Глава 2

Доронин.

Узнать о том, что она в городе, было странно. Именно странно, потому что я не мог передать своих чувств иначе. Хотелось молчать. С момента нашей последней встречи прошло восемь лет. Косвенно я знал, как складывалась ее жизнь. Она действительно вышла замуж и, возможно, была счастлива, хотя бы потому, что избавилась от меня. Вероятно, это избавление принесло ей облегчение.

Пальцы сжимали и разжимали авторучку, уже минут двадцать нависающую над стопкой бумаг, в которых я должен был разобраться и подписать. Только вот сил и желания что-либо делать не было. Мысли поедали сознание со страшной, одолевающей разум силой.

Хотелось ее увидеть, да, именно взглянуть вживую. Ужасное событие, которое заставило ее вернуться на пару дней. Трагичное. Только вот под ворохом своих размышлений я отодвигал причину на как можно более дальний план. Временами мне казалось, что она вернулась не только поэтому, но я знал, что вру себе.

Вру и врал многие годы. Врал о том, что забыл, о том, что больше ничего к ней не чувствую. Врал о том, что работа спасает, о том, что только так я могу жить по-настоящему. Но проблема в том, что я не жил, все, что меня окружает, тяжелое бремя, от которого временами хочется избавиться, но, конечно, я этого не сделаю. Не сделаю никогда, даже ради нее, на кону слишком большие ставки. Это система. Система, которая затянула, и из которой просто нет выхода. И дело не в страхе и событиях которые, вероятно, произойдут, выйди я за рамки круга, нет. Дело во мне и моих взглядах.

Цели и стремления, которые слишком давно выставили себе ориентир, неспособный конкурировать ни с чем. Даже она на это не способна.

На кладбище Марина выглядела так же, как в день нашего с ней расставания. Раздавленная, сломленная непомерным для ее плеч грузом.

У меня было слишком много запланированных месяцами ранее дел, от которых я не мог отмахнуться. Пропустил поминки, да и практически сами похороны. Приехал, когда смог, когда город уже погрузился в темноту ночи. Мама была еще у Баженовых, но уехала сразу, как только я перешагнул порог этой квартиры.

Марина мыла посуду. Натирала тарелки до блеска, старалась держаться, а у самой дрожали губы. Мартынова подлила масла в огонь, но не настолько, чтобы упасть пред ней в обморок. Хотя Маринкино падение перевернуло во мне все внутренности. Я испугался за нее, вновь ощутив это пожирающее чувство. Анфиска еще пожалеет о самовольности, но это будет потом.

Ведь когда ты смотришь на бледное, исхудавшее лицо, видишь плотно закрытые глаза, обрамленные длинными ресницами, то ком сам подступает к горлу.

Врач, конечно, приехал незамедлительно, и я не думая забрал ее в свой дом, а увидев ранним утром в Данькиной компании, не знал, как реагировать. Все смотрелось слишком гармонично.

Марина тепло улыбалась, в сотый раз поправляя свое платье. Она похудела, очень сильно похудела. Иногда мне кажется, что я бы ее не узнал. Конечно, я себе вру, я узнаю ее из тысячи в любых тряпках и обстоятельствах. В любом виде.

Потрепав Даньку по голове, сажаю его на барный стул, останавливаясь позади, и он мгновенно опирается на мою грудь как на спинку, водя ладошками по глянцевой гранитной поверхности.

— Ты извини за Мартынову, вчера.

— Знаешь, наверное, где-то я даже могу ее понять.

— Серьезно?

— Вполне, — оборачивается, ставя перед собой миску.

Пока Маринка замешивает тесто, Даня нагло старается залезть туда руками.

— Нельзя.

— Я хочу.

— Я тоже много чего хочу.

— Злой.

— А ты невоспитанный.

— Я воспитанный!

— Нет.

Сынок краснеет и лезет из кожи вон, чтобы доказать мою, по его мнению, неправоту. Марина пробегает по нам взглядом и нахмурившись смотрит в тарелку.

— Я хочу к бабе.

— Ее нет.

— Он мне сказал, что она спит.

— Врет. Мама еще вечером к Людке уехала. А няньку он не любит, вот и пошел на поиски приключений, пока та дрыхнет.

— Папа, а пусть она будет няней. Давай? — тычет в Маринку пальцем.

— Ну все, можно жарить, — Баженова переводит разговор в другое русло, а минут через двадцать ставит на стол небольшую стопку блинов.

Хочется дотронуться до Марины, пальцы горят от этого необузданного и поглощающего разум стремления, но я сдерживаюсь. Поправляю Данькину футболку, замечая одетые задом наперед шорты.

