Глава 2

Доронин.

Неделя получается бешеной.

Меня закручивает в водоворот событий, и я стараюсь просто двигаться дальше. Инцидент с убийством подкосил сознание, вытряхнул большую часть сил. Кажется, что чем дальше я продвигаюсь, тем меньше во мне остается человека.

Жестокость возрастает, ставки повышаются, и ты шугаешься любого дуновения ветра, понимая, что каждая мелочь может отразиться на твоей шкуре и жизнях близких. Планы развеиваются, наступает апатия, смешанная с вечно присутствующей яростью. Ощущение, что я зол, всегда, не покидает.

Сколько все это продлится? Что будет дальше? Станет хуже? Лучше? Эти мысли не оставляют, назойливо присутствуют в голове, надавливая на мозжечок. Внешне я рассудителен, готов действовать, работать, выстраивая свое будущее. Внутренне же больше безразличен к происходящему. Кажется, меня уже мало что удивляет, все слишком прагматично. Я просто двигаюсь, что-то делаю чисто механически, не получая от этого какого-либо удовольствия, знаю, что подобное состояние не навсегда. Это переломный момент, ступенька нового этапа, полная потеря человеческого лица. Все больше крови, все больше пустоты.

Подавленность исчезнет, раны зарубцуются, от воспоминаний со временем не останется и следа. Все войдет в привычный ритм. Я не выбирал для себя то, в чем вынужден вариться, намеренно я вряд ли бы выбрал для себя такую жизнь. Все было решено за меня еще до того, как я понял, что попал. Назад пути нет, не сегодня и не завтра точно, поэтому приходится меняться. Меняться, чтобы выжить, чтобы стать сильнее.

Включаю обогрев сразу, как машина двигается с места. Марина смотрит в лобовое стекло, теребя пальцами край дубленки. Я хотел ее увидеть все это время, но что-то, как и всегда, пошло не так, подкосило и отдалило от задуманного. Эта данность легко может превратиться в замкнутый круг, из которого я должен выбраться прежде, чем он замкнется.

Встреча порадовала, но больше понравилась Маринина реакция. Наверное, именно это в ней неповторимо и жутко притягательно — ее умение разбираться в ситуации, не устраивать скандалов и показных истерик. Она сильная. По-настоящему сильная и волевая, поэтому отчасти с ней просто. Она все прекрасно понимает, не драматизирует, иногда, конечно, рьяно ударяется в муки совести, но все мы не идеальны.

— Чего она к тебе вечно лезет? Раздражает уже.

Одна только эта фраза — яркое всему доказательство.

— Ты ревнуешь?

— А ты? Странный вопрос, Саш.

— Я собственник.

— Хороший ответ. Я как бы и не ревную, но претензии, если что, будут, правильно? — смотрит с насмешкой.

— Ты знаешь все лучше меня, — переключаюсь на четвертую.

— Конечно, кто-то же должен быть адекватным.

— А когда это я был неадекватным?

— Перечислить?

— Обойдусь, — сжимаю Маринкино колено.

— Вот в этом весь Доронин, не успел помириться, а руки уже распускает.

— Но ты же со мной помирилась? Помирилась же?

— Помирилась.

Заворачиваю во двор, останавливая машину неподалеку от Маришкиного подъезда.

— Спасибо, что подвез.

Отодвигаю сиденье, чтобы развернуться к ней лицом. Хочется ее коснуться, поцеловать, башка забита только этим, а в какой-то момент мозг отключается, передавая право думать кое-чему пониже.

Притягиваю Марину к себе, сжимая ее тело в собственных руках.

— Саш, люди ходят, — упирается ладонями мне в грудь.

— И? — расстегиваю несколько крупных пуговиц на дубленке. — Не могу тебя отпустить. Соскучился. Я очень по тебе соскучился.

— И я, — шепотом.

— Поехали ко мне? — на ушко, обводя языком мочку. — Марин.

— Саш, мне домой…

— Поехали, — касаюсь оголенной кожи животика под уже задранной к груди водолазкой.

Слегка отстраняюсь, наблюдая за ее покрасневшими щеками и немного затуманенным взглядом.

— Сашка, — улыбается, покачивая головой.

Не знаю, как мы вообще добираемся до моей квартиры. В башке туман, отпираю замок, пропуская Марину вперед.

Пара секунд на то, чтобы закрыть дверь и прижать ее к стенке. Запустить пальцы в густые волосы. Стянуть с плеч дубленку, закинуть длинные ноги себе на пояс и сильнее вжать ее соблазнительное тело в прохладную стену. Почувствовать вкус губ, мелкую дрожь, разливающуюся по коже, и наконец снять с Марины водолазку, которая мешала мне все это время.

— Может, в комнату? — тихий вопрос из ее уст.

— Хочу здесь.

Тянусь ей за спину, чтобы расстегнуть застежку бюстгальтера, но Маринка меня опережает, делает это сама, и белье падает на пол.

— Моя хорошая.

Марина подается вперед, а в дверь начинают громко стучать. Маришка вздрагивает, поворачиваясь на шум.

— Кто это?

— Уйдут. Иди ко мне. Расслабься.

Стук прекращается, и начинается ор. Знакомым гнусавым голосом:

— Саня, я знаю, что ты дома. Аккорд тебя обыскался!

Замираю и, стиснув зубы, аккуратно ставлю Маришу на пол.

— Вовремя, — прикрываю глаза, упираясь своим лбом в ее.

— Ты уйдешь?

— Я быстро, правда.

— Знаешь… — вздох.

— Марин, прости, мне правда нужно…

— Иди куда хочешь, — поднимает с пола свои вещи. — Спальня где? Что ты так смотришь? Я хочу спать. Сказала же, всю ночь учила.

