ГЛАВА 19. НИКАКИХ ПРАВИЛ

Мы вновь бежали. Вернее, Никлас бежал, а я прижималась щекой к его спине и думала-думала. Бесконечно думала. Первый шок прошел, вампиру удалось отвлечь меня, не дать утонуть в ледяном страхе. В том страхе, когда сердце заполошно бьется, будто птица, попавшая в ловушку, в том страхе, когда горло сжимает ужас, не давая говорить, кричать, дышать. Дампир. Неправильное слово преследует меня. Если я не произношу его вслух, это не значит, что его нет в моей голове. Слово насмехается надо мной, дразнит, отравляет меня. Вызывает дискомфорт и множество вопросов. На некоторые мне ответил Эйлертон. На другие ответов нет совсем. – Никлас, я не ощущаю себя никем иным, кроме как человеком, – сказала, когда мы были еще в крепости на болотах. – Не ощущаю себя монстром. – Главное, как ты сама воспринимаешь себя, Вита, – успокаивающе гладил он меня по голове, плечам, спине. – Со временем ты примешь свою вторую сущность и, возможно, даже полюбишь ее. – Никаких правил? – слабо улыбнулась я. – Вот именно, моя фройляйн, – обвел он пальцем контур моих губ. – Дампиры сами по себе. Не подчиняются ни людским законам, ни вампирским. – Я не понимаю, Никлас, что это знание меняет для меня, кроме того, что вся моя прежняя жизнь – ложь. Осознать бессмертие я пока не могу. Тогда что? Я ничем не отличаюсь от обычного человека. – Еще как отличаешься, Виталина, – не согласился он со мной. – В тебе полностью отсутствует страх опасности, присущий людям, потому что инстинкты хищника подсказывают тебе, что бояться нечего. У того страха, что ты испытываешь сейчас – иная природа. Сейчас ты боишься правды. Но ты примешь ее. – Тебе сто тридцать лет, – среди множества вопросов, мучил меня и этот. – Но твоя внешность застыла в день обращения. А что насчет меня? Мое лицо, тело меняются с каждым годом, с каждой минутой. – Я не так много знаю о дампирах, – признался Никлас. – Не знаю, какое событие влияет на остановку внешних изменений лица и тела. Я встречал дампиров-детей, которым уже сотни лет, знаком и с теми, кто выглядит дряхлым старцем. Думаю, мне стоит разыскать кого-нибудь из них и хорошенько расспросить. – Ты сказал – тебе? Не нам? – Другой дампир может захотеть подружиться с тобой. А я не хочу тебя ни с кем делить, Вита, особенно, когда дело касается вечности, – эгоистично заявил Эйлертон. – Позволь мне самой решать, с кем дружить, а с кем нет, – рассердилась на него. – Можешь злиться на меня, обижаться и даже кричать, – заправил вампир мне за ухо прядь выбившихся из прически волос. – Но ты – только моя. – А если я не хочу быть твоей? – взбунтовалась подобной наглости. – Почему? – потемнели и без того темные зрачки Никласа. – Из чувства противоречия, – не нашла более достойного ответа. – Тебе никуда от меня не деться, Вита, – самоуверенно произнес темный лорд. – Советую смириться. Куда бы ты ни направилась, я буду рядом. – Почему? – повторила его вопрос. Никлас молчал, и я подумала, что ничего не скажет, но он все же сказал. – Потому что люблю тебя. Признание. Подобного признания ждет любая девушка. От того, кого любит. Любила ли я Никласа Эйлертона? Какова природа моей тяги к нему, моей зависимости от него? Вспомнила ощущение огненного цветка в груди, цветка для вампира. Вспомнила, что чувствовала прежде к Петеру. Те мелкие и незначительные чувства не шли ни в какое сравнение с тем шквалом эмоций, которые будил во мне Эйлертон. «– Если я сейчас прыгну отсюда, то не разобьюсь? – Разобьешься. Но, если ты прыгнешь, я тебя поймаю. – И всегда будешь ловить? – Всегда, Вита. Всю нашу с тобой бесконечную жизнь.» Он смотрел на меня. Ждал ли ответного признания? Не знаю. Но я промолчала. Промолчала, несмотря на то, что огненный цветок продолжал цвести, его искры блуждали по моим венам, закручивали вихрь внизу живота, превращались в пламя у самого сердца. Я любила Никласа, но пока не готова произнести этих слов вслух. Если произнесу, пути назад не будет, я навечно свяжу себя с вампиром. Теперь мы весь день бежим. Прижимаюсь к мужской спине, думая об отце, матери, брате. Кто они на самом деле для меня? А я для них? Оливия с легкостью бросила маленькую дочку, предпочла скрыться с Лисандером. Потому что я ей не родная? А папа? Его отчужденность по отношению ко мне? Он знал, что я не его ребенок? Или Оливия и отца обманула? Если все вранье, откуда я вообще тогда взялась? Почему оказалась в доме Гройссов? И кто мои родители на самом деле? Привкус горечи во рту. Дампир. Я дампир, – проговариваю мысленно. Один раз. Второй. – Дампир, – шепчу совсем тихо, но Никлас слышит. Останавливается. – Самый красивый дампир в мире, – осторожно опускает меня на землю, давая моим затекшим рукам и ногам отдохнуть. Наш путь к краю земли занимает несколько