Глава 3

Марина.

— Ну Мариночка, Маришенька моя, — Анфиса состряпала грустнющую мордашку, присаживаясь передо мной на кровати, — ну как ты не придешь? Я же всех-всех собрала, ну куда я без тебя? Ты же моя лучшая подружечка.

— Анфис, у меня курсовик, целых два, я ходить уже не могу, не то что праздновать.

— Ну это же день рождения, ну миленькая.

— Блин, ну вот что с тобой делать? — вздыхаю, складывая руки на груди.

— А-а-а-а, я тебя люблю!

Анфиса с визгом вскочила на ноги, распахивая мой шкаф.

— Так, нам нужно платье. Короткое и обтягивающее.

— Это мой гардероб, вообще-то.

— А я тебе и выбираю. Ты что, не хочешь сразить Борьку наповал?

— Если он придет, в последнее время у него столько работы.

— Да, в городе такое творится, ужас просто, — цокнула языком, — то ограбили, то убили, то драки эти, я вообще в шоке, — щебечет, вытаскивая вешалку за вешалкой.

— Только не зеленое, прошу тебя.

— А что? Ты посмотри, секс просто.

— Можешь себе забрать этот секс.

— Откуда оно у тебя?

— Посылку отец прислал, новый Леночкин подарок. То мешок, то шлюший прикид.

— Эй, я что, по-твоему…

— Ну, тебе идут эти мини, а мне не очень.

— Ладно, будем считать, что про шлюх я не слышала, но платье заберу, раз тебе не надо.

— Ага, бери.

— Но во что мы тебя-то оденем?

— Не знаю. Может, черное?

— У меня не поминки!

— Тогда красное…

— Да, вот это, — снимает с плечиков струящееся алое платье, — у него и плечи чуть-чуть открыты, это будет бомба, — вздыхает, довольная находкой.

— Значит, решено, красная бомба.

— Точно. Как ты думаешь, Сашка придет? Маратик согласился, а вот Доронин… блин, я очень надеюсь, что он не откажется.

Улыбаюсь, но ничего не отвечаю. Лично я очень хочу, чтобы он не пришел. Чтобы вообще дорогу забыл туда, где могу присутствовать я. Но, с другой стороны, что-то внутри меня бьется о стенки отстраненности и страхов, завывая о том, как яростно хочет увидеть наглую, самодовольную Доронинскую физиономию. Он съехал от матери и больше даже не появлялся в нашем дворе. До меня доходили слухи, что Сашка работает в «Сапфире», и что теперь он, как и Люда, заодно с Аккордом.

— Мариш, я, короче, побежала, жду тебя завтра в семь. Не опаздывай, ну я еще звякну.

— Давай, сто раз еще позвонишь.

Анфиска целует меня в щеку и, прихватив бывшее моим платье, улетучивается из комнаты, что-то рассказывая бабушке, которая топталась в прихожей.

Входная дверь закрывается, а бабуля заглядывает ко мне.

— Ужас, как начнет тараторить, не заткнешь же!

— Ба, — начинаю откровенно ржать, стараясь при этом сделать серьезное лицо.

— А что? Неправда, что ль? Как заведет свою шарманку, уши вянут. А ты смотри, уведет твоего Сашку короткой юбкой, пока ты тут ворон считаешь.

— Бабушка! — свожу брови в недоумении.

— Что ты все бабкаешь мне? Слушала бы лучше, я дело говорю.

— У меня складывается стойкое ощущение, что Доронин больше тебе нужен, а не мне, — широко улыбаюсь.

— Ну тебя. Дура девка! Локти потом грызть будешь. Боренька твой жук еще тот, вот увидишь.

— Он нам помогал и…

— Помогал, спасибо ему за это от сердца. Только теперь что, до гробовой доски в качестве благодарности с ним спать?

— Бабушка, ты совсем, что ли?

— А что я сказала? Не в песок чай играете.

— Блин, ты вот как скажешь… чай пошли пить.

— Ну пошли. Я там как раз заварила.

Пока мы сидим на кухне, я перевожу разговоры в другое русло, и ба поддерживает эту инициативу, что не может не радовать.

Утром я еду за подарком для Анфиски, шатаюсь по магазинам и ни капли не представляю, что могу ей подарить. Выхожу из книжного, понимая, что Мартынова не оценит такой подарок Спустившись по ступенькам, останавливаюсь, чтобы плотнее застегнуть молнию на сумке, и вздрагиваю от прикосновений.

— Боря? — разворачиваюсь, улыбаясь, а когда вижу Сашку, уголки губ опускаются вниз.

— Не угадала, — убирает руки в карманы куртки.

— Привет. Что ты здесь делаешь?

— По делам, тебя увидел, решил поздороваться.

— Ясно.

