ГЛАВА 15. ОТКРОВЕННОСТЬ

От слов Никласа веет холодом и бросает в дрожь. Это невозможно. То, что он говорит невозможно. Зачем он это придумал? Память услужливо подкидывает недавний разговор в замке вампиров, разъяснения Оскара: «Дампир – дите вампира и обычной женщины. Обладает способностями как людей, так и вампиров. Острое зрение, слух. Быстрая регенерация. Бессмертие, хотя убить его вроде бы несложно. Но питаются они обычной пищей и долгое время вообще могут не подозревать о том, что являются дампирами, ведь мать такого ребенка умирает в родах, а отец-вампир может быть и не в курсе о наличии у него отпрыска.» – Я ничего не ведала о дампирах до недавнего времени, Никлас, – осип мой голос. – С чего тебе вообще такое в голову пришло? – упираюсь спиной в плетеную изгородь старого пастбища. – Ты слишком смела для юной барышни, Вита, – встает Эйлертон так близко, что его дыхание касается моего виска. – Невероятно ловкая, – гладит он мою шею. – Твое зрение острее, чем у простого человека. Помнишь, как ты заметила меня в саду вашей усадьбы в день нашей самой первой встречи, когда никто другой не заметил? – целует он мое ушко. – Ни капли не похожа на человека, которого называешь своим отцом, – заглядывает он в мои глаза, и я не могу отвести взгляд, вижу отражение себя в его зрачках. – Слишком зыбко. Все, что ты назвал, слишком зыбко, Никлас! И никак не указывает на то, что я дампир! – перехожу на сиплый крик, толкаю лорда в грудь. Но он такой каменный, что мои усилия напрасны, я лишь оказываюсь в кольце его рук. Опять. Снова. Вновь он прижимает меня к себе, и мне уже начинает казаться, что, если Эйлертон хоть когда-нибудь отпустит меня, я этого не захочу, не захочу, чтобы отпускал. Пусть всегда так обнимает, чтобы за этим ни последовало. Не смогу сбежать от него, даже если очень постараюсь. Он найдет, или я сама вернусь. Мотаю головой, кусаю губы, впиваюсь ногтями в ладони, стараюсь обрести ясность мысли, скинуть морок. Никлас наблюдает за мной, но не делает попыток укусить меня. – Вита, есть и другой способ попробовать твою кровь, – догадывается он, о чем я думаю. – Ты можешь пораниться. Этого будет достаточно. Но я не хочу, чтобы ты ранилась, поэтому ты сдашь кровь на первом пункте выдачи, который отмечен на нашем пути. – Я боюсь, Никлас, – сама прижимаюсь щекой к его груди. – Того, что это может быть правдой? – гладит он меня по разметавшимся после нашего боя волосам. – Если это правда, то тогда вся моя нынешняя жизнь сплошная ложь. Понимаешь? – смыкаю я руки на его торсе, цепляюсь пальцами за мужскую рубашку. – Это знание перечеркнет все мое прошлое. Боюсь узнать, что отец мне вовсе не отец, как уже узнала, что Лисандер мне не брат. А та женщина, кого считаю матерью, она тогда кто? Я боюсь потерять все то, что у меня есть. Боюсь того, что новая действительность заберет у меня счастливые воспоминания, сделает их фальшивкой. Я лишусь прошлого, Никлас. – Ты его не лишишься, Вита, – кажется мне, что в его голосе сквозит улыбка. – Даже я помню свое прошлое. Смотри на ситуацию не с точки зрения потери, а с точки зрения приобретения. – Да? И что же я приобретаю, Никлас!? Осознание того, что я не человек, а чудовище? Нет, не верю! Никакой я не дампир! Ты попробуешь мою кровь, и все прояснится! Но не сейчас. Сейчас мне слишком страшно. – Если твоя кровь окажется кислой на вкус, это значит, ты бессмертна, Вита. Вот, что ты приобретаешь, – приподнял мой подбородок Эйлертон. – И не только ты, но и я. – Ты? – соображаю туго. Мои колени все еще дрожат, а сердце бьется так быстро, что мне дышать тяжело. – Если ты дампир, мы с тобой прекрасно совместимы, фройляйн. Прямо-таки идеальная пара, – почти мечтательно произносит Никлас, а в его черных зрачках разгорается пламя. – Если это так, мне не придется кусать тебя и обращаться к Верховному за разрешением. – Верховному? – накрывает меня пониманием, как многого, оказывается, не знают люди. Мы приняли соседство с вампирами и их неоспоримое доминирование над человеческим видом, согласились с их правилами ради своего спокойствия и даже извлекли выгоды из подобного сосуществования. Но с каждым днем я все больше убеждаюсь в том, что человечество живет в полном неведении о настоящем мире. И вампиры лишь часть этого мира, приоткрывшаяся людскому взору. – Вита, идем в дом. Ночь уже. И ты замерзла. – Ты не ответишь? – только теперь замечаю сгустившиеся вокруг тени и яркие мигающие звезды в небе. – Отвечу, – обещает Никлас. – Но сначала мы устроимся на ночлег. Окна в фермерском доме заколочены, а на двери – тяжелый замок, с которым Эйлертон расправляется в два счета. Внутри пахнет затхлостью, от этого запаха в горле начинает першить, и Никлас протягивает мне флягу с водой, которая была у него с собой. Пью и до меня доходит – воду он взял специально для меня. – Идем, – берет вампир меня за руку. – Спальни на втором этаже. Пока