Глава 5

Марина.

Положив трубку, перевожу взгляд к планировщику, делаю несколько записей и убираю его в стол. На губах горит легкая усмешка. Если честно, Сашкин звонок стал для меня неожиданностью. Больше нет этой всепоглощающей обиды. Теперь все предельно откровенно. Мне не двадцать, при его виде у меня больше не дрожат колени, а гормоны не бьют в голову набатом, теперь там рационализм. Между нами крепкие дружеские отношения.

Никто из нас больше не стремится втянуть другого в ненужную романтику и близость.

Больше не нужно притворяться, что-то друг другу доказывать, все просто идет своим чередом. У него своя жизнь, а у меня своя. Каждый получил то, чего так сильно желал. Доронин — положение, власть, деньги, а я — сына. У меня есть Богдан, и я впервые за долгое время чувствую себя по-настоящему живой. Живой во всем. Саша в моей жизни тоже есть. Он играет в ней важную роль, он мне близок, и, если ему понадобится помощь, я всегда протяну ему руку. Глупо думать о возвышенном и каких-либо отношениях в ситуации, когда Доронин меняет любовниц как перчатки, насколько я осведомлена, правда, по большой случайности. Последней, кажется, было всего восемнадцать. И это не плохо. Я не ревную. Не рву волосы на голове, я просто живу. Каждый из нас сейчас наконец-то живет для себя. Не чувствуя вины, и это прогресс, огромнейший прогресс в наших так называемых отношениях.

В пятницу заканчиваю работу около трёх и сажусь в машину, Богдан сегодня уехал к друзьям, обещал вернуться не поздно. Вообще, он очень пунктуальный и послушный, иногда кажется, что просто идеальный ребенок. Но поводы для волнения все равно находятся, впрочем, как и у любой матери, любящей своего сына.

Когда он впервые назвал меня мамой, я еще час прорыдала в ванной.

Дома привожу себя в порядок. В семь, поправив укладку, медленно выезжаю с территории таунхауса. Вливаясь в поток автомобилей, подпеваю окутывающей салон музыке. У здания ресторана очень долго не могу найти парковку, в центре все, как и всегда, битком. Поставив автомобиль на сигнализацию, немного подтягиваю полы плаща, перекидывая ручку сумки через локоть, и направляюсь в ресторан.

Администратор приветливо проводит в гардероб, помогает раздеться и так же услужливо сопровождает к зарезервированному столику. Присев, нервно провожу ладонью по узкому красному платью из фактурного шерстяного крепа. Это мой любимый футлярчик, который идеально сидит по фигуре. Миди длина и нахлесты, превращающиеся в короткие, спущенные с плеч рукава, придают лифу более графичный вид, делая силуэт четче. Закидываю ногу на ногу, поправляя кулон, висящий на шее. Ловлю себя на мысли, что оделась чересчур неподходяще для обычного ужина. Дружеского ужина. Впрочем, место располагает.

Ресторан представляет собой большое светлое пространство, украшенное живыми растениями и цветами, из окон открываются виды на Кремль, здание расположилось почти в самом сердце Москвы. В зале практически полная посадка, но столы расположены на достаточно немалом друг от друга расстоянии, и это очень подкрепляет чувство простора. На секунды может показаться, что ты здесь один. Авангардное меню предлагает изысканную кухню, а различные ароматные травы, привезенные со всего мира и выращенные в специальных микротеплицах, удачно его дополняют. Красивое место, наполненное сочными красками зелени.

Взглянув на часы, защелкнутые на запястье, достаю из сумки телефон. Доронин опоздал уже на полчаса, захожу во входящие и делаю вызов на его номер, но попытка оказывается неудачной. Практически в течение всего следующего часа я продолжаю звонить. Выгляжу довольно глупо и, честно говоря, очень нервно. Допиваю третью чашку кофе, расплачиваюсь и, оставив чаевые, забираю пальто из гардероба.

Не могу сосредоточиться, раздражение оказывается сильнее меня. Я зла. Очень и очень зла. Мне пришлось тащиться сюда через пол-Москвы, а он даже не удосужился предупредить, ответить на мои дурацкие звонки. Еще и в платье это дурацкое вырядилась. Черт!

Уже в машине кидаю сумку на заднее сиденье, упираюсь ладонями в руль и сижу так несколько минут не шевелясь. Медитирую, чтобы не взорваться от бушующих внутри эмоций. Домой приезжаю уже более спокойной.

Почти с порога начинаю стаскивать с себя этот красный футляр, закрываюсь в душе, натягиваю леггинсы и удлиненный свитер цвета мандарина с четвертным рукавом. Растрепав укладку, собираю хвост на затылке и, кинув платье в корзину для белья, выхожу в коридор, слыша, как к дому подъехала машина.

Видимо, Богдан сегодня решил быть особенно пунктуальным. Свет горит только в гостиной, куда я и пришла, чтобы посмотреть в окно. У дома и правда припарковалось такси. Правда, сыночек вылез из него не один. Вновь Герда. С недавнего времени Герда — это наша болезнь, синдромы которой полностью пропитали нашу жизнь.

Переступаю порог прихожей как раз в тот момент, когда Богдан зажигает свет.

— Какая пунктуальность, даже раньше на целых два часа, — улыбаюсь и выхожу на свет полностью, мимолетно касаясь Герды взглядом.