— Чуть шею не свернул.

Хмурюсь, не понимая, о чем он.

— Красотка ты, Маринка, говорю.

— Блин, Доронин, ну тебя.

— Как твои дела?

— Это правда, то, что ты работаешь в «Сапфире»?! — игнорирую его вопрос, потому что мне необходимо знать, правда это или слухи.

— Правда.

— Прости, но не могу за тебя порадоваться, то, что ты делаешь…

— А что я делаю? — склоняет голову вбок, пронзая меня холодным взглядом.

— Они бандиты…

— По магазинам шатаешься? — смотрит на мою сумку, которую я прижимаю к груди.

Доронин уходит от ответа, а я не решаюсь продолжить разговор на тему его «работы».

— Я подарок Анфисе выбираю.

— Ты идешь к ней на день рождения?

— Конечно иду, мы же подруги.

— Компанию составлю? В выборе подарка, конечно, — как-то странно оглядывается по сторонам.

— Ладно, — вздыхаю, — куда от тебя спрячешься?!

— Это верно, — расстегивает молнию на кожаной куртке. — Куда идем?

— Не знаю. Я уже всю голову сломала, что ей подарить.

— Мужика ей подари, она обрадуется.

— Тебя, что ли?

Сашка выгибает бровь, смотря на меня с неким раздражением.

— Шутка, — опускаю взгляд, — ты тоже к ней идешь?

— Не думаю. Дел много. Но ты меня жди.

— Даже не надейся.

— Злая ты, Баженова, — берет меня под руку, — не добрая.

Опалив его немного обозленным взглядом, отцепляю от себя его руку, замечая недовольство, после которого сама просовываю ладонь под его локоть, потому что так удобнее идти.

Мы шагаем вдоль торгового ряда, и я все не решаюсь начать разговор.

— Ты чего такая тихая сегодня?

— Да нормальная. Саш, я поговорить хотела, ну, по поводу того поцелуя…

— А что с ним не так? Тебе не понравилось? — он прищуривается, но я все равно вижу, как блестят его глаза.

— Доронин! Это было случайно, на эмоциях, я за тебя переживала и…

— Да понял я, расслабься.

— Правда? Просто я не хочу, чтобы ты что-то себе придумал и…

— Марин, мы подарок выбираем или личную жизнь обсуждаем?

— Подарок.

— Вот и пошли.

— Хорошо.

Ускоряя шаг, чтобы не отставать от Сашки, смотрю на витрины.

— Мы уже час ходим, все, я устала, — останавливаюсь посреди улицы.

— Вон ювелирка, пошли зайдем, — Санька указывает на вывеску в паре метрах от нас.

— У меня нет денег на украшения.

— Мы просто посмотреть, за это деньги не берут.

Доронин.

Марина раздумывает пару секунд, прежде чем кивнуть и зайти внутрь. В магазине играет непринужденная музыка, а дамочка, протирающая витрину, окидывает нас грозным взглядом и продолжает натирать стекло.

Баженова проходится вдоль небольшой полки с цепочками и кулончиками, убирая руки в карманы серого плаща. Она такая забавная, слегка скованная, но до одури красивая.

— Что бы ты купила? — останавливаюсь позади нее, втягивая носом цветочный аромат духов. — Если бы были деньги.

Мариша напрягается, чуть повернув ко мне голову.

— Если ты мне что-то купишь, я тебя убью, — шепотом.

— На что? — приподымаю бровь. — Откуда у меня деньги? Я же говорю, мы просто посмотреть.

Конечно, я ей вру, независимо от того, что в «Сапфире» я не по собственному желанию, деньги мне платят, и вполне себе приличные.

— Маска в виде кулона. На театральную похожа. У мамы такая висела в гримерке. Пойдем отсюда.

Марина разворачивается, и я вижу на ее лице гамму эмоций, отрицательных эмоций. Киваю, и мы сразу же выходим на улицу.

— Саш, я, наверное, домой пойду.

— Я подвезу, — перехватываю ее руку.

— Не надо, мне нужно пройтись.

Маришка перебегает дорогу, а я ловлю себя на мысли, что смотрю ей в спину. Постояв так пару минут, разворачиваюсь и, оглянувшись по сторонам, чтобы в сотый раз удостовериться, что уже третий день за мной нет слежки, направляюсь обратно в ювелирный. Купив цепочку и кулон, кидаю коробку в бардачок машины, решив, что к Мартыновой я сегодня все же заскочу. Это шанс пообщаться с Мариной и не привлекать внимание, если слежка вновь появится.

В «Сапфире» еще на входе встречаю сестру. Она стоит на крыльце, курит. Вся растрепанная и взвинченная.

— Что случилось? — останавливаюсь напротив.

— Бесит все.

