Глава 4

***

Москва действовала на нервы. С моим отъездом Лукьян молниеносно начал мутить в бизнесе какую-то дичь, на которую я не мог реагировать. Сейчас у меня были более важные задачи, от их выполнения я ждал глобальных результатов. Первая неделя в Москве выдалась несладкой, во всей веренице дел я маниакально ожидал одного-единственного звонка, но она молчала. Гнев сменялся безразличием, раздражение — апатией, и так по кругу. Вторая неделя подходила к своему законному концу. На календаре маячила суббота, а этот пятничный вечер стал настоящей клоунадой, хотя так я думал лишь в начале.

По дороге домой мой кортеж из трех машин тормознули гаишники. Плановая проверка документов, как позже выяснилось, оказалась обычной постановой. И вот уже через сорок минут я сижу в наручниках в душном прокуренном кабинете, а напротив самодовольная морда следака. Мне даже ничего не предъявляют, просто выдерживают время. Пугают, но не выдвигают обвинений или каких-либо требований, и вот это напрягает. Незнание, полная потеря ориентации в происходящем, когда ты практически изолирован от внешнего мира.

— Доронин Александр Николаевич, — повторяет уже в сотый раз, пролистывая какие-то бумажки.

— Может, скажешь уже, что за цирк?

— Цирк? Да нет, мальчик, это не цирк, — вновь прикуривает «Приму», потирая седые усы, — надолго по этапу уедешь, ой надолго.

— В чем меня обвиняют?

— А ты не рыпайся. Сядь и заткнись. Сопляк.

— Иваныч, — дверь в кабинете приоткрылась, и худощавый лейтенант, почесывая бровь, обратился к майору: — Там адвокат этого, — ударил по ножке табурета, на котором я сидел, — приехал.

— Хорошо. Пусть подождет, мы еще не закончили.

— У меня есть право…

— Вот мы и про права вспомнили, а об обязанностях забыли. Нехорошо, Александр Николаевич, нехорошо. Махинации, организация преступной группировки, рэкет, сто пятая. Ой нескоро ты маму родную увидишь, ой нескоро.

Майор лениво поднялся со стула, распахнул форточку, выпуская на улицу кольца дыма.

— Ладно, — выбросил окурок, — Соловьев, — повысив голос, — зови адвоката.

Сумарохов спешно проскользнул в кабинет и, дождавшись, пока майор свалит, присел за стол.

— Что за хрень здесь происходит?

— Александр Николаевич, я разбираюсь, но пока, — разводит руками, — непонятно. Кто-то вас слил, они не блефуют. Дело приобрело очень серьезный оборот.

— Кто мог… Людка где?

— Я ей позвонил. Она уже летит сюда.

— Пусть мать с сыном отправит к Анфиске.

— Хорошо. Что-то еще?

— Конечно. Вытащи меня отсюда. Организуй встречу с сестрой. И найди мне Маратика.

— А что его искать? Он вместе с Людмилой Александровной уже летит сюда.

— Ладно.

Адвокат ушел, а этим же вечером меня перевели в СИЗО. Очень быстро и четко спланировано. Это напрягало, то, с какой бешеной скоростью затягивается этот узел прямо на моей шее. В камере было еще трое чертей. Два бывалых, ушлых ублюдка. И один забитый парнишка лет двадцати, который и сам до конца не понимал, как тут оказался. Как выяснилось позже, пытался защитить мать от гашеного сожителя, распорол старому козлу пузо, квалифицировали как превышение самообороны.

Второй ярус шконки у маленького прямоугольного решетчатого окна был полностью в моем распоряжении. Баланду, которую принесли на ужин, я проигнорировал, эти помои было невозможно не то что жрать, а просто на них смотреть. Сложив руки на груди и приподняв ворот пиджака, закрыл глаза, пытаясь не слушать разговоров. Размышлял, гонял мысли о том, кто мог меня сдать. Изначально я подумал на Лукьяна, но что-то все равно не складывалось. Зачем ему лететь сюда с Людкой? Помогать? Или же это уловка?

Посреди ночи мою полудрему прервал визг крыс и жуткий сквозняк. Веселые выдадутся денечки.

Марина.

Я очень долго думала, решала, боялась…

Наверное, сейчас я как никогда готова что-то изменить в своей жизни. Кардинально.

Первое, мне необходимо собрать волю в кулак, отыскать нужные слова. Доронин был в Москве уже месяц. Знаю, я должна была определиться раньше, но моя нерешительность вновь сыграла против нас двоих. Хотя лучше поздно, чем никогда.

По дороге с работы звонила ему больше десяти раз, но телефон был постоянно выключен. Значит, я обязана перестать мучить оператора и поехать в Сашкин дом сама. Забежала в квартиру, попила воды, выложила из сумки тетради и решительно отправилась навстречу всем своим многолетним опасениям.