— Я не пила, — девочка бубнит себе это под нос, пока Богдан убирает их верхнюю одежу в шкаф.

— Это похвально. Объяснишь? — поворачиваю голову к сыну.

— Гера переночует у меня в комнате, а я перекантуюсь на диване.

Заявление. Очень уверенное и явно неподлежащее отказу. Конечно, я не в восторге от подобного, но нужно быть мягче. Не просто мягче, нужно стараться понять, войти в положение. Ставить запреты — самое ужасное, что может быть. Но этот их школьный роман — какой-то слишком стремительный. Пугающий. Пугающий меня, человека, полжизни которого было загублено после вот таких же стремительных и слепых отношений. Не только моей жизни.

— Мне есть о чем волноваться? — приподымаю бровь.

— Нет.

— Хорошо. Не забудь, у тебя с утра тренировка.

— Помню, конечно. Пошли, — расплывается в улыбке для меня и касается плеча Герды ладонью.

Наверху слышится шум. Топот, после негромкие звуки фильма. В какой-то момент вспоминаю, что оставила телефон в ванной, заглянув туда, сжимаю смартфон в ладони, а коснувшись экрана, застываю на пороге. Больше тридцати пропущенных, какие-то сообщения. Доронин. Последнее было в стиле: «Я сейчас приеду». Смотрю на время, отправлено минут десять назад. Во дворе вновь автомобильный шум. Накинув на плечи куртку, выхожу за дверь, стараясь быть как можно тише.

Сашка что-то бегло говорит водителю, и тот преспокойно запарковывает машину на нашу территорию. Интересно.

— Марина, — останавливается напротив, — я забыл, прости. Дни перепутались.

— Это видно, — хмурюсь, рассматривая его внешний вид. — Мне страшно спросить, но ты откуда?

Доронин ухмыляется, чуть-чуть склоняет голову, любуясь своим пятнистым прикидом.

— Из леса, — нагло притягивает меня к себе, — охотились.

— На мышей?

— Язва.

— Приехал зачем?

— Сказать, что тебе очень идет красный цвет. Красивое платье.

— Как? Подожди, откуда ты знаешь?

— Это мой ресторан, скинули видео с камер.

— Какой кошмар.

— И не говори, — насмешливо смотрит мне в глаза, — готов искупить.

— Чем?

— Прогулкой под луной.

— На небо посмотри, какая луна?

— Под звездами?

— Ты пил, что ли?

— Я же говорю, на охоте был.

— Точно, медленно соображаю.

— Пойдем пройдемся. У вас тут воздух прямо-таки располагает к беседе.

— Александр Николаевич, передали, что вас Дергачев ищет, — водитель подает голос из авто, и мы с Сашей одновременно поворачиваемся в его сторону.

— Нет меня. Пусть скажут, что я заболел и умер. Похороны завтра вот в том лесочке, — с насмешкой указывает пальцем в расположенную неподалеку рощу. — Маринка, ну их всех. Пойдем выпьем?

— Что? У тебя наглости, конечно.

— Александр Николаевич, там очень срочно, — вновь вмешивается водитель, — они там кого-то подстрелили.

— Чего?

— Да я не понял.

— Так, ладно. Марин, я быстро, тут недалеко.

Коснувшись моего плеча, Доронин запрыгивает в хаммер и скрывается из виду. Подстрелили? Кого-то? Тяжелый вздох сам вырывается из легких. Запираю дверь и целенаправленно иду в свою спальню. Богдана, кстати, в гостиной так и не наблюдаю. Тихонько заглядываю в его комнату, понимая, что они с Гердой уже спят. Вдвоем. На одной кровати. Это повод волноваться? Хотя, если что-то произошло или произойдет, я явно не стану помехой, что бы ни делала.

Посреди ночи сон прерывает звонок в дверь. Один короткий звук, и я подскакиваю на кровати. Повертев головой по сторонам, сажусь на постели, еще какое-то время прихожу в себя. Ставлю ноги на пол, накидываю халат и спускаюсь вниз, убедившись, что этот звук не разбудил никого кроме меня.

Смотрю на дисплей, к которому подведена уличная камера. Во дворе вновь обосновался хаммер. Все ясно. Зажигаю верхний свет и открываю дверь.

Картинка вырисовывается смешная и печальная одновременно. Смешная, потому что весь этот абсурд и правда выглядит комично. А печальная, потому что я не перестаю задаваться вопросом, почему в этот вечер так повезло именно мне? Доронин почти не стоит на ногах, зато его водитель — прекрасно выполняет роль подставки.

— Как это понимать? — складываю руки на груди.

— Приказал ехать к вам, из машины вышел и немного не дошел.

— Ну так и заберите его обратно.

- Простите, но, если я его увезу, он меня завтра точно с похмелья уволит. Он к вам ехал, там в машине цветы и… извините.

— Ладно, — выдыхаю в ладони, уткнувшись в них лицом, — заноси, там комната, направо.

— Спасибо. Извините еще раз.

Водитель оперативно складывает это пьяное тело на кровать, очень спеша на выход.

— Постойте, машину отгоните свою подальше, ладно? — задерживаю уже у дверей.

— Хорошо.

Еще не хватало, чтобы все это увидел Богдан.