— Лю-ю-юд…

— Соседка наша, снизу…

— Сидорова?

— Она, коза старая! Такого наплела… мама сюда приходила.

— Когда?

— Час назад. Она меня не простит, Сань, сказала, чтобы я дома больше не появлялась.

— Она остынет.

— А если нет? Я же как лучше хотела… что мне оставалось делать? Ни денег, ни образования нормального. Еще и козлы эти долг повесили… что мне делать было? Если бы не Петр… я же не шлюха, подумаешь, пою в кабаке…

— И под шумок трахаешься с хозяином… ты под него сама легла.

— То есть если бы он взял силой, я была бы милой бедной овечкой, так? Чтобы люди нашли для меня оправдание, меня должны были изнасиловать и принудить, да?

— Прекращай эту философию, сейчас ничего не изменишь.

— Что с мамой теперь делать? Кто вообще эту бабу рот свой открывать просил?!

— Дай ей время остыть и не лезь под горячую руку.

— Какой дельный и благородный совет.

— Какой есть. К тому же ты все равно почти не появлялась дома.

— Это другое!

Пожимаю плечами и, обогнув сестру, дергаю на себя массивную дверь.

— Подожди, — Люда идет следом, — я слышала, Аккорд хочет заменить Грекова.

— И?

— Тобой заменить.

— Ты серьезно сейчас? — оттормаживаюсь, оглядываясь по сторонам.

— Более чем, он с Гризли об этом еще вчера утром говорил. Ему нравится твой подход к этому делу. Они обсуждали прокурорский праздник, так вот, если все пройдет гладко, то ты заменишь Павлика.

— Интересно… с чего такая щедрость?

— Ты серьезно? За время, что ты здесь, доход в два раза вырос. Не думала, что у тебя таки есть предпринимательская жилка, — усмехается. — Поставки, договоры, хитрости эти все твои, и все миром. Саня, ты как уж на сковородке, такое людям в уши льешь, а они тебе еще за это улыбаются и на все соглашаются. Чудеса просто.

— Не все же решается методами Аккорда.

— А я и не спорю, но его метод самый действенный, и не говори мне, что это не так.

— У Вени сорок дней два месяца назад было, а ты даже не вспомнила, — усмехаюсь, получается жалко.

Людка подбирается, нервно смотря по сторонам, лицо не отражает каких-то особых эмоций.

— Ты знаешь, что иначе на его месте был бы Марат, или мы все.

— Вот это и угнетает.

Сестра кивает и, достав из сумочки сигареты, садится за дальний стол, я же иду на кухню, упираюсь ладонями в металлическую столешницу, не замечая суеты вокруг. Все происходящее вокруг отравляет, но я к этому привыкну, точнее, уже привыкаю, у меня просто нет выхода. Ты либо живешь с вечными страданиями и спиваешься, заливая их бухлом, либо принимаешь все как есть и не ноя двигаешься в будущее. Третьего пока не дано.

— Василек, — останавливаю мордоворота, охраняющего Влада, вспоминая о Маринке, — ты сегодня занят?

— Да вроде нет, а че хотел?

— Дело одно есть. Нужно человеку одному работы подкинуть, на полночи. Справишься?

— Без базара, ты меня тогда выручил, если б с мелким что-то случилось, Викторович бы с меня шкуру снял. Так что делать надо?

— Слушай…

Марина.

— Марин, я к Жанне пошла с Костей сидеть, заночую у них.

— Хорошо, бабуль, — распахиваю губы, прокрашивая ресницы темно-синей тушью.

В прихожей хлопает дверь, оборачиваюсь на шум, бросая тюбик в косметичку. Легкими движениями снимаю с плечиков платье, разглаживая подол ладонью. Красная ткань струится между пальцев, вызывая приятные ощущения. Одевшись, всовываю ступни в сапожки на низком каблуке и, зажав под мышкой коробку с духами, выхожу к большому платяному шкафу в углу коридора. Накинув на плечи пальто, закрываю дом на ключ и спускаюсь во двор.

На улице моросит дождь, я не взяла зонт, а потому дорога через три дома изрядно портит мне прическу. Волосы становятся влажными, объем пропадает, а кудрявые локоны теперь просто волнистые. И почему я не подумала взять зонт? По дороге встречаю теть Аню. Она идет по тротуару, накинув на голову капюшон дождевика, и, кажется, совсем меня не замечает. Здороваюсь, и женщина оборачивается, лишь пройдя мимо меня пару шагов.

— Марина, — легкая улыбка, — здравствуй.

— У вас все хорошо? — свожу брови, подмечая ее разбитое состояние.

— Все хорошо, — звучит печально и совсем не правдоподобно.

— Ладно, — киваю, и она сразу уходит прочь.

