Глава 2

Марина.

Просыпаюсь от прикосновений, медленных погружений пальцев в меня. Лениво приоткрываю глаза, задерживая очередной вдох. Выгибаюсь навстречу Сашиным пальцам, чувствуя, как его ладонь проскальзывает под моей спиной. Его губы припадают к груди, мучительно медленно и нежно играют с сосками, доводя до сумасшествия.

Пальцы выскальзывают из лона, растирая клитор. Нежность сменяется настойчивостью. Теряю суть происходящего, сосредотачиваясь лишь на ощущениях. Доронин переворачивает меня на бок, подтягивает к себе, разводит бедра и входит резким толчком. Фиксирует ладонь на моей шее, надавливает, пальцы второй руки продолжают играть с возбужденной плотью, заставляя подаваться вперед, требовать своей разрядки. Волосы становятся влажными, как и тело. Нетерпение. Убыстряю темп, помогая Сашке своими пальцами, теснее прижимаю его руку, распахивая глаза от очередного толчка. Вся ленивость утренних движений сменяется дрожью вперемешку с учащенным дыханием и негой наслаждения.

— Доброе утро, — тихий шепот.

— Доброе, — переворачиваюсь на спину.

Сашка целует, садится на постель, берет с тумбочки телефон, пробежав глазами по экрану, проводит ладонью по моему оголенному бедру и уходит в ванную. За дверью начинает шуметь вода. Поднимаюсь, накинув на плечи халат, открываю окно, впуская в комнату свежий воздух.

Приняв душ после Сашки, спускаюсь в столовую, перед этим закрутив еще немного влажные от воды волосы в пучок и надев свободные льняные бежевые брюки и такую же нежно-розовую рубашку.

Доронин уже сидит за столом, пьет кофе. Заметив меня — улыбается, откладывает планшет.

— Марин, я уезжаю минут через пятнадцать. Ты останешься или…

— Отвезешь меня домой?

Доронин кивает, но я замечаю, как меняется его настроение.

— Саш, я понимаю, что нужно поговорить обо всем, но давай немного позже. Все складывается хорошо, и я пока не хочу ничего ломать.

— Ладно. Кстати, вчера пришел ответ из Германии, они готовы принять Богдана. Ему нужно восстанавливаться, поговори с ним. Да и уехать после всего будет неплохой идеей.

— Думаешь?

— Уверен.

— Хорошо.

Сашка поднимается из-за стола, стискивает мои плечи и целует в макушку.

Через неделю мы остаемся вдвоем. Дети разъезжаются по странам, и, к моему удивлению, сын сразу согласился на наше предложение о Германии. Это радует, но в душе поселяется тоска. Она всегда живет в сердце, когда он далеко.

Доронин.

— Просто отлично, — Миронов в очередной раз кивает, пробегает глазами по бумагам и с довольной улыбкой откидывает их в сторону, — ты сделал больше, чем я мог просить.

— Всегда пожалуйста, — прохожусь глазами по габаритному кабинету, закинув ногу на ногу.

— Значит, ты все-таки решил уйти с поста?

— Решил.

— Жаль. Правда, очень и очень жаль.

— Я уже с ним встречался, он дал согласие.

Мальцев обводит пальцами свой рот, замыкая их на подбородке.

— Понял.

— Геннадий Сергеевич, у меня к тебе будет одна просьба.

— Слушаю.

— В связи с новыми обстоятельствами мне бы хотелось максимальной конфиденциальности данных.

— Сложно, но это вполне возможно. Я сегодня же заряжу людей.

— Спасибо. Хорошего дня, если что-то понадобится, обращайтесь.

Из кабинета выхожу с облегчением. Давно хотел это сделать, уйти. Все, что происходит в этих стенах, делает тебя слишком зависимым. Все, что мне было необходимо, я уже получил. Теперь пора двигаться дальше.

К себе заглядываю ненадолго. Паша уже давно перевез все нужные бумаги. Кабинет пуст. Скорее, мой приход сюда что-то вроде прощания. Когда ты переворачиваешь страницу старой жизни, меняя ее на новую.