Вытащив из гардеробной плед, накидываю его на Сашку. Одергиваю тюль и, чтобы приоткрыть щелочку в окне, немного перегибаюсь через тумбочку. Поправляю занавески и выключаю стоящий у кровати светильник, чувствуя прикосновения. Доронин нагло хватает меня за ногу, довольно-таки выше колена, и дергает на себя. Не удержавшись, заваливаюсь на кровать, оказываясь в не самом выгодном положении.

Сашины руки нагло щупают мою грудь, пока еще скрытую под сорочкой, и абсолютно бессовестно разводят полы халата в стороны.

— Прекрати меня лапать. От тебя за километр несет коньяком.

— Я соскучился, Маринка, я тебя несколько месяцев не видел.

— Ты пьян. Помнишь, о чем мы с тобой договаривались? Никаких отношений, Саша, — стараюсь отлепить от себя его ладони, а саму пронизывает ощущение всепоглощающей потребности в этой близости. Просто крышу сносит. Слишком близко, тесно. Слишком на грани.

— Я с тобой ни о чем не договаривался.

После этих слов он немного отстраняется, и комнату освещает приглушенный свет ночника.

Повернув голову, встречаюсь с Сашиными глазами. Его пальцы медленно перемещаются с моего живота чуть выше, останавливаясь под грудью, но вскоре стремительно ползут вверх, когда Саша нагло проводит ими по чашечкам шелковой ночнушки.

Обводит по кругу соски, пока те не заостряются от его прикосновений.

— Что ты делаешь? — шепчу сквозь вздох.

— А на что это похоже?

— Мы договаривались, Доронин, просто нормально общаться.

— Да щас, — усмешка, а рука уже проворно заползает под скользкую ткань, сжимая грудь, — не умею я с тобой просто общаться, — склоняется ближе. До губ остается пара миллиметров.

— Так нельзя.

— Кому нельзя? Мне или тебе? — касается носом моей скулы и проводит по коже языком.

— Нам?

— Звучит неубедительно.

Доронин садится, упираясь в изголовье кровати спиной, и рывком подтягивает меня на себя. Оседлав его шире, развожу бедра в тот момент, когда Сашина рука скользит по талии, стискивая ее как можно крепче. Зубы прикусывают тонкую кожу на шее, он шумно втягивает воздух, и я окончательно теряюсь в происходящем. Все это кажется нереальным. Ненастоящим, словно я сплю. Словно здесь и сейчас не существует. Спешно расстегиваю пару пуговиц на его полевке, стягиваю с мужских плеч грубый материал, упираюсь ладонями в твердую грудь, веду выше, обхватывая шею и целуя в ответ. Отзываюсь на ласки, впуская его язык как можно глубже, кажется, что кожу опаляет это тепло, эта близость. Она невероятная, искрящаяся, заставляющая испытывать весь спектр эмоций.

На плечи ложится нетерпение. Бешеное возбуждение прорывает плотину отрешенности. Мы целуемся не закрывая глаза, смотрим друг на друга. Жадно, словно, если хоть на секунду отвлечемся, все исчезнет. Каждый взмах ресниц, каждое прикосновение — все под обоюдным контролем наших взглядов.

Пальцы сами тянутся к ремню на мужских брюках, в какой-то момент неподдающаяся пряжка кажется самым ужасным событием в жизни. Нетерпение съедает разум. Справившись и облегченно вздохнув где-то глубоко внутри себя, касаюсь теплой кожи, трепеща от жарких поцелуев в шею и ниже. Грудь ноет, жаждет прикосновений, белье кажется лишним, тяжелым, будто металлическим. Саша стягивает с меня остатки одежды, отбрасывая ее подальше, обхватывает губами возбужденный сосок, посасывает, мнет грудь, перекатывая ее в ладонях, заставляя снова и снова лишаться разума.

Доронин снимает свою футболку, прилипая ко мне кожей. Нежусь от полноценного ощущения наших тел. Немного отстраняюсь, прикасаюсь к Сашиному животу, и его мышцы напрягаются под моей ладонью. Веду ниже, обхватывая разгоряченную плоть в кольцо пальцев, несколько раз скольжу рукой по влажной коже вверх-вниз, а после совсем немного играю с уздечкой, стараясь не прерывать визуальный контакт, только сейчас до конца понимая, что он был не пьян. Точнее, пьян не так сильно, Доронин разыграл передо мной спектакль, чтобы затащить в постель.

— А говорила, нельзя, — улыбается, и я инстинктивно сжимаю кулак немного теснее, — без нервов, — морщится, обхватывая ладонями мое лицо, обводя языком припухшие губы.

— Я еще, — приподымаюсь, — даже, — направляю головку члена в себя, — не, - горяченная плоть упирается в ноющий и жаждущий ласк клитор, — начинала, — облизываю губы, делая несколько круговых движений членом по возбужденному бугорку.

Картинка вокруг становится нечеткой, меня ломает от настигшего дурмана и жажды разрядки. Бешеные эмоции.

Саша крепко сжимает мои бедра, слишком быстро забирает инициативу в свои руки, вынуждая приподняться, а после медленно, с ненасытным голодом опуститься, принимая его в себя целиком.

Всхлип, сорвавшийся с губ от наполняющих меня ощущений, мгновенно разлетается по комнате. Немного запрокинув голову, стискиваю зубы, стараясь сдерживать стоны. Приподымаюсь и, вновь опустившись, распахиваю глаза от жадных прикосновений мужских пальцев к ноющей и возбужденной плоти. Глубокие, сильные толчки лишь ближе подводят к точке невозврата, к моменту, когда мир вокруг взорвется к чертям.

