Глава 3

Доронин

2 месяца спустя…

Перебрасываю папку на другой край стола, не желая больше выслушивать человека, сидящего в кресле напротив.

— Уволен, — получается безапелляционно.

Поднимаюсь и, проводив бывшего сотрудника взглядом, прохожу вдоль кабинета. Паша появляется как тень. Если бы ему не нужно было стучать, можно было бы каждый раз зарабатывать себе по инфаркту.

— Александр Николаевич, вы просили, — протягивает флешку.

— В двух словах расскажешь?

— Да. Лукьянов активно продвигает свою кандидатуру в ваше бывшее кресло.

— Нужно повлиять на его поползновения. Не стоит, чтобы он занимал этот пост.

«Думаю, пора сделать пару звонков Миронову», — рассуждаю уже про себя.

Паша уходит за дверь, а я без интереса смотрю в окно, наблюдаю за мощным потоком машин. На часах около двух, самое время пообедать. В ресторане недалеко от офиса сажусь за свой привычный стол. Сделав заказ, удивляюсь Марининому звонку в середине дня, она редко когда меня беспокоит в разгар работы, к тому же у нее у самой уроки. Кому расскажешь, не поверят, что моя женщина при всем нашем материальном положении работает в школе «на районе». Песня просто.

— Да, Марин, — отвечаю, немного откинувшись в кресле.

— Доронин, ты нормальный?

— Что?

— Что? Ты серьезно? Саша, блин, меня ГАИ остановила.

— Ты что-то нарушила? — киваю официанту, который принес заказ.

— Я-то? Нет. А вот ты…

— Марина, можно выражаться яснее?

— Какого черта у меня все документы на твою фамилию?! — Баженова вопит в трубку так громко, что хочется отнять ее подальше от уха.

Замолкаю. Честно говоря, я был уверен, что она узнает раньше, месяца так на два. Но, как оказалось, Марина, кажется, вообще не пользуется ни паспортом, ни правами. Я долго думал, как лучше уже начать вместе жить на законных основаниях, но делать ей предложение повторно не решился. Все же где-то глубоко внутри думал, что она откажет. Поэтому нашел самый оптимальный способ.

— Что молчишь? Ты мне ответишь? Са-ша!

— Все так. Ты моя жена.

— И все? Это все, что ты мне скажешь?

— Видимо, да.

— Нет, я в шоке. Я просто больше чем в шоке. Ты на работе?

— В ресторане, тут, рядом.

— Я сейчас приеду. Минут через, нет, часа через полтора. И только попробуй куда-нибудь деться.

— Я понял. Жду.

Марина врывается в мой кабинет немного раньше. Врывается — это, конечно, громко сказано, она позволяет секретарше выполнить свою работу, оповестить меня о Маришином приходе, сопроводить ее сюда, предложить кофе.

— Спасибо, нам ничего не нужно, — произносит звенящим голосом, испепеляя меня глазами.

Когда дверь за секретаршей закрывается, Марина подается вперед, с размаху запуская в меня своим паспортом.

— Спокойнее, — ловлю документ и аккуратно кладу на стол.

— Ты ненормальный!

— Я в курсе, — поднимаюсь и в пару шагов сокращаю расстояние между нами до нескольких миллиметров, — не злись, — провожу ладонью по ее щеке, — это просто формальность.

— Да? А тебе не кажется, что стоило и со мной посоветоваться?

— Кажется. Я советовался, но ты уже спала.

Маринка замирает с вытянутой рукой, прищуривается.

— Ты издеваешься?!

— Я серьезно. Марин, ну разве это стоит скандала? — подхожу еще ближе.

— Ты… ты…

— Я, — обхватываю ее шею ладонью, притягивая к себе. Касаюсь мягких губ, зарываюсь пальцами в густые, распущенные волосы.

Марина поддается, обнимает мою шею, приподнимается на мыски. Отвечает на поцелуй так же жарко. Отрываю ее от пола, присаживая на стол. Ее ладони упираются в темную столешницу, спина немного откидывается назад, открывая шикарный обзор на груди и шею. Нетерпеливо расстегиваю крупные черные пуговицы и стаскиваю с ее плеч жилетку, оставляя в одном бюстгальтере. Маринка шире разводит ноги. Ее пальцы тянутся к ремню на моих брюках, расстегивают.

