тир?

— Саша, не вздумай вести его стрелять, — вмешивается мама.

- Я подумаю, — киваю, внимательно смотря на сына. Данька подмигивает и с удовольствием начинает дальше уплетать пасту.

Отправив семью домой, на пару часов возвращаюсь на работу, но по итогу задерживаюсь до глубокого вечера. В какой-то момент руки сами ползут к телефону и набирают Маринин номер, хочется услышать ее голос, несмотря на все данные самому себе обещания.

— Да, — немного раздраженно или же взволнованно.

— У тебя все в порядке?

— Нормально, прости, не могу говорить, — вешает трубку, вынуждая меня слышать протяжные гудки.

Через час я поднимаюсь через два пролета, останавливаюсь у Марининой двери. Ловя себя на мыслях: «Какого черта?»

— Саша? — Марина заворачивается в халат, часто моргая красными глазами. — Что ты тут делаешь?

Отодвигаю ее в сторону, проходя в квартиру. За спиной слышится глубокий вздох. Разуваюсь и шагаю на кухню.

— Доронин, я же сказала, занята. Не могу говорить и видеть тебя…

— Поосторожней сейчас, — пробегаюсь взглядом по кухне, замечаю на подоконнике пепельницу и две смятые в ней сигареты.

Многозначительно смотрю на Маринку.

— Я уже взрослая девочка, — вытряхивает содержимое в мусорное ведро.

— Чего случилось? Поделишься?

Баженова вздыхает, ставит чайник на разогрев и присаживается на угловой диван.

— Мальчик сбежал.

— Какой мальчик?

— Из интерната. Сутки уже нет, а если с ним что-то случилось?

— Сколько лет?

— Семнадцать.

— С таким не случится, жрать захочет — вернется.

Марина застывает в немом шоке.

— И не смотри так на меня.

— Да я даже уже и не знаю, как на тебя смотреть. Мне кажется, тебе лучше уйти.

— Я уйду, не переживай. Сколько лет, а все не могу понять, тебе все это зачем? Своей жизнью занимайся. Своей!

— Доронин, тебя это не касается, мы об этом уже говорили.

— Говорили, говорили.

— Мне нужно было ему сказать, сказать раньше.

— О чем?

— О том, что я хочу его усыновить.

— Ты сейчас серьезно?

— Более чем.

— А разве для этого не нужна полная семья, хорошее материальное положение и еще куча всякой фигни?

— Нужно.

Маринка поднимает взгляд, смотрит мне в глаза, нервно барабанит пальцами по столу, ерзая на стуле.

— Саш, а ты можешь мне помочь?

— С чем?

— С усыновлением. Можно же как-то немного обойти, — прикусывает нижнюю губу, — закон…

— А как же честность и справедливость? Не отвечай, вопрос был риторическим. Я попробую, но ничего не обещаю.

— Спасибо.

— Тебе это зачем? Взрослый пацан, у которого пуля в голове.

— Ты его не знаешь. Он очень хороший мальчик, умный, улыбчивый, веселый. Родной, понимаешь? Не могу перестать это чувствовать. Связь какая-то.

— Ладно. Я сделаю все, что смогу. Будешь должна.

— Хорошо, — часто кивает, — спасибо.

Марина.

Спустя сутки абсолютно не могу найти себе места. На улице метель, снег не просто припорошил землю, он покрыл ее пятисантиметровым слоем осадков. На работу не прихожу, жду звонка от нового директора. Первый рабочий день в лицее у меня только на следующей неделе, размеренные семь дней так называемого отдыха. К тому же изначально это было удобно тем, что, если на первых порах Валяеву понадобится помощь, я буду рядом.

К вечеру все же еду в интернат. По привычке захожу в свой кабинет без стука.

— Прости, — смотрю на старого коллегу, прижимаясь затылком к двери, — совсем голова не соображает.

— Марин, не беспокойся. Присаживайся. Чай будешь?

— Богдан не появлялся?

— Нет.

— Я очень надеюсь, что с ним все в порядке.

В кармане пальто звонит телефон, и я отвечаю на звонок.

— Я договорился. Можешь забирать своего пацана.

— Спасибо, — расплываюсь в глупой улыбке, чувствуя, как с плеч скатывается неподъемный груз, — спасибо.

— Будешь должна, — усмехается в трубку и, торопливо попрощавшись, сбрасывает вызов.

— Явился, — Белякова заглядывает в кабинет, заметив меня, кивает.

— Так, сиди здесь, Марин, я сам его встречу, получит он у меня.

— Не перегибай палку, — бормочу вслед, а сама только-только начинаю дышать полной грудью.