Все происходящее ошеломляет, но в тот же момент кажется до жути правильным. Словно мне вернули то, чего мне так не хватало, и дело вовсе не в сексе, а именно в ощущении чего-то родного. Настоящего. Каждое касание, каждый толчок, поцелуй — все это сводит с ума. Заставляет метаться по постели, гореть и думать лишь об этом человеке.

Вздрагиваю, наливаюсь ощущением неизбежности, вспыхнув, чувствую, как освобождение разливается по телу неземным наслаждением. Дрожь обволакивает меня полностью. Я лежу, не в силах пошевелиться и лишь крепче обнимаю широкую Сашину шею. Он тяжело дышит и придерживая за талию, переворачивает на живот. Делает еще несколько резких толчков, сдавливая мое горло, ненасытно сжимает бедра, погружаясь все глубже. Он хочет своей разрядки, целует развязно, трогает грудь, не давая времени на передышку.

В какой-то момент я понимаю, что ничего не соображаю, слишком агрессивные ласки, превращающиеся в настоящие пытки удовольствием. Глаза становятся влажными. Меня трясет от очередной яркой вспышки, которая угасла, стоило ему отнять пальцы. Тело больше не слушается, оно словно чужим, ему нужно удовольствие, оно требует порцию эйфории и готово абсолютно на все.

Волосы прилипают к влажным щекам, основная их масса разметалась по подушке. Спина плотно прижата к матрацу, бедра разведены в стороны. Доронинские губы обхватывают розовые соски поочередно, сжимают их зубами, а после опускаются ниже, проводя влажную дорожку поцелуев к животу.

Втягиваю воздух, вздрагивая. Тело начинает пронизываться конвульсиями. Теплый язык касается тугого бугорка, и я разлетаюсь на миллионы частиц. Ломаюсь под напором пальцев, погружающихся в лоно, пытаясь свести ноги.

Доронин, громко причмокнув, поднимает голову, вглядываясь в мои замутненные глаза, резко тянет за лодыжки и, навалившись сверху, яростно вбивается в мое обессиленное тело, почти мгновенно изливаясь в наслаждении.

***

Утром я еле разлепила глаза. Услышала шорох на кухне. Видимо, Богдан проснулся. Подтянув одеяло к груди, села на постели, слушая, как сын ходит по дому.

— Ты чего вскочила? — Сашкин голос раздается позади.

— Тихо, — прикладываю указательный палец к губам, — Богдан проснулся.

Мальчик пошуршал курткой в прихожей и закрыл за собой уличную дверь.

— Ясно.

Доронин откинулся на подушки, лениво потягиваясь в кровати. Его смуглая кожа сильно контрастировала с белым пододеяльником.

Снаружи вновь послышался шум. Накинув халат и завязав его на крепкий узел, я вышмыгнула в коридор, приглаживая волосы и на ходу закручивая их на макушке. Поднимаюсь на второй этаж, нос к носу сталкиваясь с Гердой. Девочка опускает взгляд, щеки становятся маковыми.

— Доброе утро.

— Здравствуйте, — бормочет, нервно теребя браслет на запястье.

— Завтракать будешь?

— Спасибо, я лучше поеду. Простите за это, — ведет ладонью к двери в комнату Богдана.

Вздыхаю и говорю то, что уже давно вертится на языке:

— Из этого не будет ничего хорошего, вы слишком разные.

Не знаю, насколько правильно я поступаю, но эти их отношения просто ломятся за всевозможные рамки. Впервые он принес ее в наш дом пьяной в стельку. А ведь уходил на день рождения к однокласснице. Да дело даже не в поведении этой девочки, а в ее семье. Гольштейн, отец Герды, не позволит им спокойно встречаться. Такие люди не приемлют, когда кто-то идет против их воли, а Герда делает именно это. Они еще подростки, и я понимаю их чувства. Понимаю, что им кажется, что это раз и на всю жизнь. Сама такая была. Но я так боюсь за Богдана и совсем не хочу, чтобы ее семья его сломала.

- Герда, я не отношусь к тебе плохо, просто пойми, ваши отношения напоминают гонки на огромнейших скоростях. Вы сходите с ума, сами того не замечая. Это ненормально. Точнее…

Подбираю слова, видя, как она нервничает. Я не хочу читать нотаций и выставлять ее в плохом свете тоже.

— Я понимаю, извините, мне нужно идти.

Герда забегает в комнату, торопливо натягивает платье, до этого она была в спортивном костюме Богдана. Перескакивая через ступеньку, бежит вниз, надевает пальто, сапоги, вылетая за дверь.

Выдохнув, складываю руки на груди. Что я наделала? Ладно, нужно попытаться поговорить с ней снова, объяснить, что им просто не нужно торопиться. Да. Разгладив подол халата, иду на кухню. Доронин в этот момент как раз выходит мне навстречу, застегивает ремень, кидая на меня заинтересованный взгляд.

— Ничего не говори, — обхожу его стороной, включая чайник.

— Да я и не собирался. Тебя на работу подкинуть?

— Выходной сегодня.

— Да?

— Точно тебе говорю. Кофе будешь?

— Не, воды.

— И что за спектакль ты вчера передо мной разыграл?