Снимаю пиджак, рубашку, тороплюсь, словно она сейчас ускользнет. Моя Марина. Ладони гладят ее бедра, задирая узкую юбку все выше и выше. Подтягивают ее тело ближе. Возбуждение доходит до предела, ломает кости. Хочу почувствовать себя в ней.

Спускаю лямки лифчика, прокладывая дорожку мелких поцелуев по острым ключицам. Марина заводит руки за спину, освобождая меня от войны с крючками на белье. Бюстгальтер отлипает от пышной груди, открывая острые вершинки сосков. Втягиваю их губами, поочередно втягиваю в рот, медленно опрокидывая Марину спиной на стол.

Тянусь к ширинке, обхватываю член ладонью, направляя его в ее разгоряченное и влажное лоно. Марина вздрагивает, из горла вырывается протяжный вздох. Она смотрит мне в глаза, и я тону в этом омуте. Темп нарастает, что-то с грохотом валится со стола, а я целую ее сочные губы, утоляя весь свой голод, всю свою потребность в женщине, которая вновь стала моей женой.

Марина запрокидывает голову, сжимается, рассыпаясь в приливе удовольствия практически одновременно со мной.

Глажу ее волосы, касаюсь губами груди, выпрямляюсь. Тяну Маринку следом, вынуждая сесть. Она оглядывается, чуть дольше задерживает взгляд на двери. Прикрывается моей рубашкой. Звеню пряжкой ремня, делая пару шагов назад.

— Саш, — Марина сдувает с лица токую прядь волос.

— Ммм?

— А колечко где?

— Что?

— Ты меня к себе в паспорт приписал, а колечко на палец не надел, — вытягивает правую руку.

— Пошли.

— Сейчас?

— А что тянуть. Пойдем.

— А как же работа?

— Тут без меня есть кому поработать. Поехали.

Доронин.

Марина спускается в столовую, на ней воздушное бледно-голубое платье, волосы убраны в высокий хвост. Обогнув стол, присаживается рядом, вскользь касаясь моей ладони. Данил сидит напротив, ковыряется вилкой в омлете, согнув одну ногу в колене и упираясь пяткой кроссовка в сидушку.

— Доброе утро всем, — воодушевленно произносит жена, — что там за машина во дворе?

— Какая? — Данил вытягивает шею, оживляется.

— Так, ладно, — вытаскиваю из внутреннего кармана пиджака ключи, — как мы с тобой и договаривались, в счет дня рождения, и думаю, что не одного.

Сынок с интересом смотрит на мой сжатый кулак.

— Скайлайн? — подается вперед. — То есть ты даришь его мне на двадцать два? Серьезно?

— Серьезно.

— Да ладно, — забирает ключи, — а где, во дворе?

— Там-там.

— Супер, — вытаскивает телефон, — всем пока, — вылетает в гостиную. — Дягель, подваливай ко мне, — орет уже в трубку.

— И никакого тебе спасибо, — откладываю вилку.

Марина поджимает губы, вздыхает.

— Саш…

— Да, Марин, не обращай внимания, мысли вслух.

— Мне кажется, это слишком дорогой подарок. Учитывая то, как он себя ведет…

— Я обещал, — нервно барабаню пальцами по столу. — Так, я через час уже должен быть в офисе. — меняю тему, — У тебя сегодня какие планы?

— Пока не думала. Состояние какое-то, не для выхода из дома.

— Может, Борисова вызвать?

— Не нагнетай, Саш, все нормально. Мигрень просто.

— Ладно, но, если что, звони. Постараюсь вернуться пораньше.

— Хорошо, — целует, — люблю.

На выходе из дома замечаю, как Данил со своим дружком шоркаются вокруг подаренной тачки. Дягилев этот — такой же прихвостень, как и его папаша, никогда мне не нравился, умеет мой сынок выбирать друзей.