Ускоряю шаг и к Мартыновой заскакиваю уже промокшей до нитки. Скидываю плащ и вешаю на крючок у входной двери. В квартире шумно, грохочущая музыка перебивает все голоса и крики. Прохожу вглубь комнат, вручая Анфи подарок. Она улыбается, целует меня в щеки и говорит, что минуту назад звонил Борька, просил передать, что задержится. До меня не дозвонился, видимо, в тот момент я уже вышла.

Мартынова брызгает на себя духами, встряхнув баночку, прикрывает глаза и широко улыбается.

— Просто улет. Ты проходи, все уже собрались. А я сейчас.

Анфиска подталкивает меня в сторону комнаты и убегает на кухню. В гостиной полно народа, кого-то я знаю, кто-то мне незнаком, касаюсь пальцами своих волос и, словно опомнившись, иду в ванную.

Да, красотка еще та, в зеркало на меня смотрит дамочка с настоящей мокрой мочалкой вместо волос. Хмурюсь собственному отражению, замечая Марата. Он просовывает голову в дверь, оглядывая меня.

— Привет.

— Привет, тебе чего? — начинаю расчесываться.

— Поздороваться, — пожимает плечами, — хорошо выглядишь.

— Очень, — искривляю губы.

— Яковлев где?

— Задерживается, работы много.

— Ясно.

— А что? — оборачиваюсь и смотрю на него уже не через отражение.

— Просто интересуюсь.

— М-м-м.

В прихожей слышится громкий визг, и мы с Маратом синхронно подаемся туда.

Анфиска висит на шее у Доронина, который едва успел переступить порог квартиры. Чувствую горечь в горле, сглатываю, понимая, что злюсь. Мне это не нравится. То, как она на нем повисла. Отворачиваюсь и раздраженно ухожу обратно в ванную, только вот моя досада не укрывается от цепкого взгляда Маратика.

Закрываю дверь плотнее, расставляя ладони по обе стороны раковины, и смотрю на себя в зеркало. Смотрю долго и внимательно, пытаясь, наконец, разобраться в том, что чувствую на самом деле. Потому что все это не цепочка случайных совпадений и порывов, я действительно смотрю на Доронина не только как на друга и боюсь себе в этом признаться. Но еще больше боюсь боли, боли, которую могу принести кому-то… Боре, конечно. Я не имею права поступать с человеком, который меня любит, плохо. Он добрый, заботливый, он вытащил меня из ямы слез и почти собрал заново, подставив плечо. Он самый лучший, но я все равно смотрю на Сашку. На Доронина, который не отличается спокойствием характера, который сам себе на уме, который непостоянен и меняет баб, как перчатки. Как я могу быть с человеком, который не умеет строить отношения, который просто не приспособлен к моногамии? Жизнь с ним будет движением по замкнутому кругу, где я вечно буду ждать его измены…

Ополаскиваю руки и отшатываюсь в сторону, когда дверь вновь распахивается. Санька пробегает по мне заинтересованным взглядом, заходя в маленькое помещение. Плотно прикрывает за собой дверь, включая воду. Я же сажусь на край чугунной ванны.

— Ты говорил, что не придешь…

— Решил тебя порадовать. Миленькое платье.

— Спасибо, — поджимаю губы.

— Где Борис?

— Какая вам всем разница? — вспыхиваю и подаюсь к двери.

— Ты чего такая нервная?

Я упираюсь ладонью в ручку, толкаясь вперед, чтобы открыть, но у меня не выходит. Я мешкаю и лишь теперь замечаю, что Санька повернулся ко мне лицом и между нами почти нет расстояния. Бегаю глазами по его лицу в поисках поддержки.

— Заело что-то, помоги, — криво улыбаюсь.

Доронин толкает дверь, но она не поддается.

— Нужно кого-то позвать.

С этими словами я начинаю орать: «Откройте нас» в полной уверенности, что мои вопли услышат.

Доронин же отходит в сторону и наблюдает за мной с какой-то издевкой.

— Там никого нет.

— Что? — резко обернувшись, чувствую, как горят мои щеки.

— Марат подпер дверь шваброй и вывел всех на просмотр своей новой тачки, — смотрит на часы, — поэтому минут десять у нас есть.

— Зачем?

— Поговорить. Ты вечно убегаешь, даже как-то обидно.

— Чего тебе от меня надо? Мы все уже выяснили, перестань ко мне подкатывать, у меня есть парень и…

Договорить я не успеваю. Его наглые руки хватают меня за запястье и силой тянут на себя. Я влетаю в твердую грудь, чувствуя, как из легких выбивается воздух. Громкий вздох, прежде чем его губы накрывают мои. Яростно, грубо, но в то же время до умопомрачения нежно. Я теряюсь в этих ощущениях, меня ведет, и Доронин без колебаний прижимает мое тело к стене. Его пальцы огибают подбородок, тянут вверх, язык проходится по губам, а нога разводит мои колени, лишая меня возможности ему врезать. Он оперативно заводит мои запястья за спину, сжимая их в своей ладони. Отстраняется.