— Но тебе же понравилось, — ухмыляется, подпирая плечом стенку.

— Ну может быть, — прячу улыбку, склоняясь к открытому холодильнику в поисках сыра, — кстати, тебе лучше уехать. Не нужно, чтобы Богдан тебя видел.

— Ну ты, Баженова, и злая баба. Попользовалась, а теперь выгоняешь, — улыбается шире.

— Очень смешно.

— Марин, — Саша подходит ко мне, останавливаясь за спиной, — пошли в ресторан.

— Я вчера уже сходила. Такая у меня чудесная компания там сложилась, ты себе просто не представляешь.

— Виноват. Признаю. Поехали ко мне.

— Что? — оборачиваюсь. — С какой это вдруг радости? — склоняю голову вбок.

— В гости? — прищуривается.

— А, ну если в гости. Прости, но у меня сегодня были намечены дела.

— А после дел?

— Доронин.

— Что? Я тебе за меня замуж выходить не предлагаю. Да и не до этого мне сейчас. Работы по горло. Мы можем просто встречаться. Тебе же понравилось.

— Сколько у тебя на данный момент таких отношений? — облокачиваюсь на подоконник.

— Ты ревнуешь?

— Я? Нет. Хорошо. Ладно. Секс без обязательств, так?

Доронин барабанит пальцами по столу и утвердительно кивает.

— Договорились, а сейчас скройся. Хотя я хотела к папе заехать. Подбросишь?

— Да без проблем.

***

Вечером я долго не могу найти себе места. Голова идет кругом от происходящих событий. Саша с его предложениями. Сбежавшая Герда, да и Богдана я сегодня еще совсем не видела. Чтобы отвлечься, вытаскиваю с полки книгу, подмечая, что неплохо было бы вытереть пыль. Сажусь в кресло, перелистываю страницы, а сама даже не понимаю, о чем читаю, голова все еще занята другим. Хлопнувшая входная дверь оповещает о приходе Богдана. Он зажигает свет в прихожей, что-то там шебуршится.

— Раздевайся и иди ужинать, — говорю, не поднимая глаз, хотя прекрасно чувствую, что он стоит в комнатном проеме.

— Меня пригласили в команду. До завтра нужно дать ответ.

Богдан занимается единоборствами. Можно сказать, что боями без правил. Ездит на соревнования и с головой погружен в эту свою часть жизни. Хочет стать достойным бойцом. И это похвально, очень похвально, но, как мы знаем, почти любой спорт травмоопасен. Так вот тот, что выбрал он, наносит эти травмы намеренно. Но и запретить я не могу. Наверное, даже если бы и хотела, меня вряд ли бы кто послушал.

— Куда?

— В ***, они проводят бои неплохого масштаба, если все делать правильно, можно засветиться и заинтересовать американские представительские клубы…

— И что ты решил? Я надеюсь, это в Москве?

— В Москве, думаю согласиться. Это хороший старт.

— Тогда поздравляю? — улыбаюсь, возвращая книгу на ее законное место.

— Спасибо.

Богдан расплывается в улыбке и вылетает в коридор.

— Пойдем, ужин разогрею.

— Ща, только руки помою. Мама, — кричит из ванной, — а ты не в курсе, куда Гера так быстро делась?

Ставлю тарелку в микроволновку, нервно выставляя таймер.

— Мама, — уже за спиной.

— Что?

— Герда, говорю, куда так быстро ускакала с утра? На звонки не отвечает…

— Богдан, давай потом.

— Давай сейчас.

— Мы друг друга немного не поняли…

— Спасибо, — усаживаясь на стул, — ты очень облегчила мне жизнь.

— Кажется, преподаватель из меня никакой, как и психолог.

— Забей. Давай ужинать.

— Давай, — соглашаюсь, расстроенно отводя взгляд.

Следующие несколько месяцев проходят в подготовке то к выпускному, то к страшному словосочетанию воинский призыв. В середине лета Богдана забирают в армию.

Доронин.

— Доброе утро, — Марина подкралась сзади, обнимая руками мои плечи, потерлась носом о шершавую щеку и так легко присела на стоящий рядом стул, — ты чего так рано вскочил? Воскресенье же.

— Мариш, дел по горло, пять минут на кофе есть.

Баженова кивнула, пересекла небольшую кухню своего дома, достала из шкафчика над раковиной мятную кружку и, кинув пакетик чая, залила его кипятком. Посуетившись у холодильника, вытащила сыр, наваяла несколько бутербродов на скорую руку, поставила белую тарелку на стол.

— И когда ты освободишься? — принюхалась к своему чаю, делая маленький глоток.

— Вечером, завтра, через неделю. Не могу ничего обещать. Сегодня я могу быть здесь с тобой, а через час — в аэропорту, еще через три — на другом конце страны.

— Доходчиво, — натянуто улыбнулась.

— Обиделась?

— Что ты. Нет. Просто обдумываю, что буду сегодня делать. Хотела предложить тебе сходить в театр, а теперь немного растерялась.

— Если что, попроси Пашу, он тебе любые билеты из-под земли достанет.

— Не думаю, что захочу беспокоить твоего помощника.

Смотрю ей в глаза, сталкиваясь в них с ее разочарованием. Видимо, она уже настроила планов. Но, к сожалению, я не могу вписываться в чьи-либо планы кроме своих. Марина пока не понимает, но в этих новых отношениях со мной от ее решений и планов ничего не зависит. Если мне нужно будет ее расстроить, разрушить ее стремления в угоду какой-то более значимой цели, я это сделаю. Сделаю не моргнув глазом.