— Прямо и направо.

— Ага.

— Я скоро, — перехватываю ее запястье и тяну на себя, — не скучай, — целую и, прихватив пальто, выхожу на площадку, где меня ждет Василек.

Закрываю дверь снаружи и без слов спускаюсь вниз.

Марина.

Сашка закрывает меня в своей квартире, конечно, у меня уже сна ни в одном глазу, совсем. Проводив Доронина в окно взглядом, я задернула штору и с интересом прошлась по комнатам — уютненько. Включив плиту, налила в чайник воды и поставила кипятиться, дернула ручку холодильника, заглядывая на полки — мышь повесилась.

После того как я выпила кружку пустого чая с сахаром, меня все же начало клонить в сон. Зевнув и помыв посуду, стянула с себя джинсы и водолазку, аккуратно сложив их на кресло, стоящее в углу комнаты, и, юркнув под одеяло, улеглась на кровать. Меня сморило моментально, и я уснула так крепко, что даже не услышала, как Саша вернулся.

Я проснулась, когда за окном стало темно. Доронин лежал рядом, обнимая и крепко прижимая меня к себе. Тело покрылось влажной испариной, было жарко.

Аккуратно перевернулась на другой бок, нечаянно впечатавшись носом в Сашкин подбородок. Доронин не среагировал и продолжал спать поверх одеяла, в одежде. Очень захотелось его обнять, прикоснуться, я так по нему соскучилась. Все эти дни были для меня одним затяжным мучением, когда ты толком не можешь ни есть, ни спать. Постоянно думаешь, думаешь, но так ни к чему и не приходишь. Да и как я могла что-то решить? Он со мной переспал, выгнал, а потом пришел как ни в чем не бывало, говоря, что так нужно. Конечно, в глубине души я чувствовала, что он врет, еще там, в ресторане, просто поддалась панике и страхам. Накрутила себя словами Борьки о том, что у меня нет будущего с Сашей, и на доли секунды начала в это верить.

После мне приносили цветы, много, каждый день, но Сашка так и не появился. Делать первые шаги и куда-то идти было глупо, я отлично усвоила урок с рестораном и не желала повторений, наверное, поэтому сидела тихо, как мышка. Внутренне убеждая себя, что таким образом смогу ему помочь…

А потом в городе началась настоящая резня, люди боялись выйти из дома, и в глубине души я догадывалась, что происходит, но, конечно, не была готова себе в этом признаться. Точнее, и сейчас не смогу.

Касаюсь пальцами его щеки, спускаясь к подбородку, шее, кладу раскрытую ладонь ему на грудь, и Сашка сразу накрывает ее своей, открывает глаза, смотря на меня в полумраке, свет из прихожей немного освещает спальню.

— Я тебя разбудила?

— Я не спал.

— У тебя все хорошо? — интересуюсь с опаской.

— Да. Все нормально.

— У тебя пустой холодильник.

— Я прихожу сюда спать, не есть.

— Я так и поняла.

— Я рад, что ты не ушла.

— Ты меня закрыл.

— Ты могла отпереть дверь изнутри.

— Зачем? Я же обещала подождать. Не поступай со мной так, ладно? Я растерялась тогда и не поняла того, что должна была. Возможно, могла как-то тебя подставить, да?

— Марин, давай не будем…

— Я просто хочу сказать, что я тебе верю и все понимаю. Правда понимаю. Я всегда буду на твоей стороне, слышишь?

Сашка притягивает меня к себе, устроившись под одеялом. Его ладони обхватывают мое тело, крепко притискивая к груди. Губы целуют в макушку, и я слышу, как он втягивает воздух.

— Поцелуй меня, — задираю голову, чтобы видеть его лицо.

Доронин делает то, о чем прошу, не раздумывая ни секунды. Его пальцы сжимают мои скулы, но сразу отпускают, пробегают по щеке в поглаживающих движениях и скользят ниже.

Плечо, грудь, живот…

Придвигаюсь ближе, расстегивая пуговицы на Сашиной рубашке, и напряженно ахаю, когда его пальцы прикасаются ко мне там, под бельем.

Замираю от этих прикосновений, прикрывая глаза, слегка откидываясь на подушку. По телу растекается нега, во рту становится сухо, а его губы обхватывают мой сосок через белую ткань лифчика. Сжимаю кулаки, сгибая ногу в колене, а Сашины пальцы погружаются в меня, слегка растягивая. Несколько глубоких толчков, мышцы напрягаются, но он убирает руку.

Издаю недовольный протяжный стон, слыша его смешок.

— Я так тебя хочу, — шепчет, быстро освобождая себя от рубашки и брюк, — иди сюда.

Доронин переворачивается на спину, и я невольно оказываюсь сверху. Его ладони проходятся по моей груди, стягивая чашки лифчика вниз.

— Расстегни, — говорит довольно грубо, обхватывая мою талию.

Раскрываю застежку, оголяя грудь, соски которой ноют, жаждая прикосновений в момент, пока он раскатывает презерватив, но больше так и не дотрагивается до груди. Приподнимает мои бедра, и его вздыбленный член вскользь касается клитора. Завожу руки за спину, и меня пронзает током, стоит лишь почувствовать, как головка члена погружается в меня на пару миллиметров. Сердце ускоряет ритм, я хочу опуститься на него, но Сашка держит мои бедра, не позволяя это сделать. Я вижу, как горят его глаза, вижу триумф, провожу пальцами по груди, обхватываю сосок, не прерывая наш визуальный контакт. Рука скользит ниже, к животу, и замирает на лобке. Доронин сильнее впивается в мою кожу, а я развожу влажные складочки, отчетливо ощущая, как подергивается его член.