Как бы я ни обещал Марине, но вернуться домой пораньше не получается. В последнее время работа превратилась в один сплошной комок нервов. Напряжение нарастает с каждым днем. Но даже это можно пережить, пережить можно все, если сильно захотеть.

Полпервого ночи сообщаю водителю, чтобы подогнал машину. Собираюсь ехать домой, но влетевший в кабинет Паша без слов дает мне понять, что дом, по-видимому, отменяется.

— Что там?

— Данил.

— Ну чего-то подобного я ждал весь сегодняшний день. Куда вляпался?

— Он в больнице.

Крепче зажимаю пальцами сигарету, которую успел прикурить, как только Паша здесь появился. Как знал же!

— Жив?

— Жив. Сотряс у него.

— Тачка где?

— Там все плохо.

— Полтора ляма баксов, — сдавливаю переносицу, — давай говори, что еще?

— Мы посмотрели видео с камер, все изъяли. За рулем был Дягилев. Все произошло на повороте, и очень хорошо, что у них хватило ума скинуть скорость. Вылетели на встречку.

— Насмерть?

— Нет, там все живы.

— Ладно. Разберись со всем, заплати больше, чем надо. Без единого звука.

— Я понял.

— И чтобы ни одна душа, ты знаешь, какое сейчас положение. Если это всплывет…

— Я понимаю. Все сделаем.

— В какой он больнице?

— В вашей.

— Понял.

Паша уходит. Упираюсь кулаком в столешницу, тушу сигарету, гипнотизирую темное окно. Опять. Присаживаюсь в кресло, накрывая лицо ладонями. Сколько это еще будет продолжаться? Внутри возрождается невероятно болезненное чувство страха. Оно перебарывает злость. Когда Паша вот так же постучит в мой кабинет и скажет, что этот идиот — труп?

Сглатываю, покрываясь каплями ледяного пота от одной только мысли. Что мне с ним делать? Не знаю. Давно уже не знаю. Я упустил. И как теперь вырулить все это в более-менее адекватное русло, совершенно не имею понятия. Он же непрошибаемый. Ему на все и всех плевать. Я же, всю жизнь подкреплял его позицию своим собственным примером.

Вытаскиваю телефон, набираю Марину. Она отвечает тихим, сонным голосом.

— Ты спишь?

— Да. Ждала, ждала тебя, уснула. Ты скоро?

— Через пару часов приеду.

— Все хорошо? — с волнением.

— Да, просто захотелось услышать твой голос.

— Саш… что-то случилось?

— Прости меня, Марин.

— За что?

— За все. Прости.

— Доронин, что происходит? Ты где?

— Я в офисе, — усмехаюсь, — так, что-то грусть-тоска навалилась. Спи. Я скоро буду.

— Хорошо. Я тебя люблю.

— И я.

Марина сбрасывает первой. Убираю мобильный и спускаюсь на парковку. Ночной город поглощает, вытаскивает наружу все страхи. Заставляет вспоминать прошлое, копаться в нем. Анализировать.

В больничке Борисов почти сразу выходит мне навстречу. Пожимает руку.

— Коля, где он?

— Там, в ВИП-палате. На втором этаже. Провожу.

Мы поднимаемся этажом выше, минуем несколько дверей длинного коридора, останавливаясь у нужной, навстречу нам выходит медсестра.

Открываю дверь с грохотом, эмоции лезут из меня подобно бурлящей лаве. Я готов спалить каждый угол этого места к чертям. Борисов мгновенно исчезает.

Прохожу внутрь, останавливаясь посреди просторного белого помещения. Оглядываюсь, убираю руки в карманы брюк.

— Завтра ты улетаешь из города на несколько месяцев, — говорю тихо, вкрадчиво.

— Что случилось? — Данил касается рукой головы, морщится.

Смотрю на его лицо, на нем много ссадин, док сказал, что у него сотряс, ушибы, вывих плеча и трещина в ребре.