Я люблю ее. Всегда любил. Только теперь все изменилось, уже давно изменилось. Она по-прежнему важна, и я сделаю для нее все что угодно, но моя жизнь вне ее общества имеет некоторые привилегии и обязательства, которые я не могу игнорировать.

Я готов обеспечить, выстроить для нее безбедное будущее, идеальную жизнь, но посягать на мои личные границы больше не позволю. Слишком дорого мне это обошлось. Но также я отчетливо понимаю, что никогда и никуда ее от себя не отпущу. Хватит. Набегалась.

Вечером ужинаю в компании одного полезного для меня человека. Обсуждаем насущное, но в скором времени очень перспективное. Ночь проходит за игрой в покер в закрытом мужском клубе под те же беседы.

Телефон лежит во внутреннем кармане пиджака, меня ни для кого нет до утра. Паша находит меня лично. Сообщает то, что должен, без подготовки, да и разве можно к такому подготовиться? Алкоголь встает поперек горла, происходящее вокруг мутнеет на фоне разрывающих голову мыслей. Я еще не верю или, по крайней мере, не могу смириться.

В особняке пусто. Охрана рассредоточена по периметру, в гостиной горит свет. Захожу внутрь, понимая, что не хочу ничего видеть и знать. Данил медленно спускается по лестнице на первый этаж, смотрит с презрением, проводит ладонью по красной щеке и таким же глазам. Борисов появляется следом, кротко кивает, обходя мальчишку стороной. Пожимает мне руку, тихо сообщая, что мать мертва.

— Что с ней?

— После вскрытия будет понятно. Она же ни на что никогда не жаловалась, — понижая голос, сообщает врач, — Александр Николаевич, мальчика лучше психологу показать. Это он ее обнаружил.

***

Похороны. Три дня, по истечении которых мать зарывают в землю, будто ее никогда и не было. Причина смерти: остановка сердца. Внезапно. Во сне.

Черные одеяния вокруг и ни намека на просвет. Мрачно. Холодно. Никогда об этом не задумывался, не допускал даже мысли, что она может от нас уйти, вот так легко, в один чертов миг. Секунда — и теперь ее нет. После кладбища возвращаюсь домой, не могу и не хочу кого-либо видеть. Маринка обрывает телефон, но мне тошно от происходящего вокруг, нет желания что-либо решать, с кем-либо говорить, хочется побыть в тишине, одному.

Наливаю в стакан виски, делаю глоток и со стуком ставлю стекло на стол. За окном начинает темнеть.

Людка, кажется, тоже здесь, приехала около часа назад, привезла Данила. Данил. Закрываю глаза и не понимаю, что ему говорить. Мама всю его жизнь была рядом, воспитывала, он ее любил и любит. Сдавливаю виски, с опаской смотря на дверь. Мне постоянно кажется, что вот-вот в нее войдет сын. Вряд ли я сейчас готов смотреть в его печальные глаза. У каждого из нас в этой ситуации свое горе.

Стук возвращает в реальность, поднимаю голову, смотря на зашедшую сестру. Она нервно сжимает пальцы в замок, присаживается на диван. Смотрит в мои глаза. Плачет.

— Прекрати выть, — говорю грубее, чем хотелось, рык сам срывается с губ.

— Там Данька рыдает. Ему плохо, ты бы с ним поговорил, Саш.

— Поговорю, позже.

Люда натянуто улыбается, уходит.

В детскую захожу лишь ближе к ночи. Сын сидит на кровати с книгой в руках, что-то читает. Не плачет, но выглядит плохо. Мы все сегодня плохо выглядим. Сажусь на край одеяла, не зная, с чего начать разговор.

— Что читаешь?

Даня смотрит с презрением, демонстративно показывает обложку «Графа Монте-Кристо» — интересный выбор в двенадцать лет.

— Ты теперь отдашь меня маме? — спрашивает тихо.

Отрицательно качаю головой.

— А ты хочешь?

— Нет.

— Почему бабушка умерла?

Сын смотрит на меня ясным, осознанным взглядом. Он все понимает. Он давно вырос.

— Сердце остановилось.

— Понятно. Ты уедешь?

— Куда?

— На работу. Ты всегда уезжаешь. Я не хочу оставаться с нянькой.

— Этого требуют обстоятельства. Ты и сам это знаешь.

— Ты правда никого не любишь, пап? Мы с бабушкой были тебе не нужны.

— Это неправда. Вы моя семья, я вас любил и люблю. Не говори ерунду.

— Тогда давай поедем завтра куда-нибудь. На пару дней.

— Завтра?

Смотрю на Даньку, а у самого в башке сразу всплывают завтрашние переговоры и совещания.

— …Дань, давай подождем до субботы, я освобожусь и…

— Я понял, — ребенок опускает взгляд в книгу, полностью от меня отстраняясь.

— Дань…

— Уходи.

— Даниил, ты должен быть…

— Я ничего тебе не должен. Зачем вы вообще меня рожали, если кроме бабули я никому из вас не нужен?

— Это не так.

— Так. Уходи, я не хочу с тобой разговаривать. Не хочу.