мы поднимаемся по скрипучей лестнице, глаза привыкают к темноте и очертания предметов становятся все более отчетливы. Пугаюсь того, что могу разглядеть путанную паутину под самым потолком. Это ли не подтверждение слов Никласа? Гоню страшные подозрения прочь. Может быть и у человека острое зрение. Почему нет? В комнате, куда приводит меня вампир, вполне можно заночевать. Он разводит огонь в камине, становится тепло. Я перестаю дрожать. В рассохшемся ящике комода находится постельное белье. Снимаю пыльные покрывала с кровати и дивана, застилаю простыни, пахнущие лавандой. – Куда ты ляжешь? – не гляжу на Никласа. Его присутствие именно сейчас ощущается слишком остро. Я боюсь своих желаний. – На диван, – выбирает он наименее удобное ложе. Ожидаемо. Заботится обо мне и моем комфорте. – Выйди, пожалуйста. Я переоденусь, – одна из немногих вещей в моем заплечном мешке – батистовая ночная рубашка. – Я отвернусь, – поворачивается он ко мне спиной. Быстро, как только могу, расстегиваю пуговицы платья, избавляюсь от лифа и, когда рубаха для сна скользит по моему телу, вижу свое отражение в зеркальной дверке подвесного шкафчика. Встречаюсь взглядом с Никласом. Конечно, он смотрит туда же. Никакого раскаяния оттого, что пойман за подглядыванием. – Тебе не стыдно? – забираюсь под одеяло и натягиваю его до самого подбородка. – Ты очень красивая, Вита, – стягивает Никлас с себя ботинки. Устраивает свой пиджак рядом с моим платьем на спинке проеденного молью кресла. – Не могу не смотреть на тебя. Он ложится на диван, поворачивается так, чтобы видеть меня. Одеяло ему не нужно. Мне тоже сложно не смотреть на него. От всего облика Эйлертона веет скрытой силой, весь его облик пробуждает во мне волнующие желания. Спасение он мое или погибель? – У вампиров свои законы, Вита, – сдерживает Никлас обещание и приоткрывает передо мной завесу. Пока он говорит, мы неотрывно глядим друг на друга. Не перебиваю, слушаю внимательно. – Верховного зовут Ригон. Он самый первый вампир. Тайну его рождения я не знаю. Но именно Ригон создал других, а те – следующих. Пока люди жили на свету, вампиры обитали во тьме. Ты удивишься, но под землей выстроены целые города. Я жил в одном из таких. Со временем нас стало слишком много, а ряды человечества начали стремительно сокращаться. Люди не замечали этого, не замечали, как постепенно их становится все меньше. А, если и замечали, то списывали на войны, эпидемии и преступность. Для нас же становилось очевидным, будет продолжаться в том же духе, мы обратим всех людей в вампиров и останемся без пищи. Тогда Ригон созвал совет, где и приняли законы, по которым мы сейчас живем, Вита. Их всего три. Вампиры больше не создают себе подобных. Если все же укусил – убей. Людских смертей избегать, они доноры крови. Никлас замолчал, а у меня появилось множество вопросов. – Когда ты говорил, что рискнешь, укусишь меня и поселишь в своем замке… Получается, ты думаешь о том, чтобы нарушить закон? – Я не могу подвергнуть такому риску тебя, сестру и моих друзей Сворбуж. За вампирами наблюдают контролеры Верховного. Если они обнаружат нарушение, нас всех убьют, Вита. Я сам видел, как это бывает. Поэтому собирался получить разрешение Верховного на создание нового вампира. В особых случаях такое разрешение дается. – А если бы ты его не получил? – Не знаю, Вита. Честно, не знаю. Не могу я без тебя, – как-то безнадежно признался Никлас. – И ты будешь рад, узнай, что я дампир? – Очень буду рад, – не только голос Никласа, но и весь язык его тела выдавали нетерпение и надежду на то, что так и будет. Конечно, ведь для моего темного лорда это решение сложной дилеммы. – Вы не боитесь солнечного света. Почему тогда в старых рукописях сказано, что солнце вас убивает? – Миф, придуманный самими вампирами. Нам плевать, Вита, светит солнце или нет. Я никогда не получу солнечного ожога и не умру от переохлаждения. Мой застывший организм вынесет любую температуру. Даже раскаленная лава не убьет меня. Но многие из нас действительно предпочитают жить под землей и во мраке. Это связано со зрением. В темноте нашим глазам легче, мы просто видим, подобно любому ночному хищнику. Но при свете дня мы видим даже мельчайшие частицы в атмосфере, любую пылинку, любую самую крохотную букашку, состав дождевой капли и узор каждой снежинки. Это немного тяжело, когда ты видишь вокруг вообще все. – Значит, когда вы поняли, что вас стало слишком много, и еда может вскоре закончиться, вы решили выйти из своих подземных городов, поселиться вблизи людей и создать пункты выдачи крови. – Да. В твоих учебниках написано, что произошло нашествие. Мы хотели обойтись малым числом жертв, но не везде это было возможно. – Никлас, а как ты стал вампиром? – Спи, Вита, – не стал он отвечать. – Нам рано вставать. Завтра задашь свои вопросы. – У меня их много. – Это я уж понял, – почувствовала засыпая, что он улыбается.