В шесть приезжаю в ресторан. Марины еще нет. Сажусь за стол в VIP-зале, где он является одним-единственным. Мариша появляется почти сразу. Красивая, в деловом, женственном насыщенно-синем брючном костюме. Садится напротив, улыбается.

— Ты не опоздал.

— Да, я сегодня приехал вовремя.

— Это радует. Что за повод?

— А нам нужен повод?

— Ну в последнее время был нужен.

— И я хочу попросить у тебя за это прощения. Я был не прав. Все это время я был не прав.

Лежащий на столе телефон прерывает нашу беседу своим шумом. Марина косится на мой мобильный, поджимает губы. Ответив на вызов, выслушиваю беглый доклад Паши и скидываю звонок. Всеми фибрами души чувствую Маринино напряжение, прекрасно понимая, с чем оно связано, она уверена, что сейчас я встану и уйду.

— Работа? — выдавливает улыбку.

— Нет. Может, вина?

— Да, давай, — кивает, робко улыбаясь, настороженно так.

— Как твои дела? Как в лицее?

— Ты знаешь, я уже давно думаю о том, что… хочу перевестись в обычную школу. Дети богатых родителей — это целое испытание.

— Зачем переводиться? Не проще уволиться?

— Не проще, — выпускает иголки, — не проще, Саша.

— Хорошо, — пожимаю плечами, — ты знаешь, я тоже много думал… Марин, давай жить вместе. Выберем квартиру, где-нибудь недалеко от центра и моего нового офиса…

— Офиса? Я что-то пропустила? С каких пор ты работаешь в офисе?

— Ну вот с сегодня примерно.

— Ты ушел с поста?

— Да, выбил себе отставку. У меня и без него слишком много дел. Бизнес все эти годы разрастался, пора собирать урожай.

— Ты серьезно?

— Более чем.

Откидываюсь на спинку стула, понимая то, насколько я ранее заигрался. А ведь когда-то я хотел вернуться на гражданку, устроиться на работу, жениться. Поднимаю взгляд на Марину, она сжимает в пальцах тонкую, высокую ножку бокала, а по ее щеке медленно скатывается слеза. Встрепенувшись, Маринка неловким жестом смахивает влагу, запивая этот момент вином.

— Мне кроме тебя никто и никогда был не нужен, — продолжаю после затянувшейся паузы, — я не умею красиво говорить, поступать тоже… Я никогда не хотел делать тебе больно, не хотел рушить все то, что у тебя было. Ты очень сильная, Марина, настоящая. Добрая. Я никогда не встречал подобных тебе людей. И я абсолютно не хочу тебя потерять.

Вся эта ситуация с Данилом, аварией, тем, что Марина не отворачивалась от меня все эти годы, хотя могла, дала понять слишком многое. То, насколько эгоистичным и циничным я был по отношению к самым близким мне людям. Сыну, любимой женщине… понимание приходит к нам слишком поздно, иногда настолько поздно, что что-либо изменить уже невозможно.

Но я должен хотя бы попытаться исправить все то, что натворил за долгие и долгие годы.

— …но если ты хочешь уйти, — продолжаю свой монолог, — если ты устала, я пойму. Ты имеешь на это полное право.

— Я устала, — улыбается и пристально смотрит на меня влажными глазами, — я правда очень и очень устала. Иногда так сложно… сидишь, а после ловишь себя на мысли, а что бы было, поступи я тогда-то и тогда-то иначе. Как сложилась бы жизнь? Сначала такая маленькая радость, росток, а потом буря — и все. Вновь больно, страшно. Столько времени прошло, а я до сих пор тут, сижу напротив тебя. Ты до сих пор есть в моей жизни. Мы нужны друг другу. Ты мне нужен.

— Марина… я…

— Я верю, что в тебе до сих пор живет что-то светлое. В этом моя главная ошибка, я до последнего верю в людей.