Я тяжело дышу, пытаясь сопротивляться, но эти попытки выглядят жалко.

— Зачем ты это делаешь? Действительно думаешь, что такими методами у тебя что-то получится?

— А других тебе и не надо, — его черные глаза поблескивают, — тебе скучно с Яковлевым. Скучно и неинтересно. Ты хочешь поступать правильно, но делаешь только хуже, всем.

— Не тебе судить, — шиплю сквозь зубы.

— Ты даже не закричала сейчас. Я тебя лапаю, а ты стоишь смирно, — опускает ладонь мне на живот, а после тянет на себя поясок.

Мое платье с запахом, поэтому стоит ему дернуть, и полы распахиваются.

— Не трогай меня, — начинаю извиваться, чувствуя его прохладную ладонь на изгибе талии.

— Так? — ведет рукой ниже, сжимая ягодицы. — Или так? — резко возвращается, а после сминает грудь под тонким бельем.

Мы оба тяжело дышим, в висках пульсирует, я смотрю в его глаза и не понимаю, что со мной не так. Почему я не сопротивляюсь? Все мое «фи» сейчас показное. Я дрожу от этих прикосновений, и они мне нравятся.

Сашка проводит большим пальцем по краю чашки бюстгальтера, а после, слегка надавив на материал, чтобы тот опустился, касается подушечками оголенного соска. Тело пронзает искрами, пытаюсь свести ноги, но он не позволяет, продолжая со мной играть. Медленно наблюдая за своими движениями, обводит ареолу и сжимает напряженную горошинку, слегка улыбнувшись.

Сглатываю, чувствуя, как его губы касаются моей шеи, и прикрываю глаза, вдыхая его запах. Он отпускает мои запястья, и я не предпринимаю ни единой попытки его оттолкнуть. Лишь подаюсь вперед, прижимаясь теснее и чувствуя его возбуждение. Наше общее возбуждение.

Его слегка шершавые пальцы пробегают вдоль моего живота, а вторая ладонь ложится под спину, вынуждая выгнуться.

Он без колебаний приподымает резинку трусиков, а у меня подрагивают ресницы, губы приоткрываются, а Доронин не прекращает смотреть мне в глаза. Какой-то сумасшедший визуальный контакт, от которого никуда не деться.

Вздрагиваю от ощущения его прикосновений там. Его пальцы задевают набухший клитор, опускаясь ниже. Медленные проникновения и выступившая влага, я ее чувствую. Она обволакивает его пальцы, и он возвращается к розовому шелковистому бугорочку уже скользящими движениями. Точечные касания и адская пульсация, когда не хватает воздуха, тело искрится от переживаемых эмоций, и я теряю связь с разумом.

Саша крепче сжимает мою талию, проводит влажную дорожку языком от мочки уха к ключице, не переставая растирать мою сверхчувствительность. С губ слетает тихий стон, мне кажется, я пугаюсь самой себя, изучая его лицо бегающим взглядом, словно ищу поддержку. Доронин наращивает темп, иногда опускаясь ниже и растягивая мое лоно пальцами. Все эти манипуляции распаляют, приближая мой оргазм. А когда его губы обхватывают сосок, втягивая его в себя и играя с ним языком, я чувствую, как учащенно сжимаются мои мышцы. Хватаю ртом воздух, прежде чем с силой вцепиться ногтями в его плечи, выгибаясь и еще больше подаваясь вперед. Разрядка пронзает все тело, я часто дышу и не верю, что это произошло наяву. Меня слегка колотит, и я не могу разжать кулаки, в которые собрала ткань его футболки.

Саша убирает руку, скользнув мокрыми пальцами по моему животу, и в одно движение поправляет чашечки лифчика. Мое лицо пылает, пальцы дрожат, и я, приложив усилия, завязываю поясок, упираясь ладонями в край раковины. Доронин стоит позади, очень близко, почти впечатываясь в мою спину своим телом. Я чувствую его каменное возбуждение и сглатываю, отводя взгляд.

Пока он моет руки, я залипаю в одну точку и вздрагиваю от прикосновений чего-то холодного к груди и шее. Смотрю в зеркало, видя на себе тот самый кулон. Сашка целует меня в макушку, обвивая тело руками.

— Расстанься с Яковлевым.

Отрицательно качаю головой, наблюдая, как его очаровывающие шоколадные глаза вмиг становятся темными и опасными. Он крепче стискивает мою талию, но, резко отпустив, прикладывается плечом к двери, и она слетает с петель. На шум сбегается вся квартира, а Доронин как ни в чем не бывало улыбается.