Через какое-то непродолжительное время дверь в кабинет вновь распахивается. Складываю руки на груди, оставаясь сидеть в кресле у окна, хотя первой мыслью было сорваться с места, дотронуться до Богдана, удостовериться, что он настоящий и с ним все в порядке.

Заметив меня, Шелест вплотную прижимается к стене и отводит взгляд в сторону.

— Где? Ты? Был? — получается слегка грубо, но это все от волнения.

— Гулял.

— Сутки?

— Забыл взять часы.

— Не хохми.

— Даже не пытаюсь. Вы зачем приехали вообще? Бросили, так имейте мужество признать.

Вздыхаю, понимающе улыбаясь. Он злился, поддался моей непедагогичности, привязался и очень разозлился из-за моего ухода.

— Богдан, — говорю тихим, успокаивающим голосом, — я приехала, потому что хотела поговорить. Я увольняюсь, потому что мне предложили вакантное место завуча в элитном лицее. В другой ситуации я бы отказалась, но, как ты знаешь, мой отец болен, а лечение стоит немаленьких денег. Курс почти непрерывный, а вечно брать «подачки доброй воли» мы не можем, да и добра в них с каждым днем все меньше…

— Я понимаю, — мальчик пытается выдавить улыбку, сожаление, но у него очень плохо это получается. На лбу написан протест и разочарование, во мне в первую очередь. — Я понимаю. Извините.

— Спасибо, Богдан. Ты замечательный, добрый, умный мальчик.

— Вы к нам в гости только приезжайте, нам будет вас не хватать. Мне будет вас не хватать, — опускает голову, крепче стискивая зубы. Замечаю на щеке влажную дорожку и сама не могу сдержать слез.

— Мне тоже будет тебя не хватать, Богдан, — стираю пальцами выступившую влагу. — Богдан, когда мне сказали, что ты сутки не появлялся, я очень испугалась. Я много думала, не сегодня и не вчера, а вообще… не сочти мои слова пустыми… я бы хотела тебя усыновить. Я понимаю, что ты уже взрослый, что все это слишком поздно, но я и так уже потеряла достаточно близких для меня людей, поэтому потерять тебя я просто не имею права, — делая шаг к мальчику, — не беспокойся по поводу документов, школы, я все устрою, — тараторю, немного сбиваюсь, продолжая подходить все ближе, — у меня много друзей, которые помогут нам сделать все это без проблем, мне нужно лишь твое согласие.

Замираю напротив, меня трясет, я затаив дыхание жду его ответа, жду хоть слова, но он молчит. Не шевелится и неотрывно смотрит мне в глаза.

— Богдан, ты скажешь что-нибудь? — голос подрагивает. — Я понимаю, что ты взрослый парень и, возможно, я тебе совсем чужая…

— Я согласен.

***

Богдан переехал ко мне за два дня до Нового года. Я хотела, чтобы это случилось раньше, но он придумывал какие-то отговорки, всего парочку, прежде чем признался, что не может бросить Таню, которая очень сильно переживает из-за этого расставания. Во мне бурлили эмоции, которые пришлось побороть, поступить правильно, позволив ему остаться настолько, насколько он посчитает нужным.

Пара недель, за которые я успела освоиться на новой работе, устроить туда Богдана и просто минимально наладить быт, найти жильцов в городскую квартиру, подыскать дом поблизости. За все это время Доронин больше ни разу не появился. Мне так хотелось его поблагодарить, но я не могла. У меня не было ни его номера, ни адреса, и, к своему стыду, я даже понятия не имела о его работе и должности. Человек из ниоткуда, не иначе.

Утром двадцать девятого декабря, когда мы с Богданом покидали интернат, я предпочла не заходить внутрь. Было неловко. Пока Богдан прощался с ребятами, я переписывалась с Нонной, которая уже в феврале окончательно переберется в Москву, это практически подарок к Восьмому марта. Спрятав телефон в карман, выхожу на улицу.

— Богдан, пора, — кладу ладонь на мальчишеское плечо.

— Иду, — кивает, а сам вновь пожимает парням руки.

Мы выезжаем уже ближе к обеду. Дорогу прилично занесло снегом, а городская техника еще даже не выдвигалась чистить эти завалы.

— Все хорошо? — интересуюсь, чтобы развеять молчание и сложившуюся неловкость.

— Отлично. Нам долго ехать?

— Около часа, если без пробок.

Часть зимних каникул мы с Богданом проводим в Европе, приходится обналичить деньги, которые я откладывала на новую машину, чтобы заплатить за тур и быстрое оформление виз.

В первый учебный день нового года я очень долго торчу перед зеркалом. Убираю волосы, переодеваю несколько платьев подряд, в итоге останавливаясь на черном миди, идеально севшим по фигуре, и белом удлиненном широком жакете с угловатыми плечами.