На выходе из подъезда столкнулась с невысоким мужчиной с блестящей лысиной и седыми усами. Он попросил проводить его к семьдесят первому дому, потому что он и так плутает здесь уже больше часа. Быстро оказав помощь, я вызвала такси, как можно расторопнее передвигая ногами к своему подъезду.

Дорога к поселку, где находился Сашкин особняк, лежала через Рублево-Успенское шоссе. Габаритные дома, похожие на замки, роскошь.

Такси остановилось у высокого забора, скрывающего за собой абсолютно все. Расплатившись с водителем, я вышла на улицу, запрокинув голову к небу, голубому, без единой тучки. Палец надавил на звонок, послышался собачий лай, и, скрипнув тяжелой щеколдой, ко мне вышел мужчина, а через минуту за его спиной появилась Люда. Она попросила меня пропустить. У нее был растерянный вид, синеющие под глазами круги, словно она не спала всю ночь. Мы быстро зашли в дом, и она сразу налила себе коньяка, усаживаясь на диван.

— Что-то случилось?

Я поставила свою сумку на кресло, внимательно прислушиваясь к звенящей тишине. Дом был пуст.

— Санька в СИЗО.

— Что?

Где-то в области груди кольнуло. Воздух показался слишком густым, удушающим. С каждым вдохом начинала все больше кружиться голова.

— Как? Люда, я не понимаю…

— Знаешь, Баженова, вот как так получается? — Доронина закинула ногу на ногу, взглянув на меня исподлобья. — Только ты вновь появилась в его жизни, и все пошло наперекосяк.

— Его можно увидеть?

— Ты меня не слышишь, да?

— Слышу. Но не вникаю в этот бред.

— Бред? Да он из-за тебя…

— Что? Говори, не стесняйся! Что из-за меня?

Люда хмыкнула и, осушив бокал, отрицательно покачала головой.

— Хотя, скорее всего, твое присутствие его порадует. Я через час еду на встречу с адвокатом.

— Я с тобой.

— Еще бы.

Мы выехали в назначенное время, но до его наступления я в буквальном смысле не могла найти себе места. Ходила из стороны в сторону по огромной гостиной, постоянно поглядывая на часы.

Адвокат, с визитом к которому мы нагрянули, был предельно откровенен, Доронину светил срок. Весомый, настоящий срок. От этих слов стало холодно. Ужасно холодно и страшно. Такого я не ожидала, никто не ожидал. Люда, сидящая рядом, была в не меньшем шоке.

— Я договорился о встрече, думаю, ваше присутствие ему будет полезно.

Доронина кивнула и встала на ноги.

— А ты чего сидишь? Поехали! — повысила голос, уже выйдя за дверь.

У меня слов не было, как и мыслей, только жуткое волнение.

Сумарохов отвез нас туда. Когда переступила порог и увидела форму, меня перетряхнуло. Все казалось страшным-страшным сном. Казалось, словно я откатилась во времени на пару лет назад. Только теперь на моих плечах не было норковой шубы, а под сердцем — малыша.

Сглотнув и вырвавшись из оцепенения, прошла вслед за Людой и адвокатом. Маленький кабинет, выкрашенные в грязно-желтый цвет стены, стол и два стула. Нас впускали туда по очереди. Я зашла последней, до этого долго-долго сидела в коридоре.

Охранник открыл передо мной массивную дверь, подгоняя вперед.

Доронин курил, стоя ко мне спиной. Смотрел в маленькое окошко с решетками, выдыхая дым, полностью окутывающий это помещение.

— Здравствуй, — поджала губы, ухватившись пальцами за спинку стула.

Сашка обернулся, скользнул по мне ледяным взглядом. Таким, которого все боялись, и я никогда не была исключением. В нем разражалась буря. Настоящая, не видящая на своем пути никаких преград буря. Готовая подчинять, ломать, стирать с лица земли.

Наверное, я должна была сразу сообразить, что что-то не так. Но я не сообразила. Была слишком напугана, слишком переживала.

— Ну здравствуй, — самодовольно ухмыльнулся, вдавливая окурок в поверхность стола, — какая встреча. Визит жалости?

— Что? Ты о чем?

— Марина, Марина, Марина, — обогнул стол, останавливаясь в паре сантиметров от меня, — какая великолепная игра. Браво, — его ладони несколько раз шумно ударились друг о друга.

— Саш, я не понимаю…

— Ты? Конечно, — пробежал пальцами по моей щеке, — ты у нас никогда и ничего не понимаешь, — рука сползла ниже и с силой сжала мое горло.

В глазах помутнело. Я, как кролик, смотрящий на удава, не могла оторвать взгляд от его глаз. Тело покрылось мурашками, а в глубине души воцарился настоящий, неподвластный мне страх.