— Какой идиот додумался закрыть нас шваброй? — закатывает глаза. — Тупой прикол.

Сглатываю, не желая высовывать отсюда нос, но все же нахожу в себе смелость это сделать. Вытягиваю шею и растягиваю губы в улыбке, словно минуту назад здесь ничего не происходило. Марат смотрит на меня с издевкой, но я, гордо подняв голову, прохожу мимо него.

Я пью портвейн, усевшись в дальний угол стола. Пью, не чувствуя вкуса и горечи. В голове огромные стаи мыслей, они, словно вороны, кружат, кружат, подталкивая принять решение. Впрочем, я приняла его еще час назад, ровно в тот момент, когда поняла, что не сопротивляюсь всему, что он со мной творит. Доливаю себе еще и, улыбнувшись своим мыслям, залпом выпиваю очередную стопку, морщусь, потому что жидкость теперь имеет вкус, и он мне не нравится. Беру колечко апельсина, втягивая сок.

Сашка сидит у выхода из комнаты и просто сверлит меня тяжелым взглядом. Но мне уже плевать, я расслаблена и приняла решение, которое, скорее всего, изменит мою жизнь. Поднимаюсь из-за стола, чувствуя, как меня штормит. Анфиска обхватывает мои плечи и что-то громко щебечет, я не разбираю. Знаю одно — мне нужно домой в кровать. Я ужасно хочу спать, а еще увидеться с Борей и все ему сказать. Сказать, что мы расстаемся, что наши отношения не принесут нам счастья, что я люблю другого. Получается, я люблю Доронина? Это признание самой себе слегка удивляет, точнее то, с какой легкостью я это сделала, вот так на раз-два… правильная и рассудительная Марина напилась, нацеловалась не со своим парнем и решила, что влюбилась… боже, неужели это действительно я?

Выхожу из комнаты в прихожую и, накинув плащ, выскальзываю за дверь, ни с кем не прощаясь. Каблуки моих сапожек стучат о бетонную лестницу, и я размахиваю руками, словно дирижер. Оступаюсь и чуть не падаю, успевая удержаться за перила. Оглядываюсь и, вздохнув, сажусь на ступеньку, упираясь лбом в колени.

Утром открываю глаза от жуткой головной боли. Меня тошнит и вообще не хочется жить. Переворачиваюсь на бок, подгибая ноги под себя, понимая, что я не дома. Первые мысли о том, что я у Яковлева, но это не его квартира. От понимания этого подскакиваю на кровати, в хаосе мыслей оглядываясь по сторонам. Просторная комната в коричневых тонах, в которой есть только огромная кровать и тумбочка с телевизором в углу. На окнах плотные шторы.

Где я? Трогаю лоб ладонью, понимая, что еще немного, и моя голова лопнет. Касаюсь ступнями прохладного пола, только сейчас осознавая, что я в одном белье. Сердце начинает биться чаще, я не Анфиска, и подобное в моей жизни происходит в первый раз, он же последний, поэтому я испытываю невероятный страх. Мне нужно открыть эту дверь, чтобы понять, где я, или просто уйти…

Выхожу в широкую прихожую, накинув по дороге свое платье и на ходу завязав поясок. Заглядываю в кухню, не обнаруживая там никого, пройдясь по квартире, застываю как вкопанная перед балконной дверью. Саша стоит за ней, курит и пока меня не видит. Хмурюсь в полной готовности рвать волосы на своей голове. У нас же ничего не было? Я же не могла упиться так, что ничего не помню, верно? Растираю лицо ладонями, а Доронин выходит с лоджии.

— Ну ты и спать, конечно, — хлопает дверью.

— Как я здесь оказалась?

— Ты почти уснула в подъезде.

— Я не могла… или?

— Или, Баженова, или.

— Блин…

— Ты вчера с горя или от радости? — ухмыляется.

— Мне нужно домой, — разворачиваюсь и начинаю натягивать на себя плащ.

— Марин, — подперев косяк плечом, — так и будешь бегать?

— Нет. Но сейчас мне нужно домой, я должна все осмыслить. Ты не имел права вчера это делать.

— Делать что? — вновь эта дурацкая улыбочка и шаг ко мне.

— То самое, — перекидываю сумку через плечо.

— С Яковлевым поговори, если этого не сделаешь ты, это сделаю я.

— Что? Ты охренел?

— Нет.

Касаюсь пальцами кулона, который он вчера на меня повесил, и со всей силы дергаю его вниз.

— Это твое, — кладу на тумбу, — пока!

Доронин.