Мариша поднимается из-за стола, выпрямляет спину, делает несколько шагов в мою сторону, замирает. Делаю то же самое, останавливаясь от нее в паре сантиметров. Аккуратно дотрагиваюсь до ее лица, касаюсь губ и, вытянув руки, прижимаю ее к себе, крепко стискивая в объятиях.

— Где будем покупать квартиру? — слышу ее тихий голос и, немного отпрянув, смотрю в светлые глаза и на улыбающиеся губы.

***

— Да, все хорошо. Сижу дома, читаю, ну чем я еще могу заниматься? — Марина оборачивается на шум моих шагов. — Да, хорошо, Богдан, пока, — опускает руку с телефоном.

— Ты ему так и не сказала? Два года уже прошло, Марин.

Она отрицательно мотает головой.

— Не смогла. У него все так печально складывается. Не могу я вот так напоказ убивать ребенка своим счастьем.

— А мне кажется, что он за тебя волнуется и ему было бы легче, знай он, что ты не одна.

— Может быть. Я скажу, Саш, правда скажу.

— Партизанка?!

— Устал? — поднимается с кресла.

Комнату заливают лучи красного солнца. Закат. С сорокового этажа в ростовых окнах расстилается огромная панорама города.

— Нет, даже пораньше сегодня.

— Ужинать будешь?

— Буду.

— Хорошо, я сейчас разогрею, — Марина подходит ближе, целует в щеку, едва-едва касается губ, — ты не обижаешься на мое вранье?

— Если тебе так лучше.

— Саш, дело же не в этом.

— Маринка, — притягиваю ее к себе, — тебе пятнадцать лет? Ты думаешь, тебя до сих пор поругают за открытые со мной отношения?

— Нет, — смеется.

— И я о чем, — шепотом ей на ушко, — два года почти, Мариш.

— Я скажу, он прилетает через три дня, и я скажу.

— Хорошо. Что у нас на пятницу?

— Вроде ничего. А что?

— У меня деловой ужин, с одним шейхом. Могу задержаться.

— Можешь или задержишься?

— Задержусь. Прости.

— Хорошо. Тогда в субботу с тебя балет. Я выберу. И только попробуй там уснуть.

— Я постараюсь. Как на работе?

— Нормально. Но уже хочу в отпуск.

— Ну это не скоро, родная. В ближайшие два месяца я не смогу разгрузиться. Максимум дня на два. Если тебя утроит двухдневный отпуск, то выбирай, куда летим.

— Правда? Хорошо, — Маринка делает шаг назад, — пойдем на кухню.

Киваю, смотря в ее горящие глаза. Красивые, обрамленные счастьем. Наверное, впервые за много лет я и сам себя так чувствую. Свободно, спокойно, счастливо.

— Кстати, у меня для тебя есть сюрприз, — вытягиваю указательный палец, — но нужно выйти из дома.

— Сейчас?

Киваю.

— Я поняла, дай мне пять минут.

Через пять минут Мариша спускается в прихожую, смотрит на себя в зеркало и накидывает на плечи светлую джинсовую куртку поверх бледно-голубого платья.

— Я все.

— Угу.

Целую в шею и подталкиваю ее к двери. В лифте Марина растирает ладони, немного настороженно на меня смотрит. Как только мы выходим на подземную парковку, направляю ее чуть правее, к белому кроссоверу, украшенному большим алым бантом.

Марина застывает, хватает мой локоть и прижимает пальцы к губам.

— Зачем? — шепчет, сильнее стискивая рукав моего пиджака.

— Подарок.

— Доронин… зачем? — смотрит на машину. — Не нужно так тратиться. Спасибо… я, прости, я просто не ожидала, — отводит взгляд, проходит пальцами по блестящему капоту.

— Держи, — отдаю ей ключи.

Марина сжимает их в кулак, нерешительно открывая дверь.

— Спасибо, — прислоняется спиной к моей груди, запрокидывает голову и целует меня в губы.

— Прокатимся?

— Да, давай, — садится за руль, ерзая на сиденье.

Марина.