— Зачем? Зачем ты это сделала?

— Что?

Пальцы сомкнулись, и он силком подтащил меня ближе.

— Что? — гортанно рассмеялся, склоняя голову вбок. — Я мог ожидать от кого угодно, но только не от тебя. От кого угодно…

Я начинала медленно задыхаться, но тело словно парализовало. Слова, которые он мне говорил, слышались размыто, вдалеке.

— Я не понимаю, — еле разлепляя губы.

— С кем ты сотрудничаешь? Кто? Говори мне! — он повысил голос, пригвождая к холодной стене. — Ты была в моем кабинете дома, ты встречалась со следаком уже здесь. Кто? Отвечай мне, когда я с тобой разговариваю!

Он тряс меня как куклу, орал, и в какой-то момент меня просто вытащили оттуда в коридор. Охрана среагировала на его громкий голос, вмешалась.

Еще минут десять я, обхватив ладонями горло, испытывала удушающие позывы и жуткое першение. В глазах стояли слезы, а в голове продолжало кружить полное непонимание.

Кое-как выйдя на улицу, присела на скамейку, нервно оглядываясь по сторонам.

Люда, сидевшая за рулем своей машины, второпях утащила меня в салон. Именно там я начала рыдать. Рыдать как ненормальная, завывать в рукав ветровки и растирать по лицу слезы.

Доронина очень долго и неподвижно смотрела в лобовое стекло, пережидая мою истерику, а когда я немного успокоилась, развернулась ко мне лицом.

— Не стоит так убиваться. Ты сделала все, о чем так давно мечтала. Отомстила ему по полной.

— Что? О чем вы все говорите? Что за бред?

— Не бред. И как, полегчало? Ты довольна, что смогла его наказать?

— О чем ты? Я не понимаю…

— Слушай, можешь притворяться сколько угодно, но ты же понимаешь, что когда он выберется, то превратит твою жизнь в ад? Прежде чем засадить его сюда, ты не подумала, какие тебя ждут последствия?

— Засадить? Я? Я ничего не делала… Люда? Что происходит?

— Да, все же не зря твоя мама была актрисой. Хорошие гены, натурально, Марин, очень натурально. Я отпущу тебя сейчас, потому что толку от тебя все равно не будет. Но знай, когда он выйдет, тебе придется бежать. Так далеко, как только это возможно…

Доронин

За пару часов до встречи Марины и Саши…

Лукьянов приехал, как только смог, приплатил кому надо и выбил встречу, без участия адвоката.

— Здорово.

Обменявшись рукопожатием, я присел напротив, широко расставляя ноги, слегка вытягивая их вперед и облокачиваясь на спинку стула.

— Какие новости?

Марат протянул пачку сигарет и прикурил одновременно со мной.

— Саня, ты сейчас, главное, дослушай до конца. Я думаю, моя информация тебе не понравится.

Усмешка на моих губах была показной, мне было абсолютно не весело наблюдать за происходящим, а стоило ему открыть рот, все стало гораздо хуже.

— Документы, которые фигурируют одной из главных улик в этом деле оказались в нем очень не случайно… до отлета я поговорил с охраной в твоем доме, они видели, как Маринка заходила в твой кабинет. Жора лично ее оттуда выпроводил.

— Совпадение?!

— И ты, и я уже давно забыли про эти бумажки, а теперь информация о их существовании и содержании всплыла, сразу, как только она побывала в твоем доме. Они теперь землю носом будут рыть, сам знаешь, какие бабки крутятся. Маринка всегда знала больше, чем нужно. К тому же сегодня она виделась с твоим следаком. Прости, но сразу, как тебя поймали, я поставил слежку за парочкой человек.

Лукьянов достал конверт и, кинув его на стол, зажал зубами сигарету, которая издала скрипящий звук.

Не то чтобы я не думал об этом… охрана сообщала мне, что Маринка заходила в кабинет, но я не мог себе представить, что она способна на подобное. С другой стороны, она знала пароль от сейфа. Я почему-то так и не сменил его за столько лет. Да и все бумажки в основном всегда хранились в другом месте, эти я переложил накануне ее приезда. Наш нефтеперерабатывающий завод до сих пор был одной сплошной уликой. Если покопаться во внутрянке, то можно нарыть много интересного. Я все эти годы хранил рядом с собой бомбу замедленного действия.

— Мне уже намекнули, что в скором времени я сяду с тобой на одну шконку.

Маратик еще что-то вещал, но я его не слышал. Выхватывал из контекста, а сам смотрел на несколько фоток с Маринкой в главной роли. Она мило беседовала с моим следаком.

— Когда сделаны фотки?

— Сегодня. Она встречалась с ним в обед.

— А сейчас где?

— С Людкой, у тебя дома. Она поехала туда сразу после этой встречи.