Длительный выдох после громкого хлопка дверью. Стискиваю зубы, чувствуя прилив бешеного раздражения. Прохожусь взглядом по прихожей, чуть дольше задерживая его на порванной цепочке. Ладно, будем считать, что в этот раз слово за ней.

Смахнув кулон в ладонь, выбрасываю его в ведро под раковиной и, накинув куртку, еду в «Сапфир». Сегодня день икс, от которого зависит мое будущее, это волнует и пугает одновременно. Не знаю, хочу ли я этого, но, если во всей этой ситуации, куда я попал, мне не придется пресмыкаться, я выберу ресторан и отставку Грекова. Что с ним будет, меня мало интересует, с недавних пор я понял, что мне нет дела ни до кого, кроме себя и своего благополучия.

По дороге в ресторан заезжаю к маме, она уже несколько дней не хочет говорить с сестрой, да и вообще выглядит подавленной. Я могу ее понять, все это грязно и мерзко, но, к сожалению, в наше время от этого не застрахован никто. Посидев у нее пару часов и пообещав заехать завтра, прощаюсь и спускаюсь во двор. Прикуриваю, открывая машину, временно одолженную Васильком. Затягиваюсь, чувствуя, как на плечо падает чья-то рука.

— Поговорить надо, — Борькин голос заставляет хмыкнуть, оборачиваюсь.

— Ну давай поговорим.

— Не здесь.

— Садись, прокатимся.

Борька кивает, с интересом осматривая мерин.

— Красиво живешь.

— Вынудили, — пожимаю плечами.

— Я хотел объясниться по поводу той ночи. Я не мог ничего сделать, отец бы не позволил, ты знаешь, и…

— Борь, — глушу мотор в соседней подворотне, — все это уже не имеет значения, ты же это понимаешь?

— Я хотел, но не мог помочь.

— Я понял, спасибо, что объяснил, — сжимаю крепче руль.

— Но я кое-что придумал, ты говорил про Зверей, и мы готовим операцию…

— Давай без подробностей. Работаете — молодцы, но мне это не интересно.

— Ты серьезно теперь с ними?

— А у меня был выбор?

— Наверное, нет…

— Я спешу.

— Да, давай, — протягивает руку.

Пожимаю его ладонь и, дождавшись, когда он выйдет, сразу уезжаю.

В «Сапфире» сталкиваюсь взглядами с сестрой, она сидит на сцене зала и поет что-то похожее на изуродованный блатняком джаз.

Киваю и прохожу в кухню, а после в кабинет Грекова. Вся финансовая и организационная часть всего этого бреда легла на мои плечи, потому что этот мужик не знает ничего, кроме того, как складывать бабло в свой карман. Он очень аккуратно потрошит Аккорда на деньги, но я уверен, что тот в курсе, поэтому-то его и хотят сменить. Здесь нет чистых и милых мотивов, просто от крыс нужно избавляться вовремя.

В семь начинается вакханалия из пьяных рож и слов «ты меня уважаешь?», присутствую в этом бреду в качестве стороннего наблюдателя, пока Люда не шепчет мне на ухо, что завтра с утра прилетает отец. Мама рассказала ему о Люде, хотя до этого они не общались более семи лет. Развод родителей был произведен в одностороннем порядке. Отца посадили за хищение государственного имущества, дело было мутным, и он шесть лет отсидел в колонии строгого режима. Когда вернулся, понял, что мать его не простит и делать ему здесь ничего. Уехал обратно на север, где работает по сей день.

Конечно, узнать о том, чем занимается сестра, для матери было повторным ударом. Она очень долго отходила от того, куда вляпался отец, а мы с сестрой, видимо, целенаправленно пошли по его стопам…

— Боже, я надеюсь, хоть папа не станет читать нотации, — сестра раздраженно вздыхает, вместе со мной наблюдая за гулянием братков и прокурорских.

— Думаю, не станет, — складываю руки на груди, — он летит, чтобы поддержать мать, а не тебя отчитывать. Вряд ли ты что-то поймешь.

— Очень смешно, — фыркает.

— Правда жизни. Я на улицу, покурю.

— Ладно. Слушай, а что у вас с Маринкой?

— В плане?

— Ты к ней не ровно дышишь, — понижает голос.

— И?

— Яковлев.

— Что именно тебя смущает?

— Это же не назло ему?

— Я не настолько мелочный.

— Ладно, — кивает и возвращается на сцену.

Выхожу в холодный дождь, ныкаясь на крыльце. Прикуриваю, медленно выдыхая дым, и смотрю на лужи, колышущиеся от капель. Ветер продувает рубашку, но в то же время прочищает мозги. Если все пойдет хорошо, а оно пойдет, со мной Маринке ничего не будет грозить. С тем же Яковлевым и врагами их семейки стать жертвой обстоятельств у нее огромные шансы. Вопрос Маришиной безопасности стоит для меня на первом месте, но сейчас еще рано строить с ней нормальные отношения. Мне нужно немного времени и подготовленная почва для всего, чем я на данный момент и занимаюсь.