— Что случилось? — улыбаюсь, не могу выдать никакой другой реакции, он в очередной раз чуть не убил человека. Не мне говорить о смерти и чести, не мне прикрываться обликом морали, но даже моя голова седеет от этих мыслей. Я убивал, пытал, жестил. К сожалению, было такое время: либо ты, либо тебя. Этот же сопляк всю жизнь довольствуется всем, чем захочет. У него есть абсолютно все, но ему мало. Вечно мало. Эти друзья, тусовки, шлюхи, наркота. Щенок! Что я должен сделать, чтобы его кашеобразные мозги встали на место? Сколько людей должно еще пострадать, чтобы до него дошло хоть что-то? Мое чувство вины превратило моего сына в подобие человека. Это я его таким сделал… и никто больше.

— Как своевременно ты задаешь вопросы! — приподымаю голову, и голос вмиг звенит металлом. — Вы со своим придурочным дружком кого-то там сбили, я не вникал, этим занимаются другие люди, но, слава Богу, они меня предупредили. Что должно быть в башке? Что вообще в ней есть, в твоей голове? Ты мозг хоть иногда включаешь, думаешь? — ору на всю палату, потому что мне необходимо выразить эмоции, злость. Она пожирает.

— Насмерть?

— Что? — хмурюсь.

— Сбили… насмерть?

— Проснулась совесть? Боишься ночных кошмаров?

Он молчит, смотрит на меня побитым щенком с запредельной гордостью и молчит.

— Все живы, — на выдохе, — дело замнут в ближайшее время, мне не нужны проблемы и чтобы моя фамилия мелькала в новостной хронике. Запомни, это был последний раз, когда ты так легко отделался, в следующий я самолично устрою тебе общественное линчевание. Понял меня?

— Понял.

— Приятного лечения. Сидоров привезет тебе билеты и сопроводит в аэропорт.

— Александр Николаевич, — Борисов переступает порог, — пришли результаты теста.

Как только все это случилось, я позвонил Борисову, чтобы он взял у него кровь, я больше не верю, что это просто алкоголь.

— Я был под… — подает голос сынок, приподымаясь. — Ночью в клубе, с Дягилем.

Киваю и молча ухожу из палаты. Валерич идет следом.

— В обычную больничку его переведи. И этот, Дягилев, тоже тут?

— Да.

— В наркоцентр путевку ему сделай на пару месяцев.

— Без согласия…

— Мне плевать на согласие. Если будут возмущаться, скажи, что посажу.

— Я понял. Все сделаем. А Данила куда?

— В районную больничку, и чтоб похуже.

— Хорошо.

— Что я в этой жизни делаю не так? — с ухмылкой смотрю на Борисова.

— Александр Николаевич, образуется все, ты не нервничай. Не мальчик уже.

— То-то и оно.

***

Через неделю, когда события той ночи наконец исчезают из моей жизни, а Паша закрывает последние недоделки, Данил отправляется к матери. Пусть поживет там пару месяцев. Но, как оказывается позже, все это только начало.

Ближе к обеду на пороге моего кабинета появляется Войтов. Новоиспеченный конкурент, в последнее время умудряющийся пихать палки в колеса. Мы не сходимся во взглядах, находясь при этом на одной социальной ступени. Когда-то должны были работать в тандеме, но вышло наоборот.

— Владимир Михайлович, какими судьбами?

— По делу, по делу, Александр Николаевич. Мне тут птичка нашептала, что вы не так давно пользовались услугами фсошников. Поговаривают, что сын ваш вляпался в какую-то пренеприятнейшую историю с наркотиками.

— Врут, нагло врут, — улыбаюсь.

— Значит, врут?

— Именно. Это все, что хотели узнать?

— Я, вообще, хотел вас пригласить на банкет, дочь замуж выходит.

— Поздравляю, но не думаю, что смогу найти время сейчас.

— Понимаю, сам по горло в делах. Но если найдется минута, заглядывайте. Я оставил все вашей секретарше.

— Я постараюсь. До свидания.

— Хорошего дня, и берегите сына. Сейчас столько недоброжелателей.

Войтов уходит, смотрю на закрытую дверь и приказываю Глебу усилить охрану.

Бросаю взгляд на Маринино фото. Я так ей и не сказал. Не знаю, с чего начать, да и беспокоить ее своими проблемами лишний раз совсем не хочется. Она и так за всех слишком переживает.