Было смешно. Мое разочарование еще не въелось в кровь, а разум до сих пор не отдавал себе отчета в случившемся.

Но если взглянуть на все шире, то у нее был мотив. Давний, старый мотив. Месть. Она хотела меня уничтожить, злость не ушла, все осталось. Ее приезд на похороны и ночь, в ту ночь она пришла ко мне сама, отвлекала внимание. Хотела сместить маятник. Мой кабинет, бумаги, секс… она не вернулась в мой дом, да и встреча со следаком вряд ли была первой. Ему не было смысла ехать к ней самому, мы давно в разводе, если только у них нет общего «дела».

Значит, это она? Пароль от сейфа, ее визит в мою спальню, пропажа документов, псевдожелание вернуться, она не раз на это намекала, пока была в моем доме, а теперь встреча со следаком, до этого она не горела желаниям налаживать отношения. Цепочка выстроилась и практически замкнулась. Но кто? Кто стоит за ней?

— Твои варианты развития событий?

— Нужно последить за Баженовой.

— Согласен. Ставь наружку. Поговори с Грузином, скажи, что я очень хочу с ним увидеться.

— Он может помочь?

— Может. Но его возможно нет в стране. Свяжись с ним, слетай куда-надо, если придется.

— Понял.

— Людка отправила маму с Данькой к Анф?

— Еще утром.

— Хорошо. Держи меня в курсе всего.

Позже в этой же самой конуре я смотрел в Маринкины глаза и не мог себя сдерживать. Каждый ее жест и взгляд казался лживым, отравленным. Она вся сочилась этим ядом. Невинная, бедная овечка. Притворяться овцой — ее истинный талант.

Сколько удивления в глазах, какой спектакль, но, даже несмотря на это, от каждого прикосновения к ней меня прошибало током. Бешеное влечение не унималось, а лишь нарастало. Широко распахнутые глаза, слезы, подкупающая дрожь. Такая тонкая грань, когда ты сам не понимаешь, как начнешь поддаваться на уловку, верить. А как ей не верить? Разве она могла? Могла! И это отрезвляет, заставляя кипеть от ярости, сильнее сдавливать ее горло, что-то говорить, требовать ответов и ненавидеть себя в этот момент. В момент, когда причиняешь ей боль.

Охрана выволокла меня оттуда, и я был этому искренне рад. Потому что порыв отчаяния и угасшая во мне вера могли убить ее здесь и сейчас. Но разве я могу доставить ей такую радость? Нет. Но, шагая в камеру с заломленными руками, я понимал лишь одно — если я выйду отсюда, точнее, когда я отсюда выйду, я просто не представляю, что с ней сделаю.

Через сутки адвокат сообщил мне о нападении. Лукьянова подстрелили, очень профессионально отправили на больничную койку. Тяжелое состояние, простреленное легкое и полное отсутствие хоть каких-то зацепок. Он не успел найти Грузина. Окружение было враждебным. Обращаться за помощью было не к кому. Не факт, что любая помощь не окажется ложной. Мне грозил срок, и это явно не входило в мои планы.

Люда приехала на свидание после полудня. Села напротив. У нее были красные глаза и уставшее лицо. Спина сгорбилась, а руки не могли найти себе места, рассеянно трогая волосы, плечи и поверхность стола.

— Как он? — глухой вопрос под развеивающиеся в воздухе клубы дыма.

— Пока не пришел в себя.

— С мамой все хорошо?

— Да, я наняла дополнительную охрану, только… Саша, большая часть счетов заморожена.

— В смысле?

— Все, что находилось здесь.

— Интересно…

— Я не знаю, как тебя вытащить. Денег почти нет. Только если Данькины.

— Не трогай. Неясно, что со мной будет и выгорит ли. Я не могу оставить их без средств.

— Тогда я не знаю. Того, что у меня есть, даже не хватит на адвоката. Боюсь, его сегодняшний визит может стать последним. Можно продать дом.

— Это будет не быстро. Нужна весомая сумма, я не смогу вывести столько из дела без согласия Марата. Теперь ясно, зачем было нужно нападение. Кажется, эту партию я проиграл…

— Ты действительно думаешь, что она причастна?

— Факты. Пока я не увидел ни одного опровержения. Все это странно, но я уже никому не верю.

— Я попробую…

— Как вовремя, правда? Я баллотируюсь, все активы слиты… интересно.

— Что делать?

— Пока не знаю. Нужно подумать. Продавай дом, тачки…

— Может быть, продать мою долю?

— Нет. Запомни, ни в коем случае не продавай акции. Слышишь? Не продавай. Продай свою квартиру. Собери сумму, чтобы меня отпустили под подписку. Пусть Сумароков найдет подход к прокурору. Я должен выйти под подписку.

— А потом?