Открываю глаза от звуков телефонного звонка. Сажусь на кровать, тяну руку к тумбочке. Не сразу прихожу в себя, раскачиваюсь еще пару секунд. Отвечаю. Все, что я понимаю из нашего с Богданом разговора, — это то, что он вечером заедет домой. Ко мне домой, на нашу старую квартиру. Он прилетал в Москву еще пару дней назад, мы пересеклись в ресторане гостиницы, где он остановился, минут на двадцать, потому что у него совсем не было времени. Мировая спортивная звезда, откуда ему взяться, этому времени?

Сын проделал над собой огромную работу, переборол всю боль, страх, восстановился, реабилитировался в спорте, а в начале этого года стал чемпионам мира. Я летала на этот ужасный бой в Лас-Вегасе, видеть весь этот кошмар вживую невероятно сложно.

И все у него хорошо, только вот личная жизнь совсем не складывается. У него не складывается, и я боюсь ему признаться, что решилась на отношения. Нормальные отношения. Где-то внутри я чувствую вину. Разве могут родители быть счастливее своих детей? Не знаю…

— Черт! — провожу ладонью по растрепанной голове. — Саш, ты еще дома? — кричу, шагая на кухню, ответом служит тишина. Значит, уже уехал.

Быстро пью кофе, привожу себя в порядок. Уже на выходе из дома, в прихожей, когда надеваю туфли, набираю Ноннку, нужно выговориться. В лифте поправляю удлиненный пиджак болотного цвета, перемахнув прядь волос на другую сторону пробора, смотрю на себя в зеркало, после на запястье с часами. Девять. Субботнее утро.

Подруга отвечает с третьего раза.

— Привет, ты чего в такую рань?

— Рань? Время видела? — достаю из сумки ключи от машины.

— Поэтому и рань. Что-то случилось?

— Нет, — открываю дверь в салон, — то есть да. Богдан прилетает.

— И?

— Что «и»? Как ему сказать про нас с Сашей? Что у нас все серьезно, что мы вместе живем… я до этого его не посвящала в свои отношения. Вдруг он воспримет плохо.

— Словами скажи, Богдан умный парень. Какая ему разница, где живет его мать? Баженова, ты там совсем на старости лет кукушкой поехала? Что за шпионские игры?

— Просто я боюсь столкнуться с его непониманием. К тому же у него как-то все очень плохо с личной жизнью складывается, после Герды. А тут я с песнями, плясками и большой любовью.

— По-моему, ты себя накручиваешь.

— Думаешь?

— Уверена.

— Ладно. Значит, нужно поговорить.

— Поговори уже. Ты едешь, что ли, куда?

— Да на квартиру, мы там встретиться договорились.

— Понятно. Позвони потом, расскажи, как прошло.

— Хорошо.

Сбросив Ноннку, притормаживаю на красный, который в течение секунды сменяется желтым, а впоследствии и зеленым. Во двор отцовской квартиры заезжаю с тяжелым сердцем. Папа умер год назад. Это стало трагедией. Врачи сказали, что с его сердцем он и так прожил намного дольше, чем они предполагали после пересадки. Он ушел легко. Не мучился. Я очень боялась, что перед смертью ему придется испытать боль, но этого не случилось.

Крепче сжимаю руль, смотрю на подъездную дверь через лобовое стекло. Я не была здесь больше полугода, даже не заезжала. Не могла, тут все напоминает о прошлом. Здесь сердце бьется чаще, а вся боль становится лишь острее. Немного неуверенно ступаю на асфальт, забираю свою сумку с пассажирского сиденья, выуживаю магнитный ключ, открываю железную дверь. Медленно поднимаюсь на этаж, в квартиру захожу какой-то воровкой. Тихо-тихо. Обвожу комнаты взглядом, открываю окно, чтобы проветрить.

Здесь нужно вытереть пыль, вымыть пол, купить что-то поесть, Богдан ведь приедет.