Марина

Осень. Ослепительно-яркое солнце, пение птиц, желтые сухие листья. Природа улыбнулась миру своей теплой улыбкой, согрела, позволила еще немного насладиться ушедшим летом.

Поставив сумку на пассажирское сиденье, завожу свою машину, медленно выезжая с территории особняка. Развиваю скорость, направляясь в сторону города. Кажется, уже сто лет не выбиралась куда-то с раннего утра. Припарковавшись у ресторана, выхожу на улицу и под стук своих красных каблуков оказываюсь внутри стеклянного здания. Девушка-хостес встречает меня комплиментом, улыбаюсь ей в ответ, смотрюсь в зеркало и снимаю бежевое пальто, оставаясь в светлых джинсах и голубой рубашке в вертикальную полоску.

Нонна уже ждет меня за столиком. Машет рукой, немного привстав. Иду туда и, поцеловав ее в щеку, присаживаюсь напротив.

— Я легка опоздала.

— Нормально. Светишься вся, Маринк.

— Спасибо. Как у тебя дела? Как с работой? Как вы устроились?

— Хорошо. Все очень хорошо.

— Я за вас так рада, вы молодцы, что вернулись.

— Да, ты знаешь, так непривычно. Я столько лет во Владике прожила, вроде и родилась в Москве, но все такое чужое сейчас. Город так изменился.

— Очень изменился. Но к этому привыкаешь.

— Спасибо тебе, моя дорогая. Если бы не ты, я бы не решилась вернуться. Спасибо, что с работой помогла и с жильем.

— Нонн, давай без этого, ладно?

— Ладно, — смеется, — ну рассказывай, как вы живете?

— Хорошо. Честно, уже не думала, что все может быть так. Я счастлива. Наконец-то.

— Я очень за тебя рада. Выпьем?

— За встречу, — делаю глоток вина, вдыхая терпкий аромат.

— За нее. Как Богдан?

— Нормально. Живут, все хорошо у них.

— Ну я рада, а то такая драма там разыгрывалась.

— Не то слово. Кстати, ты на следующих выходных не хочешь на выставку сходить? У меня два приглашения, а Сашка занят, да и не очень он их любит.

— Даже не знаю. Мне даже надеть нечего.

— Ну за это не переживай. Как плюс там должно быть немало холостых и интересных мужчин.

— Доронин тебя из дома потом не выгонит? После этой выставки?

— Он может, — смеюсь.

В сумочке начинает шуметь мобильный, достаю телефон, с непониманием смотря на имя звонящего абонента. Николай Валерьевич, что это он вдруг?!

— Здравствуйте!

— Марина, здравствуйте. Это Борисов.

— Да, я поняла, у меня есть ваш номер.

— Хорошо. Вам нужно приехать в клинику.

— Что-то случилось?

— Ничего серьезного.

— Что-то с Сашей?

— Я вас жду, Марина.

После этих слов я слышу лишь гудки. Сглатываю, завороженно смотря на черный экран.

— Что-то случилось? — Нонна тянет ко мне ладонь.

— Не знаю еще. Мне отъехать нужно, прости, что не успели нормально поболтать.

— Да все нормально. Не переживай.

— Прости…

Спешно выхожу из ресторана. Всю дорогу до Борисовской клиники не могу найти себе места, в груди какое-то гадкое предчувствие. Меня потряхивает, но я стараюсь не думать о плохом, крепче сжимаю руль, замечая сзади машину охраны. Они за мной с утра ездят?

В больнице накидываю на плечи халат и иду прямиком в кабинет к Николаю Валерьевичу. Стучу и, не дождавшись разрешения, прохожу в приемную, минуя секретаршу и почти врываясь к Борисову под ее крики.

— Что произошло? — стараюсь говорить спокойно, но вибрации голоса выдают меня с головой. Я обеспокоена и напугана. Очень напугана.

— Спокойно, Марина. Присядь. Лана, все хорошо, можешь идти, — кивает забежавшей за мной девочке.

— Что случилось? Что-то с Сашей? Коля, говори!