Доля секунды, за которую он жестко и глубоко насаживает меня на себя, садится, вынуждая слегка откинуться назад. Поддерживает спину ладонью, продолжая вдалбливаться в мое тело, сминать кожу, оставляя дорожку мелких поцелуев от ключицы к груди.

Это похоже на магию, цепляюсь за его плечи, ощущая на губах вкус поцелуя. Наслаждаюсь каждым движением, ресницы подрагивают, и я тяжело дышу.

— Ты моя, только моя, — отрывисто шепчет в губы, опрокидывая меня на спину, — я та-а-ак соскучился.

Развожу ноги шире, а после скрещиваю их в щиколотках у него за спиной. Движения становятся более глубокими, методично доводящими до точки невозврата. Запрокидываю голову, чувствуя разливающуюся по телу дрожь. Теряюсь во времени, обхватывая ладонями Сашины плечи. А потом все смазывается, что-то горячее, едва уловимое окутывает мое тело. Из легких вырывается вздох, он смешивается с моим криком. Тело пронзает абсолютным блаженством, ноги дрожат, и кажется, я ничего не слышу.

Кажется, я только что впервые получила оргазм без стимуляций клитора.

Его ладонь гладит мое лицо, губы целуют рот и раскрасневшиеся щеки, я все еще дрожу.

Мышцы сжимаются, и Сашке хватает пары движений, чтобы меня догнать.

Это странно, но с ним я не испытываю стеснения, все происходит само собой, словно так и должно быть. В моих предыдущих отношениях все было с точностью до наоборот.

Яковлев стал первым мужчиной, но теперь мне кажется, что это все лишь дурной сон.

— Марина, — ложится рядом, нежно теребя сосок, — все в порядке?

Я киваю и наконец прихожу в себя.

— Я кончила.

— Я понял, — слышу смех в его голосе.

— Блин, — закрываю глаза, — не обращай внимания…

— Да нет, мне очень интересно, — целует в висок, — ты чистый секс, — проводит пальцами по животу, и я вздрагиваю.

- Ты больше не уйдешь? — сжимаю его руку.

— Нет, — прижимается теснее, — мне кажется, что я без тебя подохну.

Мы еще больше часа лежим в объятиях друг друга, целуемся, говорим о каких-то простых вещах, а потом я вспоминаю про время.

— Блин, сколько времени?

— Не знаю, часов десять, может.

Сашка пожимает плечами, стоя напротив кровати, и застегивает ремень.

— Мне нужно домой.

— Одевайся, отвезу, — подается ко мне, касаясь тыльной стороной ладони щеки.

Доронин.

Не думал, что отпускать будет так сложно. Мы приехали под окна ее дома уже минут сорок назад, но она так никуда и не ушла. Поцелуй, стояк, ее смех и какое-то бешеное ощущение правильности происходящего. Она закралась под кожу, и все изменилось. Не хочу ее отпускать, хочу увезти обратно к себе. Просто спать с ней, разговаривать, чувствовать ее тепло. Знать, что она рядом.

— Мне пора, Саш, мне правда пора.

— Один поцелуй, — притягиваю ее за воротник дубленки к себе, — один.

Мы целуемся бесконечно долго, ровно до момента, пока что-то не хлопает по лобовому стеклу машины. Марина вздрагивает, а я медленно поворачиваюсь на звук. Комичная ситуация. Баб Ванда стоит уперев руки в боки, явно желая увидеть внучку.

— Она серьезно? — Мариша закусывает губу.

— Пошли, — открываю дверь со своей стороны, — я всю вину возьму на себя, — благородно киваю, давясь смешком, — баб Ванда, доброй ночи.

— И тебе не хворать, — недовольно осматривает меня с ног до головы.

— Бабушка, иди домой, я сейчас приду, — Марина все же высовывает нос на улицу.

— Ага, и еще три часа тут просидишь. Тебе на учебу завтра, и, пока ты живешь в моем доме, будь добра, либо предупреждай, где шляешься, либо приходи домой вовремя, не заставляй бабку нервничать.

— Баб Ванда, — делаю шаг в ее сторону, — время детское.

— А ты молчи, защитник. Хотя есть у меня для тебя работенка, в дом зайдите, — командным голосом, юркая в подъезд.

— Пошли, — подталкиваю Маринку и закрываю машину.

— Чего она придумала?

— Не знаю, главное, чтоб ничем не огрела.

— Саша!

— Шучу, конечно, хотя от Ванды Витольдовны всякое можно ожидать.

Мы проходим в квартиру, вешаю пальто на крючок и помогаю снять Маринке дубленку.

— Чего за работа-то?

— Кран целый день подтекает, на нервы действует.

— Это заметно, что на нервы.

— Поговори мне тут.

— Из инструментов что-то есть? — захожу в ванную, наблюдая тонкую, беспрестанно текущую струю воды.

— Под ванной ящик.

— Хорошо.

Пока подтягиваю кран, Марина стоит за моей спиной, а вот бабушка, к счастью, ушла.

— Извини ее, она специально.

Кидаю плоскогубцы обратно в ящик, открывая и закрывая вентиль.

— Ну что там?

Ванда Витольдовна отодвигает Марину, просовывая голову в помещение.

— Принимайте работу. Кстати, может, я новый куплю? Это вот все ненадолго, пару дней, и опять потечет.

— Совесть себе лучше купи.

— Бабушка!

— А ты сиди не выступай, а то запру дома, и будешь в четырех стенах куковать.

— Я взрослая.

— Ремнем по тем местам, откуда ноги растут, отхожу, вся взрослость выйдет.

Марина раздраженно вздыхает, складывая руки на груди.

— Ладно, на кухню пошлите, я там чай разогрела.