— Доброе утро, — разливаю чай по кружкам и ставлю на середину стола тарелку с сырниками.

— Доброе, — Богдан садится напротив, нюхает завтрак, — вкусно.

— Ты даже не попробовал.

— Я и так знаю, — отмахивается.

— Богдан, сегодня твой первый день в лицее, и я хочу пожелать тебе удачи.

— Бл-г-д-рю, — отвечает с набитым ртом, делая глоток чая, — спасибо.

— Это хороший лицей.

— Я все равно не понимаю. Я мог бы учиться в обычной школе.

— Нет, Богдан. Знаю я тебя, ты там всю школу вверх ногами поставишь без меня. Поэтому, если ты будешь постоянно перед глазами, мне будет спокойнее.

— А может, я им не подойду?

— Ты круглый отличник, не придуривайся.

— А деньги?

— Для детей учителей у них есть небольшая материальная поблажка. Если ребенок соответствует их уровню знаний. А ты соответствуешь. Кстати, послезавтра будет тест на проверку знаний, и только попробуй провали его.

— А если будут сложные вопросы?

— Богдан.

— Ладно, ладно, напишу я тебе этот тест. На-пи-шу.

— Вот и хорошо. У тебя сегодня есть тренировка?

— Ага, — продолжает жевать, — слушай, а почему тест не в начале года?

— Он для большинства обучающихся. Для кого-то это шанс попасть под эту программу и не оплачивать это полугодие, а для тех, кто хочет поступать в заграничные университеты, возможность начать проявлять себя. Наш лицей сотрудничает с университетами Лондона, Берлина, Оттавы.

— Нормально так.

— Ты поел?

— Ага.

— Тогда поехали. Еще не хватало опоздать в первый день.

— Поехали.

Всю дорогу до школы я говорю. Много, с улыбками, хочется, чтобы мальчик чувствовал себя комфортно, не боялся. Новые люди, знакомства — это всегда сложно.

На парковке несколько раз пытаюсь поправить галстук, который Богдан просто накинул на свою шею, не удосужившись затянуть, правда, все мои попытки он изящно игнорирует.

— Ни пуха тебе, — целую в щеку, быстро стирая с нее бледно-розовую помаду.

— К черту.

— Я пошла. Тебе на второй этаж.

— Ага.

Иду в противоположною сторону, несколько раз обернувшись за свою спину. Богдан только дошел до ступенек, огляделся, дернул ручку двери и, убрав руки в карманы, зашел внутрь. Я успела лишь ненадолго вздохнуть с облегчением, потому что на большой перемене меня ждал сюрприз. Нас обоих вызвали к директору, меня туда позвали не только как завуча, но и как маму провинившегося ребенка, который устроил драку в первый же день.

Доронин.

Новая должность. Должность, с которой на твои плечи сваливается груз проблем и обязательств. Время начинает идти чуть быстрее, молниеносно переходя на бег. Делаю глоток свежезаваренного кофе, принесенного моей новой ассистенткой, и отодвигаю чашку в сторону. Взглянув на часы, поправляю галстук и собираю совещание. Час головомойки подчиненным, куча бумаг и подписей после, выездная проверка, ресторан, быстрый ужин, а за окном уже вовсю буйствует весна. В этом году все пролетает мимо меня, личная жизнь в первую очередь. Слишком много дел, плюс бизнес — официально не мой, но тотальный контроль осуществлять приходится. Схемы с госбюджетом, инвестирование в свои же компании, оформленные на подставных лиц и с недавнего времени зарегистрированные как государственные. Приумножение капиталов на безбедную пенсию нескольких поколений вперед.

К субботе чувствую себя роботом, все делается исключительно на автомате. Откинувшись в кресле, долго верчу в ладонях телефон и набираю Маринку, мы не виделись несколько месяцев, она, наверное, была рада освободиться от моего присутствия, а у меня просто физически не было возможности даже на краткосрочную встречу.

Она долго молчит. Я слушаю гудки, набираю вновь.

— Да, — раздается слегка резковато, — подожди секунду, — она отводит телефон в сторону, что-то кому-то объясняя на повышенных тонах, — привет, — вновь возвращается к разговору в уже более мягкой форме.

— Отвлекаю?

— Почти нет. Пришлось выбраться на работу в выходной. Как дела?

— Более чем. Поужинаем?

— Когда?

— В пятницу.

— Во сколько?

— А во сколько тебе удобно?

— В шесть.

— Нет. Давай часов в восемь.

— Ладно. Договорились. Куда приезжать?

— Я пришлю машину.

— Нет, Саш, я сама, — говорит твердо, — диктуй адрес.

— Через пару минут, сообщением.

— Ладно.

— Тогда не буду больше отвлекать.

— Хорошо, — отвечает с проявлением улыбки в голосе.