— Я смотрю, ты сегодня проявляешь глобальную самостоятельность? — подцепляю край светло-зеленой ткани.

— Штанишки, — трогает края брючин и хихикает.

— Ешь.

— Саш, я, наверное, пойду…

— Подожди.

— Правда, нужно ехать.

— Тебе отлежаться нужно…

— Нет, не могу лежать.

— Ой, Александр Николаевич, а я думаю, кто тут, — Тамара, зашедшая и остановившаяся посреди кухни, быстро организует чай. — Вы простите, я ж не думала, что вы так рано встанете. Сейчас на стол накрою. У меня в шесть утра подъем, в шесть. А тут. Извините.

— Тамара Михайловна, нормально все, — вручаю ей Даню, — присмотрите лучше, — торопливо иду следом за Мариной.

Баженова уже успела оказаться в гостиной, подойти к окну со сжатым в ладони телефоном. На ее вымученном лице лишь подобие улыбки, но глаза горят теплом и заботой. Голос нежный, ласкающий слух.

— …я скоро вернусь. Все будет хорошо. Ты уже взрослый, я понимаю, что с папой сложно, но ты тоже пойми..

От каждой оброненной фразы меня передергивает. Противно слышать эту так называемую идиллию. Хочется вырвать эту трубку и вышвырнуть подальше отсюда. Марина оборачивается и понижает голос, быстро прощаясь.

Делает пару шагов навстречу, прижимая руки к груди.

— Красивый дом, — оглядывается, — кажется, я уже говорила, да?

— Кажется, да.

— Такой хороший мальчик, — кивает в сторону кухни.

— Избалованный, мама ему все позволяет.

— Она его любит, не может по-другому. Ты извини меня, я не хотела, чтобы вчера так вышло, у вас с Анфисой своя жизнь.

— Мы развелись, я говорил.

— Да, но все равно чувствую себя немного неуютно.

— Не заморачивайся, Мартынова — это сугубо мои проблемы. Если хочешь, можешь остаться…

— Я замужем, меня ждут, я…

— У тебя билет на завтра, можешь остаться на ночь, а утром тебя отвезут в аэропорт.

Марина нервно трет шею.

— Спасибо. Я просто тебя не так поняла… видимо.

— Не переживай, я не предложу тебе остаться навсегда, — убрав руки в карманы, — что было, то прошло, так говорят?!

— Саш, я лучше, наверное, поеду. Глупая ситуация. Все как-то неправильно. Мне лучше уйти.

— Прекрати нести эту ересь. Ты здесь никому не мешаешь. Врач просил выпить таблетки, на тумбочке в твоей спальне рецепты. Там все по схеме.

— Спасибо. Ты уходишь?

— Работа. Если смогу освободиться пораньше, то приглашу тебя на ужин.

— Хорошего дня.

— И тебе…

Разворачиваюсь и взбегаю вверх по лестнице. Душ, очередной новый костюм и уже поданная ко входу машина.

В офисе все время думаю о том, как она истрактовала мое предложение. Всерьез решила, что я хочу оставить ее здесь навсегда? Первые и самые искренние мысли.

Что мне с ними делать?

Марина.

Зачем я сказала это вслух? Как вообще могла подумать о таком? Сумасшедшая.

Приняв таблетки, выхожу на балкон, наблюдая, как Доронин садится в машину. Сдержанные жесты, твердая, самоуверенная походка, строгий и слегка настораживающий голос. Никогда не знаешь, что от него ждать. Как только высокие ворота закрываются, я моментально возвращаюсь в комнату, присаживаясь на широкую кровать.

Стоило ему уйти, и мою голову вновь заняли ужасающие, ранящие душу мысли о бабушке. Теперь я знаю, что это не навсегда, что непременно станет лучше. Только вот вновь придется ждать этих времен. Времен, когда можно будет улыбнуться и вдохнуть полной грудью.

До полудня брожу по дому, саду, ни разу не встречаясь здесь хоть с кем-то. Огромнейшая территория, обслуга, охрана, но сейчас все словно вымерли. Часам к трем набредаю на Сашкин кабинет, аккуратно открываю дверь, просовываю внутрь голову. Просторно и темно. Перешагнув порог, прикрываю дверь и тихо-тихо подхожу к столу. Компьютер, какие-то бумажки, Данина фотография. Прикасаюсь к полке с книгами по другую сторону рабочего стола и замираю, видя свое лицо. Наше свадебное фото. Аккуратно касаюсь стекла и, испугавшись внутренних порывов, убираю руки.