Поднимаю ладонь и обессиленно опускаю ее обратно. Губы искривляет беспомощная улыбка. Выхожу за дверь, ясно понимая, насколько все плохо. Что мне с ним делать? Он прав, в чем-то он прав предельно точно. Только как мы будем жить дальше? У меня сейчас нет времени на воспитание, у меня и на себя времени нет, я наконец подобрался туда, куда так хотел, будет обидно так и не дойти до пьедестала, не успеть задержаться там на приличный срок.

В кармане вновь вибрирует мобильный. Маринка.

— Да, — говорю отрывисто.

— Ты как?

— Нормально.

— Может быть, мне приехать? Как Данил? Саш…

— Не нужно приезжать. Все нормально. Давай созвонимся позже.

Она еще что-то говорит, но я сбрасываю вызов.

Неделя получается бешеной, она отвлекает от мрака, творящегося дома, но, кажется, только усугубляет ситуацию. В кабинете душно. Открываю окно, прикуривая сигару. Миронов должен прийти с минуты на минуту. Стук в дверь — яркое тому доказательство.

— Александр Николаевич, день добрый.

— Семен Андреевич, проходи, присаживайся.

— Я слышал, у тебя горе. Соболезную.

Молча киваю.

— Как сынишка воспринял?

— Бывало и лучше.

— Знаешь, у меня, когда жена умерла, с дочкой тоже проблемы были. И мне посоветовали одну школу, английский интернат, прекрасное, сильное образование, отличные психологи, общение со сверстниками, в общем, то, что нам тогда было нужно.

— Семен Андреевич, давай ближе к нашему с тобой делу.

Миронов склоняет голову, пробегает по тексту взглядом, протягивая мне папку.

— Смотри, думаю, мы можем протащить этот законопроект…

Остаток дня думаю о Даньке. Может быть, Миронов прав? И отправить его в Англию — действительно хороший вариант? По крайней мере, там он всегда будет под присмотром, плюс сильное образование.

В обед созваниваюсь с Маринкой, хочется обсудить эту тему с ней. Она приезжает в назначенное место вовремя. Быстро пересекает зал, садится напротив, касается моей ладони.

— Ты как?

— Нормально. Я хотел с тобой посоветоваться по поводу сына.

— Конечно. Что ты хотел обсудить?

— Данька — сложный ребенок, и у нас с ним как-то не ладится.

— Саш, все поправимо. Просто вам нужно немного времени…

— Время… в общем, мне посоветовали школу-интернат, в Лондоне. Я думаю, это неплохой вариант. У меня, сама знаешь, не так много свободного времени, а ему там будет хорошо. Общение, смена обстановки, новые друзья.

Баженова опускает взгляд, ведет пальцами по краю столешницы, слегка нахмурив брови.

Говорит после затянувшейся паузы:

— Мне кажется, это не лучший вариант, Саш. Он ребенок, а ты хочешь куда-то его отправить сразу после такого потрясения. Мне кажется, ты очень спешишь. Это того не стоит. Лучше будет, если ты попытаешься наладить с ним контакт.

— Сейчас не тот момент. У меня нет времени.

— Но он твой сын. По сути, он единственный близкий и родной тебе человек, Доронин. А ты словно хочешь от него избавиться.

— Не передергивай. По-моему, советоваться с тобой было глупой идеей.

— Что? — вскидывает взгляд.

— Прости, мысли вслух.

— Ты хотел совет. Я тебе его дала, Саша, не нужно выливать свою агрессию на меня.

— Кто бы мне об этом говорил. Ну да, ты же у нас святая. Вечно живешь где-то слишком далеко от реального мира. Пойми уже, не бывает так, чтобы было хорошо всем. Это просто не-воз-мо-ж-но!

— Знаешь, Саша, — цепляет меня глазами, — хочется сказать тебе много «хорошего», но я спишу все, что ты мне здесь говоришь, на стресс. Ты устал. Тебе плохо, и я это понимаю. Не руби с плеча, остынь.

— И это мне говорит человек, который всю свою жизнь сбегает, делает все сгоряча, а после себя жалеет?!

Маринка подбирается, она явно не думала, что я когда-нибудь произнесу это вслух. Она не думала, а меня несет. Словно внутри что-то оборвалось, кто-то сорвал кран, и я несусь навстречу к ней с бешеной скоростью, еще секунда — и столкновения лоб в лоб будет не миновать.

— Это мой сын, и не тебе учить меня жить, не тебе говорить мне, как правильно. Я делаю и делал для тебя все. И после этого ты учишь меня, как жить? Серьезно?

— Это так благородно — помогать, чтобы потом упрекнуть. Что с тобой? Я искренне хочу тебя поддержать, но сейчас я не понимаю, зачем ты пришел. Что ты хотел от меня услышать? Я должна была соврать, одобрить твое решение? Но если ты решил, зачем эта встреча? Упрекнуть, поругаться? Зачем?

— Прости. Все, что я сказал, я так не думаю. Прости меня, слышишь?

— Саш, это ужасно. Все что ты мне говоришь. Так нельзя…

— Я знаю, Марин, знаю. Просто все навалилось, сразу…я совершенно не знаю, что мне делать.

— Просто, не принимай поспешных решений.

— Мне нужно ехать, созвонимся вечером, хорошо?

