ГЛАВА 17. ПРАВДА

Крепость, куда привел меня Никлас, выглядела мрачно, нелюдимо. Запах болотистой тины проникал сквозь стены. Брошенный форпост стал пристанищем для летучих мышей. По своей воле я бы не забрела сюда. Мое путешествие предполагалось с комфортом. В отцовском экипаже. С багажом. И остановками на постоялых дворах. Но где бы я была сейчас со своим экипажем и багажом? Разве продвинулась бы так далеко, как позволило перемещение на спине вампира? Поначалу у меня затекало все тело, и когда Эйлертон останавливался, я просто валилась на землю, не в силах выпрямиться. Потом привыкла, стала выдерживать без остановок гораздо дольше. И стало казаться, что так было всегда – я и Никлас. Только вдвоем. Пока Никлас бежал, я ничего не видела вокруг. При той скорости, что развивал вампир, разглядеть сливающийся в размытое пятно пейзаж невозможно. Мы миновали столько деревень и городов, а спроси меня о достопримечательностях, не смогу сказать с уверенностью, пролегал ли наш путь вообще мимо того или иного населенного пункта. В крепости нашлась подходящая для ночлега келья. С двумя кроватями, свернутыми в трубочки матрасами и влажным постельным бельем в сундуке. Белье удалось высушить у печной трубы. И пока оно сохло, а я утоляла голод, Никлас рассказал мне свою историю. Он впервые поделился со мной частицей из своей прошлой человеческой жизни и, хотя меня и одолевала сонливость, старалась не пропустить ни единого сказанного им слова. – Мы с Памелой родом из Нюрнберга. Знаешь, там раньше проходили имперские сеймы, – грустно улыбнулся воспоминанию Никлас. – Избирались короли Германии. – Об этом написано в учебнике. Нюрнберг большой город, – сразу появился у меня еще один вопрос, но удержалась от того, чтобы его задать, только он сам догадался. – Хочешь спросить, почему мы поселились в незначительном городишке после того, как жили в Нюрнберге? Я кивнула. – Не хотели делить территорию с другими вампирами, – пояснил Никлас. – Когда было принято решение жить наверху, многие пожелали поселиться там, откуда родом. Останься мы в Нюрнберге, пришлось бы почти ежедневно сталкиваться с другими. А вампиры не особо ладят между собой. Можно сказать, повезло тем, кто был дружен или влюблен до обращения. Или, как нам с Памелой, так как мы родные брат с сестрой. В противном случае вампир остается одиночкой и может пройти немало времени, прежде чем появится кто-то, с кем он сможет разделить кров. Это не так-то просто, Вита. После укуса обостряется не только зрение, слух, обоняние, но и все те качества, какими обладал человек до бессмертия. Лживость, трусость, заносчивость, гордыня, злость, пренебрежение. Поэтому ужиться даже двум вампирам друг с другом весьма проблематично. – Но вы с Пэм, кажется, прекрасно поладили с Феликсом и Дианой. – Это да, – кивнул Никлас. – Все потому, что мы успели подружиться, будучи людьми. Как видишь, Памела даже стала женой князя Сворбуж. – Князя? – Польского князя. Феликс и Диана из Гданьска. Их семья являлась крупным кредитором королевской казны. – Гданьск тоже большой город, – стало понятно теперь, отчего они не вернулись в родные места, а предпочли ту точку на карте, на которую не претендовали другие вампиры. – Но Форст тоже не случайный выбор, Виталина, – лег Никлас на низкую кровать, заложив руки под голову. – Мы застолбили город за собой, так как река Лужицкая Нейсе, на которой он стоит, является немецко-польской границей. – Вы хотели быть вместе, но в то же время на той территории, которая ближе к тем местам, где вы родились, – догадалась я. – Ты умная, маленькая фройляйн, – похвалил меня Эйлертон. – Наш замок одной своей стороной смотрит на прусские земли, другой – на польские. – Никлас, предположу, твоя семья из немецкой знати? – Почему ты так решила? – уперся он локтем в подушку, с прищуром глядя на меня. – Ты держишься и одеваешься, как самый настоящий лорд, – промокнула губы платочком и отставила пустую тарелку на покосившуюся тумбу. Столовые приборы обнаружили в помещении бывшей кухни, что сильно порадовало меня, иначе кушать пришлось бы руками. – Мой отец был рейхсшультхайссом, – медленно произнес Никлас. – Ничего себе! – не удержалась от изумленного возгласа. – Значит, я не ошибалась насчет тебя. Рейхсшультхайсс! Это же представитель императора в городе, высшая судебная власть, практически неограниченные полномочия. Никлас, на фоне положения твоей семьи, значимость моей попросту меркнет. – Фьель Гройсс текстильный король Шпрее-Нейсе, Виталина, – не согласился с моим высказыванием Никлас. – Так что значимость твоего социального