— Здесь нельзя находиться.

Вкрадчивый голос за спиной пугает. Вздрагиваю, медленно оборачиваясь к высокому мужчине.

— Простите, я…

— Все в порядке, просто Александр Николаевич не любит посторонних.

— Я не…

Пячусь, словно какая-то воровка, но, мгновенно собравшись с силами и мыслями, без каких-либо дальнейших слов выходу в коридор, стараясь как можно быстрее уйти оттуда подальше.

В семь меня приглашают поужинать. Я спускаюсь вниз, видя шикарно накрытый стол, на одну персону. Благодарю за гостеприимство, поедая жульен в гордом одиночестве. Доронин не приходит, и это дает мне осознание, что я его жду. Жду и искренне хочу увидеть. Так странно не знаться несколько лет, а сейчас увидеться на пару часов и загореться непреодолимым желанием все вернуть. Но разве такое возможно?

Стоит начать думать об этом всерьез, как телефон начинает разрываться от Костиных звонков. Не хочу брать трубку, но понимаю, что это нечестно и неправильно по отношению к нему.

— Не отвлек?

— Нет.

— Я хотел извиниться и высказать соболезнования. Марин, ты держись там. И поскорее возвращайся домой.

— Кость, мы же уже об этом говорили. Произошедшее никак не повлияло на мое решение. Я хочу развод, — проговариваю это четко, закрывая глаза, а когда открываю, вижу перед собой Доронина.

Костя что-то говорит, но я не слушаю. Наверное, даже не желаю слышать. Смотрю на Сашку и медленно опускаю ладонь с телефона, нажимая отбой.

— Значит, разводишься?

— Развожусь.

— Доблестный военный не оправдал ожиданий?

— Ты сейчас иронизируешь?

— Нет, вполне серьезно, — усмехается и, с шумом отодвинув стул, садится напротив, упираясь локтями в стол.

— Думаю, не время это обсуждать.

— Да тут никогда не найдешь тот самый момент, — придвигает к себе мой кофе.

— Здесь ты, конечно, прав. Но я все равно не имею ни малейшего желания об этом говорить.

— Да ладно тебе, обычное житейское дело.

— Ты обещал мне ужин, — смотрю в его глаза.

— Поехали. Только куда?

— Помнишь, у нашего дома был такой замечательный ресторанчик. Рядом с парком. Он еще жив?

— Слушай, вроде да, но утверждать не буду.

— Проверим?

— Без проблем. Время на сборы?

— Да я готова, — пожимаю плечами, — или плохо выгляжу?

— Ты, — поднимается на ноги и, обогнув стол, замирает за моей спиной, касаясь кончиками пальцев ключиц, — всегда выглядишь ши-ка-р-но.

— Льстишь. Но приятно.

— Не думаю, что я способен на лесть, — мягко смеется, подавая мне руку.

В саду мы нос к носу сталкиваемся с Сашкиной мамой, которая только-только вернулась от Люды. Она с нескрываемым интересом пробегает по нам взглядом, подсознательно я жду ужаса на ее лице или же неодобрения. Но нет. Она просто здоровается и заходит в дом, в момент делая вид, что ей вовсе неинтересно, куда мы направляемся.

Заламываю пальцы, не понимая своих чувств. Меня словно окрыляет легкость и свобода. В такой ужасный жизненный момент я ощущаю себя лучше, чем просто хорошо, и это страшно. Ведь судьба не раз учила меня, что не стоит сильно расправлять крылья, их обязательно постараются подрезать.

Всю дорогу мы едем в пугающей, но в то же время завораживающей тишине. Наверное, я уже сотни раз пожалела о своем решении и не должна была сюда ехать. Не должна… но, это глупо. Глупо поворачивать назад. Мне не восемнадцать, и я вполне могу держать себя в руках. Отвожу глаза, растирая пылающие щеки. От одного только взгляда, темного, проницательного, меня бросает в краску. Словно не было этих лет, все как в первый раз, бешеный ритм сердца, и мне нечем дышать от волнения.

В ресторане многолюдно, и он уже давно выглядит иначе. Более пафосно, а взлетевший ценник даже пугает. Доронин отодвигает для меня стул и, дождавшись, когда я присяду, устраивается напротив. Легкий взмах его руки, и перед нами уже замер официант. Саша делает заказ, и я внимательно вслушиваюсь в каждое его слово, смысла не разбираю, но впитываю интонации и вибрации голосовых связок. Легкая хрипотца, сосредоточенность, загоняющий в угол взгляд хищника. Пялюсь на него, как кролик на удава, загипнотизированная огромными черными глазами.