В спальне нахожу старый спортивный костюм, переодеваюсь, стащив с зеркала белую накидку. После небольшой уборки иду в магазин, готовлю на скорую руку курицу, салат, а после долго-долго разбираю фотографии, здесь столько альбомов, черно-белых фото, папа там еще молодой в военной форме, вышколенный, а рядом мама, хрупкая, миниатюрная, еле дотягивающая ему до плеча. Она так широко и ослепительно улыбается, провожу пальцем по их лицам на фотографии, стирая со щек выступившие слезы. В квартире тихо. Я слышу свое дыхание, перебираю коробочки, перелистываю страницу за страницей альбомы. Нахожу наши с Сашкой свадебные фото и не верю, что это вообще было, так давно, слишком давно. Смотрю на себя в висящее в прихожей зеркало, а после на девочку с фото, мне тут нет двадцати, а сейчас уже за сорок. Как быстро летит время… слишком долго мы жили неправильно, слушали только свое эго, порой раздутое до масштабов вселенной.

Подобрав под себя ноги, делаю снимок этой фотографии на камеру телефона и кидаю его на диван. После, еще немного порывшись в старых закромах, набираю себе целую стопку фотографий, которые отсюда заберу.

Богдан приезжает под вечер. Накидываю на немного замерзшие в футболке плечи плотный черный халат и открываю сыну дверь.

— Привет, — улыбаюсь, целуя его в щеку.

— Я поздно? — так смешно хмурит лоб. — Прости, что не позвонил.

— Да что ты. Заходи, а то прилетел еще позавчера, а виделись не больше часа.

— Дела.

— Какой деловой. Чай, кофе, может, есть будешь?

— Все буду.

— Хорошо, пойдем на кухню.

Богдан разувается, идет следом, садится за стол, рассматривая розовые тарелки. Это единственная оставшаяся в этой квартире посуда. Остальную я выкинула еще тогда. А эта стояла в коробке, новая, на всякий случай.

— Розовые тарелки?

— Захотелось, — пожимаю плечами.

— Ну, если захотелось, почему бы и нет. Как ты?

Невольно вздыхаю и сажусь напротив.

— Уже лучше. Но все равно никак не могу свыкнуться, что его больше нет, — озираюсь по кухне. Не знаю почему, но именно сейчас вновь вспоминаю о папе.

— Да, дед был крутой мужик — мировой.

— Да, папа был всегда такой активный, веселый.

— Мам, — сжимает мою руку.

— Все хорошо, сынок, от этого никуда не деться. Все там будем.

— Это точно. Слушай, — быстро меняет тему, — Даня предложил за город смотаться, поедешь?

— Ну что я там буду делать?

— Спа, все дела. И Александр Николаевич подтянется.

— Богдан! — шикаю, и чувствую тотальную неловкость, как девчонка. Даже интересно становится, в какое это там спа Доронин собрался?!

— Что — Богдан? Жили б уже вместе. Как дети, ей-богу!

— Цыц, — смеюсь, поджимая губы, — все не так просто, сынок.

Это был отличный повод сказать ему сейчас, но я все упустила. Опускаю взгляд.

— Ой, мам, я пришел к выводу, что все очень просто. Берешь и делаешь. А все эти «непросто» — чисто в голове.

— Может быть, — киваю. — Сам-то как?

— Работаю.

— Я не об этом… Как Окс?

— Работает. Я уже говорил, что у нас чисто рабочие отношения.

— Вот это и печально. Хорошая девушка.

— Нормально.

— Неужели, — стараюсь подобрать слова, но думаю, он и так меня понимает, — ты все еще?

— Нет.

— Она уже давно замужем, ребенка родила. Отпусти ее…

— Я и не держу.

— Тогда себя отпусти.

— И себя тоже.

Богдан отстраняется, я вижу, что он выпадает из разговора, думает о чем-то своем, но быстро включается.

— Ладно, не будем об этом, когда, ты там говоришь, в спа? — разглаживаю ладонями скатерть на столе.

— В субботу.

— Я подумаю.

— Договорились. Слушай, я останусь у тебя сегодня?

— Что за глупые вопросы?

— Ну я так, не бери в голову.