Смотрю на часы, вспоминая, что в час мне нужно быть в казино, ну как раз скоротаю немного времени, плюс подольше побуду с Мариной.

На столе действительно чашки, пирожки, варенье, как в старые добрые. У баб Ванды всегда есть чем набить живот.

— О, с капусточкой, — разламываю пирог.

— Как мать?

— Так, — хаотично перебираю пальцами в воздухе.

— Тебе сахар положить? — Марина открывает сахарницу.

— Два, — отвечаю жуя.

— Она возвращаться-то не собирается?

— Нет. Говорит, в деревне спокойнее.

— Это верно. А то такие ужасы в городе творятся.

Киваю и замечаю, как напряглись Маринины пальцы, сжимающие чайную ложку. Прищуриваюсь, и она поднимает взгляд. Знает, ну или догадывается. Хотя глупо, конечно, не догадаться, зачем и почему. Мы не трогали никого из населения, только тех, кто был хоть как-то связан со Зверем. Но менты, конечно, в сто раз приукрасили содеянное, приплетя этому делу гору убийств, проходящих по городу постоянно и совершенно к нам не относящихся.

Дальнейшее чаепитие проходит под баб-Вандины рассуждения, Маринка же все больше погружается в себя.

В полдвенадцатого я просовываю руки в пальто, топчась на коврике у двери. Марина встает на цыпочки, целует и, сделав шаг назад, убирает руки за спину.

— Марин…

— Что? — полуулыбка.

— Все нормально?

— Да.

— Не ври, я заметил, как поменялось твое настроение. Ты ничего не хочешь мне сказать?

— Я не знаю, все очень сложно. Давай обсудим это потом, не сегодня.

— Хорошо, — киваю, — я завтра заберу тебя с учебы.

— Ладно. До завтра?!

— До завтра.

Марина.

Всю ночь я пытаюсь понять себя. Если я не готова, если у меня есть сомнения по поводу того, что происходит с Дорониным, я просто не должна вступать в эти отношения. Не нужно врать и притворяться. С подобными мыслями проходит весь день, а после еще несколько. Мы встречаемся, гуляем, разговариваем, но я избегаю любых намеков на близость. Максимум поцелуй. Я должна разобраться в себе. Доронин бесится, хочет вытрясти из меня правду, ну а я просто пока не решила, что нам делать дальше.

В субботу, с самого утра, мы с бабушкой драим квартиру.

— Блин! — повышаю голос, и ба роняет от неожиданности полотенце.

— Ты чего?

— Я забыла, совсем из головы вылетело, у Доронина день рождения.

— Сначала пол домой. Потом иди, — строго.

— Хорошо, — наливаю в ведро теплую воду.

Пока ползаю с тряпкой по полу, соображаю, как отказать. Не хочу ехать ни на какую дачу, во-первых, там сто процентов окажется Мартынова, она прямо это заявляла; во- вторых, в последние дни между мной и Сашей и так полно недоговоренностей, я просто не смогу делать вид, что у нас все хорошо.

Вытерев лоб тыльной стороной ладони, заканчиваю уборку и, отчитавшись бабуле о проделанной работе, скрываюсь за дверью комнаты, расшториваю окно и замираю. Сашина машина стоит у нашего подъезда, и в ней пусто. Считаю до пяти, прежде чем по квартире разносится трель дверного звонка. Спешно посмотревшись в зеркало, приглаживаю волосы, собранные в хвост на макушке, и иду открывать.

Доронин переступает порог, целует, приобняв за талию, а после отстраняется. Обводит глазами мой наряд из старых спортивок и футболки, приподымая уголки губ.

— Тебе идет, — снимает пальто. — Пригласишь?

— А, да, проходи, — смотрю на свою комнату.

— Баб Ванда, здрасьте, — басит, широко улыбаясь.

Бабушка не показывается, но кричит приветствие в ответ.

Мы заходим в комнату, и я сразу закрываю дверь на шпингалет. Сашка садится на кровать, а я замираю рядом с трюмо, кусая губы.

— Ты помнишь про дачу?

— Да, и хотела поговорить. Я, наверное, не поеду.

— Почему? — прищуривается.

— Прости, у нас все не очень гладко, ты можешь повеселиться с друзьями, я побуду дома. Встретимся завтра.

— Интересно, — поднимается, — могу услышать причину?

— Я назвала.

— Хорошо, — убирает руки в карманы, — я, вообще, заехал потому, что у меня самого планы изменились.

— Правда?

— Да. Мама себя неважно чувствует, хотел к ней на выходные смотаться. Ты как?

— В смысле?

— Марина, соображай быстрей.

— Это будет удобно, если я поеду с тобой?

— Более чем.

— Ладно. А когда едем?

— Час назад.

— Что?

Кажется, сегодня я действительно туго соображаю.

— Собирайся, и поедем. Я подожду, — укладывается на мою кровать, закидывая руки за голову.

Тру нос, щеки и открываю шкаф.

— На два дня же?

— Тебе на учебу когда?

— В понедельник.

— Значит, на два дня.

Ладно, два дня. Вытаскиваю свитер и джинсы. Немного подумав, беру вязаное тонкой ниткой платье, колготки и складываю в сумку.

Вышмыгнув из комнаты, забираюсь в ванну, принимаю душ, сушу волосы, крашусь, переодеваюсь в принесенную одежду. Бледно-розовый свитер и голубоватые джинсы-варенки. Волосы оставляю распущенными и слегка влажными. Собравшись, заглядываю к бабушке, замирая у нее за спиной.

— И?

— Я уеду на два дня…

— Куда?

— В деревню к Сашиной маме.

— Ладно, — бабушка кивает, не прекращая раскладывать в шкаф тарелки.

— Помочь?

— Иди уже, — машет на меня рукой.