— Ты знаешь, я так любила приходить сюда одна, — поднимаю бокал за тонкую ножку, — сидеть, размышлять, строить планы, — делаю глоток, — такое чувство, словно все это было не со мной. В какой-то другой жизни.

— Время идет, все меняется.

— Да. Ты очень изменился.

— В лучшую или худшую сторону?

— Просто изменился. Стал такой взрослый, серьезный, — прячу улыбку за красным напитком, — такая должность. Кстати, я тебя поздравляю, ты молодец.

— Я ли? — задумчиво отводит взгляд. — Так расскажешь мне, почему разводишься?

— Устала. Правда, Саш, очень устала. Так вот проснулась однажды и поняла, что не могу. Не мо-гу, душит все. Свободы хочется. Сво-бо-ды.

— Так выпьем же за свободу, к которой так стремилась Марина Баженова?! — вытягивает ладонь, в которой сжат бокал коньяка.

— Выпьем, — делаю еще глоток, — а у тебя? Анфиска, конечно, не подарок, но все же…

— А у меня… у меня, Маринка, все просто, я думал, что люблю только тебя.

— Думал?

— Думаю. Вот ты сегодня решила, что я прошу тебя остаться навсегда. И я, наверное, хочу попросить именно об этом, но…

— Но… да, ты прав, в нашей жизни слишком много «но». Хотя, может быть, это и хорошо. К чему сейчас усложнять?!

— Что будешь делать после развода?

— Вернусь к отцу, устроюсь на работу, сменю гардероб. Не знаю…

— То есть в Москву?

— Да. Ты представляешь, я по ней даже успела соскучиться.

— Значит, еще увидимся. По странному стечению обстоятельств я тоже переезжаю.

— А как же город, должность… дом?

— Ну, в новом городе будет и должность, и дом, и все что захочу. Этот год был последним на моем нынешнем посту. Пора двигаться дальше.

— Я могу спросить куда?

— Можешь. Один хороший человек открыл мне вполне интересные перспективы в думе.

— Ничего себе. Доронин, такого я от тебя точно не ожидала.

— А вот, Марина, а вот.

Облизываю губы, касаясь поверхности стола, а Сашка отвечает на входящий телефонный звонок. Пара секунд, и эмоции на его лице меняются от умиротворения к волнению, а после — к неподдельному страху.

— Где?

Единственный вопрос, который он задает, моментально поднимаясь на ноги. Делает несколько размашистых шагов к выходу, останавливается, а вернувшись, кидает на стол пару купюр.

— Мне надо уехать, — прижимает телефон к подбородку, — прости.

— Что-то случилось?

— Мама звонила, Данька упал, вызвали скорую. Я сам толком ничего не понял, — сбивчиво бормочет, гипнотизируя мой бокал.

— Я с тобой, — выпрямляюсь, сталкиваясь с его взглядом, — если ты не против, — тушуюсь от тяжелой, исходящей от него энергетики.

— Поехали.

Быстро перебираю ногами, несколько раз спотыкаясь о выложенную у ресторана плитку. В машине повисает напряжение. Тру ладони, стараясь больше не сталкиваться с Сашей глазами. Меня колотит, нервозность проявляется во всем, начиная от жестов и заканчивая дыханием.

В голове крутятся какие-то сумасшедшие, загоняющие в хаос мысли. Стоило только мне приехать в этот город, встретиться с его семьей, как все пошло наперекосяк. Неужели дело во мне? Я так тщательно все эти годы отгораживалась от прошлого, верила в то, что за любые деяния приходится платить, а теперь готова признаться себе в том, что, возможно, я сама и есть причина всех бед.

Быстрые шаги по лестнице, на второй этаж, заплаканные глаза бывшей свекрови, нервный Доронин, и я, стоящая в углу коридора, лишняя здесь, как бельмо на глазу. Отступаю, понимая, что нужно уйти. Это не моя жизнь, я чужая, и до моего появления все было гораздо-гораздо лучше.

Касаюсь ручки двери, чтобы выйти к лестницам, но Анна, появившаяся за моей спиной, сдерживает, сжимая локоть.

— Ты ему нужна, — почти шепотом, — не уходи, — оборачивается к Сашке, — поддержи, ему тяжело.

Опускаю руку, кротко кивая. Пересекаю разделяющее нас расстояние, присаживаясь рядом, боязливо сжимая Доронинскую ладонь.

— Все будет хорошо, Саш.