В комнате быстро застилаю постель, встряхиваю подушки.

— Спасибо, — Богдан обнимает меня за плечи, целует в щеку.

— Спокойной ночи, — касаюсь его лица.

— И тебе.

Прикрыв дверь в комнате, выдыхаю. Вроде обычный разговор, а столько эмоций. Из гостиной, где я оставила телефон, доносятся звуки льющейся из динамиков мелодии. Спешно иду туда, отвечаю.

— Марина, ты где? — Сашка бьет в лоб вопросом..

— Не теряй меня, я на своей квартире.

— Что ты там делаешь?

— Богдан заехал и остался на ночь.

— Ты так ему и не сказала?

— Прости. Саш, я скажу. Завтра.

— Марин, детский сад.

— Я знаю. Просто к слову не пришлось…

— Марина…

— Слушай, Доронин, а что за спа в субботу? Я что-то не поняла.

— А, да это Данька там… я сказал, что не поеду. А ты откуда знаешь?

— Богдан звал, сказал, что Александр Николаевич там тоже будет. Так что сдали тебя, Александр Николаевич, с потрохами.

— Я уже понял. Значит, ты домой не приедешь?

— Завтра, Саш, ладно?

— Хорошо, я тогда поработаю. Если не перестанешь разыгрывать спектакль, я сам все всем скажу, поняла?

— Поняла. Спокойной ночи.

Богдан улетает через несколько дней, мы встречаемся с ним в аэропорту. На глаза наворачиваются слезы, он тоже нервничает. Дерганый слишком.

— Мама, перестань рыдать. Все нормально у меня.

— Я понимаю, просто, вот когда мы теперь увидимся?

— Есть видеосвязь. Поэтому в любое время.

— Ладно.

— Ты мне сказать ничего не хочешь? — прищуривается, как-то странно смотря мне за спину.

— Что? — оборачиваюсь, замечая Сашку. Он-то здесь откуда?

— Ну про личную жизнь свою… мама, я все знаю. Мне Доронин рассказал.

— Когда?

— Мы с ним на днях пересекались, в его офисе.

— У тебя какие-то дела с Сашей? — настораживаюсь.

— Нет, нет никаких дел. Это была дружеская беседа.

— Ну вот как я без тебя буду?

— У тебя вон Александр Николаевич есть, — кивает на Доронина, стоящего позади. — Все, люблю тебя. Посадка.

— Да.

Богдан спешно уходит, и все, что мне остается, просто смотреть ему вслед. Сашины руки обнимают мои плечи, притягивают к себе.

— Марин, что за слезы?

— Не знаю, просто съездила на квартиру, Богдана вот увидела, еще фотки эти…

— Какие?

— А я тебе не показала? Домой привезла и не показала. В папиной квартире нашла, там их куча. Наши свадебные даже есть, — выуживаю телефон из кармана джинсов и показываю Сашке фотку, которую я сделала.

— Ну слушай, ты не изменилась.

— Болтун. Домой?

— Домой. Хотя, — смотрит на свое запястье, окольцованное «адемарами», — давай на полчаса в офис заскочим, у меня там дело есть. А потом поужинаем.

— Ну давай.

Со всеми этими поездками домой мы возвращаемся уже за полночь. Стягиваю с плеч кардиган, перекинув его через ручку кресла.

— Марин, — Сашины ладони обхватывают мою талию, тянут к себе, — может, мы за город переедем? Меня жутко раздражает этот муравейник.

— Не знаю, разве это удобно? Трафик же бешеный.

— Бешеный. Зато, — утягивает меня за собой на диван, — может быть, ты бросишь свою работу.

— Даже не начинай, — немного повышаю голос, — мы это обсуждали сотню раз.

— Марин, но нам все равно придется переехать, — его губы касаются моей шеи, — я переношу главный офис из центра.

— То есть это уже не предложение, все решено?

— Ну…

— Доронин, ты просто неисправим! — качаю головой, перекидывая ногу через Сашкино колено, усаживаясь поверх, и целую в губы.