Через десять минут мы с Дорониным выходим на улицу, он закидывает мою сумку в машину и садится за руль. Холодный зимний воздух слегка сбивает с меня волнение, почему-то я его испытываю. Я знаю его маму, но все равно чувствую себя более чем просто тревожно. В голове гуляют дурацкие мысли о том, что она, может быть, вообще против?!

Почти всю дорогу мы едем в тишине, я размышляю, а Доронин, явно вижу по его глазам, подбирает слова. Ему изрядно надоели мои заскоки и наши недомолвки, но даже если я скажу правду о том, что очень и очень опечалена его занятием? Разве от этого он изменит свою жизнь? Да и не совсем она от него теперь зависит. А говорить лишь ради того, чтобы говорить, это глупо. Думаю, о многом из того, о чем я размышляю, он и так знает.

В деревне полно снега и ниже температура. Это чувствуется сразу, как только вылезаешь из салона. Пробегаю глазами по дому, в прошлый раз я видела здесь людей с оружием, сегодня никого. Оглядываюсь и замечаю идущую к нам теть Аню.

— Ребята, — машет рукой, открывая калитку.

— Здравствуйте, — улыбаюсь, делая шаг в ее сторону.

Сашка идет следом и, когда я останавливаюсь напротив его матери, кладет ладонь на мою спину.

— Как хорошо, что вы приехали вдвоем.

День кажется длинным, но очень интересным. Если Доронин в основном отмалчивается и с суровым видом шляется по дому, выполняя какие-то материнские поручения по хозяйству, то мы с Людой, которая вначале не выказала хоть малейшего позитива на мое поздравление, пьем вино. Вкусное, сладкое красное вино. Иногда посмеиваемся над Сашкой, который с каждым разом бросает на меня все более откровенные взгляды. Теть Аня печет пирог, запах дрожжевого теста развеивается по всему дому, а потрескивающие в камине дрова лишь дополняют эту уютную атмосферу.

Мне здесь нравится. Здесь я вижу контраст, Саша изменился, действительно стал более суровым, меньше улыбается, а его взглядом вполне можно заморозить, но все это остается там, за дверьми этого домика. Здесь я погружаюсь в прошлое, здесь он становится собой. Тем человеком, которого я знала и знаю, не идеальным, но таким родным.

Люда торжественно поздравляет брата с днем рождения, желает нам скорейшей свадьбы, и я невольно краснею, сразу чувствуя, как Сашина широкая ладонь сжимает мою. День после позднего обеда получается насыщенным. Часов в пять мы вдвоем отправляемся в лес. Здесь очень красивый сосновый бор, высокие могучие деревья и сумасшедший еловый запах.

— Хороший день, — подмечая, шагая вдоль тропы.

— Согласен, — кивает, — поговорим? — достает сигареты.

— Давай, — пожимаю плечами.

— Что происходит? Скажи прямо, я, конечно, люблю загадки, но не такого характера. Просто скажи, что не так.

— Мне не нравится то, чем ты занимаешься. Подожди, — прикладываю палец к его губам, — я понимаю, наверное, от тебя сейчас мало что зависит, и весь этот разговор пустое, просто мне страшно за тебя, за себя, за близких.

— Тебе и тем, кто для тебя дорог, ничего не грозит. Мне тоже все это не нравится, но сейчас я и правда не смогу ничего сделать. Нужно время, ты должна дать мне шанс и немного времени. Я сделаю все, что от меня зависит, чтобы поменять ситуацию.

— Только после этих слов мне не стало легче… не надо рисковать собой, ладно?

— Я тебя услышал, — улыбка.

— Я серьезно, Саш.

— Я тоже. Все будет нормально, Маринка, тебе не о чем переживать.

Я киваю, но не верю ему, точнее, в то, что все так просто, как он здесь излагает. В любом случае будут жертвы, если он захочет что-то изменить, они непременно будут.

— Просто поверь, — притягивает к себе, целуя в губы. — Замерзла?

— Да вроде нет.

— Холодная. Пошли домой.

Прижимаюсь к нему крепче, чувствуя тепло. Во дворе нас встречает Люда, я же стараюсь смотреть на нее без шока. Хотя шокироваться есть чему. Ей действительно изуродовали лицо, огромный глубокий шрам, его словно вывернули, красная полоса, которую я, не желая того, ассоциирую с куском кровавого мяса. Пугаюсь собственных мыслей, но изо всех сил стараюсь не показывать своего ужаса или жалости. Ей не нужно ни то, ни другое.

— Сань, баню растопишь?

Доронин неохотно отпускает меня от себя и уходит, поцеловав перед этим в висок.

Я остаюсь стоять посреди двора, напротив меня Люда, которая не без интереса за нами наблюдала.

— Он тебя любит, — говорит то ли с улыбкой, то ли с ухмылкой, — не подставляй его.

— Что? О чем ты?

— О Боре. Если не хочешь сделать плохо Сашке, ты должна навсегда забыть про Яковлева.

— Мы расстались и не общаемся, — голос становится тверже. Не люблю, когда меня учат жизни.

— Не выпускай иголки. Все серьезнее, чем тебе кажется. Вот это, — показывает на свою щеку, — произошло из-за Бореньки. Отца нет тоже из-за него. Мама шугается каждого дуновения ветра, опять же таки из-за кого? Поэтому, если ты не можешь… лучше уйди от него, сейчас.

— Люд, я буду решать сама, ладно? Не хочу ругаться и тем более портить с тобой отношения. Не нужно указывать мне, как жить.

Я говорю это серьезным, слегка грубым голосом, внутри же дрожу как осиновый лист. Зачем она мне все это рассказывает? Хочет, чтобы я ушла? Показать, насколько все ужасно? Я и так знала, не все… но знала.