— Марина, — протягивает мне бокал с алкоголем, — выпей.

Делаю мелкий глоток, глядя во все глаза на Николая. Он отвечает после паузы:

— Его ранили.

— Как? — приоткрываю рот и начинаю задыхаться, хватаю воздух губами, но он словно растворяется, не насыщает легкие кислородом. — Когда? Где он?

— Спокойно. Пей-пей, — кивает на бокал, и я допиваю содержимое залпом, морщась и прикрывая рот ладонью. — Успокойся, пуля прошла навылет, ничего страшного нет. Задето плечо.

— Это не опасно?

— Любое ранение — это риск. Но с ним все хорошо. Он просил тебе не сообщать, но я подумал, что так будет лучше. Ты должна знать. И возможно, повлиять на него. Что-то происходит, что-то не очень хорошее.

— Я поняла. Поняла. Коля, я могу его увидеть?

— Да. Я отведу тебя в палату. Только не реви. Хорошо?

— Да, — часто киваю.

Пока идем по коридору, ноги подкашиваются. Коридор на этаже, где лежит Доронин, полностью усыпан охраной. На вход и выход с этажа поставили арку и человека с металлоискателем. Начальник службы безопасности тоже здесь, когда я прохожу мимо, Глеб коротко мне кивает. Делаю то же самое, стараясь держать себя в руках.

В палату захожу одна. Попадаю в недлинный коридор, поэтому Саша видит меня не сразу. Думает, что это Борисов, и говорит какие-то отрывистые фразы именно ему. Я не слышу, о чем они. Просто шагаю, боясь встретиться с Сашей взглядом. Но когда заворачиваю за угол и вижу белую постель, на которой он лежит, срываюсь с места. Ускоряюсь, чувствуя слезы на щеках.

Сердце щемит нестерпимой болью.

— Саша… — застываю напротив, прижимая пальцы к губам, нервно провожу ладонью по лицу.

— Марин, Марин, тихо, — морщится, и я отшатываюсь назад, — как ты тут оказалась?

— Борисов позвонил, — всхлипнув.

— Я же просил, — повышает голос.

— Ты с ума сошел? Что значит просил? Ты нормальный? Куда вляпался опять? Что происходит?

— Все нормально. Не реви. Это издержки производства.

— Не реви? Издержки? А если тебя убьют?

— Ты будешь богатой вдовой, — широко улыбается, — Марин, все правда хорошо, мои люди уже выяснили, это была случайность.

— Дурак. Прекрати, слышишь, прекрати все это. Я не верю в случайности, не верю в то, что все хорошо. Что происходит? Тебе мало денег? Доронин, никакие деньги мне не заменят тебя, понимаешь, никакие. Я тебя умоляю, не надо. Ничего не надо, отпусти все это. Слышишь? Пожалуйста. Прошу.

Я цепляюсь за его пальцы, смотрю в глаза, умоляя лишь об одном, чтобы он отступил. Я ничего не знаю, не понимаю, но пусть он отпустит все это. Я просто не переживу, если его не станет. Не переживу…

В коридоре слышатся голоса. Оборачиваюсь.

— Кто там?

— Не знаю, я приказал никого не пускать. Для всех у меня сердечный приступ.

Через какое-то время в палате появляется Борисов, сообщает, что приходил Данил. Саша приподымает бровь, явно удивляясь.

— Зря его не пустили, — закидываю ногу на ногу, присев в кресло, — ему было бы полезно увидеть, что ты не робот и не сможешь его опекать и устранять последствия его проделок всю жизнь.

— Я думаю, его больше завещание интересовать будет.

— Саша! — выдыхаю. — Что теперь делать?

— Марин, тебе не о чем волноваться. Зато у нас есть повод слетать в Швейцарию на недельку, подлечиться.

— Ладно, сделаю вид, что поверила, — поднявшись с кресла, опускаюсь на кровать, — я так испугалась, — упираюсь локтем в матрац и ложусь рядом с Сашей на бок, со стороны здоровой руки.

— Все хорошо.

Доронин гладит меня по голове, а я сильнее вцепляюсь пальцами в край одеяла, под которым он лежит.