положения неоспорима. И если бы ты жила в те годы, когда я готовился занять пост своего отца, ты стала бы подходящей невестой для меня. Никто бы не посмел сказать, что мы не ровня. – Думаешь, мы бы встретились? – спрашиваю и осознаю, как кокетливо звучит мой голос. – Не сомневаюсь, обстоятельства, случай, высшие силы… Однозначно, нас бы притянуло друг к другу. Это называется предопределенность, Вита. – Что было дальше, Никлас? – ускользаю от опасной темы. – Дальше… Дальше в Нюрнберг прибыли уважаемые гости. На очередной имперский сейм. Помню, как город был красиво украшен. Цветные полотнища на балконах, пестрые ленты в гривах лошадей. Наряженная стража у входа в ратушу. На площади и в парке несколько дней кряду играл оркестр. Горожане готовили свои лучшие костюмы, в которых станут приветствовать нового короля, выбранного сеймом. В нашем доме остановился князь Сворбуж с женой и детьми. – Феликс и Диана? – Да. Мы уже были знакомы. Их отец приятельствовал с моим и, когда прибывал в Нюрнберг по делам, всегда гостил в нашем поместье. В тот раз у нас остановились не только Сворбуж. Нам выпала честь принимать человека, чье императорство считалось фактически делом решенным. За его кандидатуру собиралось голосовать большинство представителей знати. Я хорошо помню, как увидел Громуальда впервые, как поразил меня его облик. Тогда люди еще ничего не знали о вампирах, все знания сводились к вымышленным страшилкам. Никто не предполагал, что они самая настоящая реальность и появляются среди нас при свете дня. – Громуальд был вампиром? – спросила тихо, интуитивно догадываясь, что Никлас говорит о последних часах своей человеческой жизни. – Как оказалось, – в тени сумерек при отблеске масляной лампы увидела я кривоватую улыбку на чеканном профиле Эйлертона. – Громуальд выглядел иначе, но в то же время был похож на человека, потому никто ничего и не заподозрил. Его зрачки казались ярче, кожа белее, вот вроде и все отличия. Не это удивило меня тогда при знакомстве с ним, а то, как он двигался – грациозно, словно хищник в минуты охоты. А еще его аура прямо-таки сшибала нечеловечьей силой. Помню, как позавидовал ему, пожелав и себе подобной силы. – И ты ее получил, – прошептала, не представляя, какого это – вот так лишиться жизни для того, чтобы получить жизнь иную. – Да, Виталина. Он напал на нас ночью. Мои родители этого не пережили. Как и старшие Сворбуж. Пэм тогда только-только семнадцать исполнилось, А Диане восемнадцать. Мы шарахались по огромному дому, зажимая раны на шее, не понимая, что с нами произошло. Я почувствовал, Вита, тот миг, когда мое сердце перестало биться. Это было так странно, осознавать, что ты умер, но не мертв. Тот миг – самое страшное, что довелось мне испытать когда-либо. – Что было потом? – Потом за нами пришли контролеры Верховного. Еще до рассвета. Отвели нас в город под землей. – Ты расскажешь мне об этом городе? – Расскажу, но не сейчас, – поднялся он с кровати. – Переодевайся, Вита. Тебе пора спать. Утром, перед тем, как мы отправимся дальше, я собираюсь немного потренироваться с тобой. Здесь хороший зал для подготовки. Никлас вышел из кельи, не став испытывать ни меня, ни себя. Я смотрела на закрывшуюся дверь, а в моей груди будто огненный цветок расцветал. Расцветал для вампира. Рано утром мы пришли с ним в зал, где когда-то солдаты скрещивали мечи в поединке, а может быть, шпаги, соединялись в противостоянии, оттачивая боевое мастерство. О былом сохранили воспоминания разбросанные тюфяки, набитые сгнившей соломой, мишени для стрельбы из мушкетов и лука, деревянные снаряды, на которых выполнялись гимнастические упражнения. – Вита, повторяй за мной! – велел мне Никлас. Сегодня он учил меня делать выпады правой и левой рукой, учил уклоняться от ударов. И так увлекся, что я захныкала. – Хватит, Эйлертон! Я устала. – Устала? – надвигался он на меня. Я бросилась бежать, подпрыгнула, ухватилась ладонями за бревно гимнастического снаряда, перепрыгивая через него. – Ай! – отдернула руку. Правую ладонь пропороло торчащим из бревна гвоздем. В ране заалела кровь. Я подняла голову и поймала взгляд Никласа. Бесстрастный. Магнетический. В тусклом свете масляных ламп мы смотрели друг на друга всего секунду, но момент растянулся, замедлился, заставил сердце стучать так, как стучит дробь дождя по оконным ставням. Его взгляд обжигал, я кожей чувствовала исходящую от вампира опасность, даже несмотря на расстояние в несколько метров. Мои мышцы сводило от напряжения и страха. Его взгляд не оставлял больше надежд на отсрочку. Отсрочку на то, чтобы узнать правду.