Разве Яковлев мог так подставить Сашу? Они же дружили? Чувствую, что еще немного, и заплачу. Эмоции зашкаливают.

— Не реви, — со смешком.

Кажется, она заметила мое состояние, отворачиваюсь и хочу побыстрее уйти в дом, но Люда перехватывает мою руку.

— Марин, не реви и не говори брату, иначе он меня пристукнет, — глаза смеются, — я просто хочу, чтобы ты была осторожной, я вот не была.

— Я не знала, что это из-за него… шрам, ваш отец, — сглатываю.

— Не плачь, уже все равно ничего не изменить.

Она меня обнимает, как маленького ребенка. Боже, у нас разница год, а я вновь чувствую ее взрослой тетей, в отличие от себя.

— Вы тут чего? — Сашин голос позади.

Всхлипываю, отстраняясь от Дорониной.

— Да так, — Людка мгновенно испаряется.

— Марин? Ты ревешь? Чего она тебе сказала?

— Все нормально, просто, — вздох, — целый день смотрю на ее лицо, не выдержала, мне так жаль.

Одновременно вру и говорю правду, вытирая слезы.

— Не плачь, — приподнимает меня, и ступни отрываются от земли, — я там растопил, полчаса, и пойдем париться.

— Хорошо, — быстро киваю.

Наконец успокоившись и наведавшись в баню, где очень жарко, отчего у меня темнеет в глазах, я оказываюсь лежащей на кровати. Слабость, разлившаяся по телу, утяжеляет дыхание.

Доронин.

Веселый денек, по-другому не скажешь. Холодность так и не исчезла, просто притаилась, но после плотину прорвало. Не знаю, что ей наговорила сестра, но я мало верю, что слезы были из-за шрама. Здесь что-то другое, и я это выясню, позже.

Весь день я наблюдал за Мариной и ее реакциями, хотел понять, что не так, после спросил в лоб, ответ меня не удивил, что-то такое я и предполагал. Она боится и не знает, как себя вести, что лучше сделать. Уйти или остаться. Не скажу, что готов принять ее уход, вряд ли смогу отпустить. Точнее, уже не смогу, я настолько в ней погряз, что самому становится страшно. Она залезла под кожу, и мне это нравится, я испытываю от этого удовольствие.

Без нее плохо, без нее явно очень и очень плохо.

Ее слезы действуют на меня странно, я не раздражаюсь, как это обычно бывает, нет, но теряюсь. Не хочу сделать ей еще хуже, больнее, мне нравится, когда она улыбается. Нравится видеть ее счастливой, задумываюсь о том, что, возможно, без меня у нее на это больше шансов, но сразу отгоняю эти дурацкие мысли прочь.

В комнате горит торшер, свет приглушен. Маришка лежит на кровати поверх одеяла, свернувшись в клубочек, прижав колени к груди.

— Ты как? Банщица, — присаживаюсь на край кровати.

— Нормально. Нужно было идти последней, а не первой. Не переношу жару.

— Я заметил. Водички принести?

— Нет, — стискивает мое запястье, — не уходи. Побудь со мной.

Ложусь рядом, вглядываясь в ее глаза, огромные серо-голубые глаза, на дневном морозе они казались синими, сейчас же в них больше серого. Мне нравится на нее смотреть, трогать ее. Это похоже на манию, зависимость. До нее невозможно не дотронуться.

Она подползает ближе и касается своими губами моих.

— С днем рождения! Я тебя так и не поздравила, — опускает ресницы.

— Спасибо, — целую в ответ, погружаясь в ее рот языком.

Марина обвивает мою шею руками, упирается грудью, и я чувствую через ткань платья, как напряглись ее соски.

— Ты дверь закрыл? — отрывается на секунду.

Бл*дь, сжимаю кулаки и нехотя поднимаюсь на ноги. Закрываю дверь, снимая футболку.

Обернувшись, вижу, как она выпрямляется в полный рост, делает шаг в мою сторону, откидывая влажные пряди за спину. Рывком тяну ее на себя, стоит ей оказаться в поле моей досягаемости.

Мне нравится к ней прикасаться, у нее гладкая, нежная кожа. Красивое лицо, чувственные губы, которые хочется целовать. Границы растворяются, а все, что разрывало мой мозг до этого, уходит куда-то далеко. Сейчас в моей голове есть лишь она.

Марина прикрывает глаза, поводя язычком по моей шее. Инстинктивно сжимаю кулаки, член напрягается, упираясь в ширинку и заставляя испытывать дискомфорт.

Желание лишает разума, хочется разодрать ее платье, чтобы насладиться телом, войти в нее до основания, глубоко, грубо. Слышать ее стоны, видеть, как закатываются веки, как подрагивают пушистые ресницы. Брать ее так, как хочется мне, получая от этого удовольствие.

Наблюдать, как она кончает, чувствовать, как дрожит ее тело.

Быть рядом с ней, прикасаться… я дурею от ее присутствия, кровь закипает от понимания, что она тоже этого хочет, но я искренне стараюсь сдерживаться. Платье, которое на ней надето, не должно полететь в мусорную корзину, не сегодня точно.

Прижимаю ее к стене, прохожусь ладонями вдоль возбуждающего до сумасшествия тела, сжимая грудь.

— Мне нравится, когда ты без белья, — резковато шлепаю ее, сминая ягодицы и задирая подол изумрудного вязаного платья.

— Я тебя хочу, — шепотом мне в губы.

Дурею от этих слов, без заминок роняя нас на кровать.