Она кивает, чуть-чуть приподымая уголки губ. Поднимаюсь на ноги, вскользь касаюсь губами Маришкиной щеки и выхожу на улицу. Меня ломает, крутит изнутри. Какое-то чувство опустошения. Безразличия. Словно от всех моих дальнейших действий не будет никакого толка.

Вечером долго собираюсь, чтобы поговорить с Даниилом. Нянька сказала, что он безвылазно сидит в комнате. Ходит в школу, а по приходу запирается у себя.

Поднимаюсь наверх, тяну ручку на себя и, наткнувшись на закрытую дверь, заношу руку, стуча по деревянной поверхности.

— Данил, открой, нам нужно с тобой серьезно поговорить.

— Чего тебе? — щелкает шпингалетом, отходя в сторону.

— Я много думал и решил, что если ты хочешь, можешь пойти в другую школу.

— Где?

— В Англии.

— Надолго?

— Ты всегда сможешь вернуться обратно, если тебе не понравится. Там хорошее образование, появятся новые друзья…

— Значит, надолго, — ухмыляется и тянется к своему рюкзаку, демонстративно закидывает туда зарядку, планшет, ноутбук, вытащенные из копилки деньги. — Я готов. Когда самолет?

— Если ты не хочешь, то можешь остаться дома, — иду на попятную.

— Я не хочу тут быть. Мне тут не нравится, — упирается взглядом в свои ноги и мимолетно утирает выступившие из глаз слезы, — это даже хорошо, что мы не будем видеться. Я тебя ненавижу, ты мне не отец, — его голос срывается. Звучит запредельно звонко.

Молча смотрю на сына. В голое встает ком. Рука взмахивает в воздухе, в порыве, каком-то жесте безнадёжности, и опускается обратно.

— Данил, я…

— Уйди уже. И в аэропорт меня, пусть охрана отвезёт.

— Сынок, не надо так. Я просто хочу, как лучше для тебя. Я не могу заменить тебя бабушку, а отец из меня как оказалось не очень.

Данил серьезно смотрит в мои глаза, пристально.

— Ладно, — кивает, — я поеду, но ты пообещаешь, что через неделю прилетишь в гости.

— Хорошо. Да, договорились.

— И если я захочу, то правда вернусь домой.

— Конечно.

Марина.

Океан эмоций. Черных, страшных, уже давно забытых эмоций, словно вскрылись все раны.

Хочется верить, что он сказал все это сгоряча, хочется верить, что он так не считает. Хочется ему помочь, поддержать, но он не позволяет, словно прячется. Ситуация, на которую ты не можешь повлиять. Эмоции, выходящие из-под контроля, и бешеные метания где-то глубоко внутри.

В который раз смотрю на черный экран телефона и не решаюсь позвонить, боюсь столкнуться с Сашиным отпором. Эта трагедия поглотила его полностью. Внешне он спокоен, но внутри горит адским пламенем. Уничтожает все на своем пути.

Конечно, я не имела права навязывать свое мнение, что-то решать за него в отношении Данила, но, к сожалению, вышло именно так.

Долго не могу найти себе места, хожу по дому из угла в угол, а потом срываюсь, ураганом пролетаю по комнате, одеваюсь и выскальзываю за дверь. Завожу машину и еду в Доронинский особняк, теперь я знаю, где он, была там пару раз. Небо разливается дождем, скользкая дорога, лики фонарей, глаза никак не могут адаптироваться в таких условиях. Сбавляю скорость.

У дома еще несколько минут сижу в салоне машины. Нерешительность убивает. Открываю дверь. Нажимаю кнопку звонка, охрана реагирует молниеносно. Меня пропускают без слов. Неужели знают в лицо?

Захожу в особняк, оглядываюсь, в гостиной пусто. Стягиваю с плеч расстегнутое пальто, аккуратно перекидывая его через кресла. Камин, расположенный в центральной части комнаты у стены, тихо потрескивает. Обнимаю себя руками, медленно поднимаясь наверх по широкой и немного скругленной лестнице.

Доронин сидит в своем кабинете, комнату освещает тусклый свет торшера. Саша оборачивается на звук моих шагов, долго смотрит в глаза, по лицу расползается едкая усмешка.

Подхожу ближе, обогнув стол, замираю напротив, упираюсь в колени. Касаюсь ладонью шершавой щеки, наблюдая, как, дрогнув ресницами, его глаза прикрываются. Разведя ноги, присаживаюсь к нему на колени, обнимаю шею, прижимаясь носом к его виску. Его руки мгновенно стискивают мою талию. Почти не дышу. Тишина становится звенящей.

В горле ком, и я не знаю, что сказать. Что я сейчас могу ему сказать? Все будет хорошо? Звучит до тошноты глупо.

— Как Данил?

— Нормально, мы договорили, что если ему там не понравится, то он вернётся домой.

— Хорошо. Ты должен давать ему право выбора.

— Марин, — Саша оживает, после долгой паузы, — давай что-нибудь изменим. Не знаю как, но давай попробуем. Я так от всего этого устал. Просто помоги мне.

— Все будет хорошо, — прикусываю язык, замолкаю.

- Я очень хочу, чтобы ты была рядом. На любых условиях, просто будь рядом.

— Я тебя люблю, — шепчу, касаясь своими губами его, — ты со всем справишься. Я в тебя верю.

— Марина, — целуя мое лицо, — Я тебя очень люблю, слышишь. Я все исправлю, не знаю как, но исправлю!