Выкинув окурок в урну, перешагиваю порог, встречая Василька.

— Здорово, — пожимаю руку, — как вчера справились?

— Такой погром рядом с участком устроили, все сбежались.

— Не спалились?

— Да мы ж не сами, малолеткам заплатили, они там баки подожгли и свинтили.

— Хорошо. Спасибо.

— Саня, ты же наш человек, — Василек хлопнул меня по плечу, а я кивнул, не желая ударяться в полемику на эту тему даже мысленно.

Вечер долго шел к своему логическому завершению, меня несколько раз пытались споить, но напиваться сейчас не было никакого желания. Отвязавшись от гуляющих, я ушел в Грековский кабинет, растянувшись на кожаном диване у стены, над которым висела дурацкая картина.

После часа дверь распахнулась с резким стуком о противоположную стену, и я сразу открыл глаза, принимая сидячее положение.

Аккорд втек внутрь, придерживаясь за все, что попадалось под руки, и упал в кресло, закидывая ноги на стол. Он был пьян, но не настолько чтобы теряться в настоящем.

— Хороший вечер, душевный, — посмотрел мне в глаза, словно ища там какой-то сокрытый смысл, — ты отлично справился.

— Спасибо.

— Зря не сказал, что Греков крысит, у нас такие вещи не скрывают.

— Вы знали это и до меня.

— Знал.

— Тогда смысл? Я сделал все, чтобы минимизировать масштабы его махинаций.

— И это странным образом напрягает. Откуда столько радушия? Ты здесь не по своей воле…

— Потому что у меня есть голова, и я хочу жить долго и счастливо. Если нет выхода, то необходимо создать хорошие условия существования в том, что имеешь.

— Значит, ты не будешь моралистом и не откажешься от этого кресла? — хлопает по ручке, обтянутой кожей.

— Нет.

— С завтрашнего дня можешь приступать.

Ломов громко хлопнул в ладоши, а после вышел из кабинета.

Интересные изменения, они не радуют и не пугают, скорее, слегка настораживают. Закрыв кабинет на ключ, еду в аэропорт, добираться часа четыре, поэтому я приеду как раз к прилету отца. Людка, кстати, плюхается ко мне в машину на заднее сиденье, закидывая ногу на ногу.

— Я с тобой, не могу сидеть сложа руки.

— Поехали.21b4bc

Как я и рассчитывал, мы приезжаем точь-в-точь к посадке. Отец машет кистью, сжимая в руке большую дорожную сумку. Людка убирает ладони в карманы джинсов, явно нервничая. Пожимаю батину ладонь, а сестрица, мило улыбаясь, обнимает и целует его в небритую щеку.

— Ну что ты там вытворила, красавица наша?

— Пап, это все недоразумение. Мама зря волнуется.

— Сань?

— Нормально, бать, просто слухи, — пожимаю плечами, забирая его сумку.

Кинув вещи в багажник, сажусь за руль, пока родственники эмоционально выясняют отношения за бортом. Опускаю стекло, хмуря лоб.

— Мы едем или как?

— Едем.

Люда садится назад, громко хлопнув дверцей от недовольства. Достали меня эти разборки. В родной город возвращаемся к полудню, высаживаю этих двоих у дома, предлагая отцу перекантоваться у меня после разговора с мамой, вряд ли она захочет оставлять его на ночевку, и возвращаюсь в ресторан.

В кабинете спокойно. Никто не жужжит над ухом, и это радует. Пока разбираю документацию, которая здесь есть, выпадаю из реальности, ровно до тех пор, пока в кабинет не врывается Гризли.

— Ты бы хоть постучал для приличия, — откладываю ручку.

— Саня, там такое, — запыхавшись.

— Что? Не те вагоны скомуниздили?

— На Зверье облава была, они… то есть… короче, они к тебе поехали.

— Кто? — пока еще не соображаю, что происходит, но предчувствие чего-то ужасного мгновенно оседает в груди.

— Кенты Лёвины. Я ребят уже послал.

— В родительскую квартиру?

Гризли кивает, и я как по щелчку подскакиваю с места, вылетая в коридор, чувствуя, как он следует за мной.

— Дома кто-то был?

— Отец прилетел и Людка, мать на работе… сука.

— Мы быстро среагировали, должно обойтись. Их слили сразу, как они выдвинулись.

Стискиваю зубы, садясь в машину, дорога в пару кварталов превращается в вечность. Я не верю в то, что может произойти что-то плохое, мне кажется, что в этот раз все обойдется, снаряд не падает дважды в одну воронку, не падает…