Переворачиваю ее на живот, Мариша поднимается, сгибая ноги в коленях, тесно прижимаясь к моей груди. Заводит руки за мою голову, позволяя обхватить ладонями упругие полушария. Сжать, чувствуя напрягшиеся сосочки через ткань, чтобы после задрать это надоевшее платье, стянуть с красивых изгибов, бросая на пол, кайфуя от прикосновения кожи к коже. Обхватываю пальцами торчащие сосочки, и ее тело напрягается, опускаю ладонь к трусикам, оттягивая резинку, проходясь по бархатистой коже. Раскрывая губки, вскользь касаясь напряженного бугорочка. Марина запрокидывает голову на мое плечо, впиваясь в волосы. Поцелуй в тонкую шею, а мои пальцы опускаются ниже, медленно проникая во влажное лоно. Чтобы утянуть немного этой влаги и вновь коснуться клитора, обвести, чувствуя короткие пульсации.

Протяжный глухой вздох, слетевший с ее губ, которые хочется целовать. Более точечные движения, едва задевающие разгоряченную плоть. Марина вздрагивает, теснее прижимаясь ягодицами к подрагивающему члену. Расстегиваю ремень, ширинку, закрывая глаза от ее аккуратных прикосновений. Она медленно обводит пальцами головку, заведя руку за свою спину. Подаюсь вперед, упираясь в соблазнительную попку, и, окольцевав запястье, убираю ее ручку, вынуждая встать на четвереньки. Вжимаюсь в ее спину, обогнув рукой грудь.

Тянусь к карману джинсов, сжимая кулаки и стискивая зубы.

— У меня нет резинки, — поцелуй в шею, — давай так, — еще один поцелуй, — я успею.

— Нет, — выгибается, переворачиваясь на спину.

Упираюсь кулаком в матрац, бегая взглядом по ее лицу. Насколько ее отказ серьезен?

— Нет?

— Нет, — улыбка и отрицательное покачивание головой.

— Ладно, — подтягиваю ее к себе за лодыжки и, пригнувшись, целую розовую вершинку.

Обвожу ареолу языком, спускаясь ниже.

— Саш, — дерганое движение в попытке оттолкнуть, извернуться.

Фиксирую руки на ее бедрах, разводя те шире. Гладкие влажные складочки раскрываются, позволяя без препятствий втянуть в рот набухший и возбужденный клитор. Марина замирает, а ее ногти с силой впиваются мне в предплечья.

— Саш…

— Расслабься.

Пальцы погружаются в нее, начиная поступательные глубокие движения. Обвожу языком клитор, и совокупность этих движений срывает с Маришиных губ стон. Пальцы ослабевают, и она откидывается на спину, подаваясь наверх бедрами.

Ее лоно сжимается, вздохи становятся учащенными, и я знаю, что ей осталось немного, еще больше дурея от ощущения жгучего, практически нестерпимого желания. Марина собирает покрывало в кулаки, и, пытаясь свести ноги, содрогается всем телом. Отстраняюсь, проводя тыльной стороной ладони по губам.

Она все еще подрагивает, притягиваю к себе, целую в мягкие губы. Марина проворно нависает надо мной, стоит мне лечь на спину. Язычком по коже на шее, медленно опускаясь к груди, член касается ее соска, из легких вырывается резкий вздох. Сжимаю одеяло в кулаки, по инерции подаваясь бедрами вперед. Кончик языка настигает головку, Марина облизывает ее круговыми движениями, а после медленно погружает в рот, обхватывая ствол губами.

Помогающая в этом ладонь и красные щеки. Смотрю на нее из-под полуопущенных ресниц, понимая, что не шевелюсь. В горле пересохло, все чувства обострены. Темп увеличивается, причмокивающие звуки заполоняют комнату. Подаюсь вперед, помогая, ладонь ложится на ее затылок без движения в момент, когда головка члена пару раз касается неба, выстреливая, и и по телу разбегается дрожь.

Запрокидываю голову, понимая, что она так и не отстранилась. Учащенное дыхание и пульс, тяну Марину на себя, крепко прижимая к груди. У нее влажные губы и горящие глаза.

Марина.

Сумасшедшая ночь и все еще горящие щеки. Никогда не думала, что близость может быть настолько проникновенной, без всяких комплексов и заморочек.

В понедельник Саша привез меня домой и, дождавшись, пока я переоденусь и соберусь, закинул на учебу. В холле первого этажа первая, с кем я столкнулась, была Мартынова. Ее цепкий оценивающий взгляд начинал раздражать, более того, злить.

— Ты что-то хочешь спросить? Сказать? — все же не выдержав, я подошла к ней вплотную.

— Да нет, просто хотела поделиться, как приятно работать в Сашином ресторане. Мне кажется, мы видимся с ним чаще, чем это происходит у вас.

— Ясно, — пожимаю плечами и ухожу в аудиторию.

Мартынова кричит что-то вслед, но я игнорирую все ее колкости, хотя в голову, напротив, закрадывается жалящая мысль. Может быть, действительно, попросить его ее уволить?

На паре нам выдают проверочную и поторапливают со сдачей курсовых.

Отсидев на учебе до четырех, я чертыхаюсь, думая, как быть. Хочу увидеть Доронина, но идти в ресторан не хочу, у меня все еще неприятные ассоциации с этим местом. Но поколебавшись, я все же решаю туда отправиться.

Укутавшись в шарф поплотнее, спешу на остановку, но стоит мне сесть, как в салон залетает Мартынова. Она платит кондуктору и плюхается на самое дальнее сиденье, скорее всего, не замечая меня. Мы сталкиваемся нос к носу лишь на остановке неподалеку от «Сапфира».

— Что, испугалась, что уведу твоего Доронина? Прибежала?

Вопрос летит в спину, но я продолжаю идти. В какой-то момент она меня обгоняет и прошмыгивает за тяжелую дверь. Дергаю ручку на себя, переступая порог. В зале немало народа, время близится к шести. Обвожу ресторан взглядом, и ко мне сразу подходит молодой парень, предлагая снять дубленку. Киваю и позволяю ему помочь.

— Какой предпочитаете столик?

— Любой. А не могли бы вы позвать Александра Доронина? — мило улыбаюсь.

— Он просил не беспокоить.

— Скажите, что это Марина, пожалуйста.

Парень внимательно меня осматривает и, проводив до стола, исчезает. А вот приветливая девушка-официантка с блокнотом и ручкой в руке, появляется как по щелчку.

— Что будете заказывать?

— Кофе и вот это пирожное, — вожу пальцем по меню.

Через полчаса я понимаю, что никто никого не позвал и звать не собирался. Беру еще кофе, решая пошпионить, ну или просто подождать, пока Саша выйдет из кабинета, он же не пробудет там весь вечер. А пока, у меня есть время посидеть и понаблюдать за происходящим вокруг. Приличный ресторан, все вышколены, гости явно не бедствуют, а официанток никто не лапает, хотя, возможно, еще просто не вечер. Делаю очередной глоток, а напротив садится мужчина. Вздрагиваю, но вида, что испугалась, не подаю.

— Девушка, познакомимся?

— Я мужа жду, — говорю первое, что приходит в голову.

— А мы ему не скажем.

Незнакомец нагло тянет ко мне свои лапы, и я жалею, что сюда пришла. Когда Доронин говорил не появляться здесь, он имел в виду именно тот день или вообще? Почему я не послушала? Дура! Меня проигнорировали, никого не позвали, Анфиска шляется где-то там, возле Сашиного кабинета, а ко мне клеится какой-то мужик не самой безобидной наружности.

— Простите, но я же говорю, замужем. Знакомствами не интересуюсь.

— Че ты заладила? — нагло тянет меня на себя за запястье. — Я заплачу.

— Что? — теряю дар речи. — Руку уберите, — сглатываю, начиная оглядываться.

Окружающие продолжают есть как ни в чем не бывало.

— Девушка, можно счет? — кричу официантке.

— Девушка, можно счет? — кричу официантке.

— Правильный выбор.

Видимо, он решил, что я согласилась. Черт! Мне приносят счет, а на стол падает стодолларовая купюра. Поднимаю взгляд на этого мужика, он откидывается на стуле, сжимая зубами зубочистку.

— Сдача твоя, — с усмешкой смотря в глаза.

— Вы не так поняли, — поднимаюсь, но он резко тянет меня за руку, вынуждая сесть обратно.

Я чертыхаюсь, задеваю ладонью чашку, и она падает на пол, шум битого фарфора привлекает внимание.

— Давайте не будем устраивать скандал, — говорит мгновенно появившийся у столика парень, тот, который встречал меня на входе и не позвал Сашу.

— Рот закрыл и скрылся.

— Доронину это не понравится, — говорит, понижая голос.

— А он тут? Сказали, он с бабой своей свалил из города.

— В кабинете.

Я дрожу и от страха заявляю то, что, наверное, не должна была, или наоборот, просто обязана сказать ещё ранее:

— Эта баба я, позовите мне уже Сашу! И прекратите меня лапать.

Скидываю его липкие лапы с предплечий. Он прищуривается, а после начинает громко смеяться, тот, кто хотел нейтрализовать конфликт, поддерживает этот глупый смех.

— Что тут происходит? — резким, разрезающим эту ужасную атмосферу тоном.

Наконец-то вздыхаю с облегчением, на мгновение закрывая глаза. Доронин стоит за их спинами и раздраженно смотрит мне в лицо.

— Саня? Да вон тут шлюха решила цену себе набить, баба твоя, говорит.

— Василек, рот закрой! — кидает угрожающе делая шаг к этому козлу. — Она не баба…

— Я просила, чтобы тебя позвали, — пищу и, не договорив, закрываю рот.

— Сюда иди, — выдергивает меня за ладонь к себе, — а ты, — с высока, — проводи ее в мой кабинет, живо.

— Простите, я не…

— В кабинет, я сказал.

Быстро перебирая ногами, иду туда, куда велено, а когда оглядываюсь, замечаю, как Саша садится за столик напротив этого Василька.

— Меня Андрей зовут, вы извините, я не знал.

Молча сажусь на диван.

— Может, чай, кофе, вино?

— Ничего не нужно, спасибо.

Поджимаю губы и очень хочу, чтобы он ушел. Когда дверь закрывается, чувствую некое облегчение, правда, до тех пор, пока в эту же дверь не заходит Саша. Он зол, очень зол. Размашистым шагом пересекает расстояние до стола и, вытянув из пачки сигарету, подносит к ней зажигалку.

— Прости, — вздыхаю, — я не думала, что все так получится.

— Я тебе говорил здесь не появляться? Или хотя бы предупреждать.

— Прости. Не знаю, как так вышло. Я виделась с Анфи, она ляпнула какой-то бред, разозлила меня, и вот что из этого получилось. Я правда не хотела.

— А если бы меня не было в ресторане?

Сглатываю, понимая, что получился бы полный кошмар. Я поступила глупо, безответственно, короче, дура ты, Марина.

— Ладно, будем считать, что ничего не произошло, виновные наказаны, тебя теперь все в лицо знают, можешь смело приходить.

— Думаю, что теперь вряд ли захочу, — накрываю щеки ладонями, чувствуя жар, — поехали домой. Пожалуйста. (3303c)

— Полчаса, у меня еще одно дело. Есть хочешь?

— Нет, сыта по горло.

Сашка закатывает глаза, немного улыбнувшись, и от этих его эмоций мне сразу становится легче. Угнетающая атмосфера пропадает.