дней. Впереди море. В приморский городишко мы прибываем с наступлением беззвездной ночи. Город спит, но в здании пункта сдачи крови мерцает ламповый огонек. Вампиры не спрашивают разрешения, не наносят визитов по договоренности и не ждут, двери дома, где гудят морозильные камеры, должны быть всегда открыты, иначе кто-то из людей лишится жизни. Никлас выпивает достаточную для него порцию крови и забирает с собой одну упаковку алой субстанции. В моем заплечном мешке несколько вещей Никласа, в том числе странная металлическая бумага. С его слов, она помогает сохранять на некоторое время то, что заморожено. – Вряд ли у демонов найдется пища для меня, – шутит он, заворачивая пакет с кровью в эту бумагу. – Мы должны вернуться в порт не позже шести суток? – подсчитываю, когда проголодается Эйлертон. – Точно. Иначе придется довольствоваться твоей кровью, – подмигивает он мне. – Никлас, мы уйдем сразу, как только все узнаем о Лисандере и моей матери, – вдруг начинаю переживать, что вампир может умереть. – И даже, если не узнаем, все равно вернемся назад. – Волнуешься за меня, фройляйн? – прищурился лорд. – Иначе как мне вернуться домой без тебя? – скрываю волнение за усмешкой. – Троица Сворбуж меня прибьет в таком случае. – А… так ты за свою шкурку переживаешь? – прекрасно догадывается он, что это не так. – На чем мы поплывем? – меняю тему, но Никлас не сдается. – Когда-нибудь ты скажешь, Вита. Признаешься. – Когда-нибудь…, – переплетаются наши взгляды. Никлас берет меня за руку и ведет вдоль темной заводи, где на легких волнах покачиваются лодочки. Мы минуем портовые постройки, нависающие над скальными уступами и выходим к пристани. Здесь пришвартованы корабли. – Наш вот этот барк, – указывает Никлас на небольшое трехмачтовое судно. – Наш? – вопросительно выгибаю бровь. – Арендовал на время, – понимаю теперь, о чем договаривался и за что заплатил он мужчине, дежурившем на пункте сдачи крови. Эйлертон помогает подняться мне на борт, усаживает на какую-то бочку, а сам начинает готовить корабль к отплытию. Я не знаю, как вампир это делает, потому что только и успеваю, что улавливать его запах, когда он проносится мимо меня. Кажется, мой лорд умеет абсолютно все на свете. – Пойдешь в каюту или побудешь со мной? – спрашивает меня меньше чем через десять минут. – С тобой. Не хочу спать вовсе, – не озвучиваю настоящую причину, почему остаюсь на палубе. За эти дни я отходила от Никласа лишь когда мне требовалось в уборную. Я не могла признаться ему, что во мне развилась зависимость от его близкого присутствия. Мне надо было видеть его и ощущать. Только когда он рядом, чувствовала я себя бестревожно. Он принес одеяло, укутал меня им и после встал у штурвала. Плеск воды, темнота ночи, серая и тусклая луна. Очертания берега смазываются, барк почти бесшумно скользит среди черных волн. – Никлас, – смотрю на его руки, уверенно крутящие тяжелое колесо. – Давно хотела спросить. Откуда у вампиров деньги? – Догадайся, – глядит насмешливо. – Воруете? – Еще чего…, – оскорбился высокородный лорд. – Те доходы, что раньше тратились правительствами на содержание армии и тюрем, теперь поступают в наш банк. – Вампирский банк? – Да. У каждого из нас свой счет. Плюс услуги, которые мы время от времени оказываем человеческим властям. – То есть все вампиры одинаково богаты? – Нет, Вита, – покачал он головой. – Все зависит от социального положения. – Социальное положение? У вампиров? – искренне изумилась я. – А ты думала, мы не отличаемся друг от друга? – Раньше – да. – И что изменилось? – Близкое знакомство с тобой. – Вампиры настолько же разные, как и люди, Виталина. И за редким исключением находимся мы на той же иерархической ступени, где были, когда каждого из нас укусили. Поместья Эйлертонов и Сворбуж до сих пор приносят огромный доход, ежемесячно управляющие кладут деньги в банковскую ячейку, откуда мы их и забираем. А бедняки остались бедняками, хотя, конечно, они не нуждаются так, как могли нуждаться в прежней жизни. На счету каждого вампира достаточно денег для сносной жизни на свету. Да и, как ты сама должно быть догадываешься, мы могли бы ни за что и не платить, люди сами отдадут все, на что укажет вампир. – При таком подходе люди и вампиры не смогли бы мирно сосуществовать. – Ты умная девушка, Вита. И абсолютно права. Среди людей обязательно появились бы группы сопротивления, начали бы что-то подмешивать в кровь, искать способы покончить с нами и прочее. Поэтому Верховный настаивает на честном обмене. – Его контролеры и за этим следят? – Следят. Отнятие чего-либо у человека не считается слишком значительным проступком, но все же наказуемо. – И какое наказание? – все более погружалась я в новый для себя мир, делая открытия и осознавая, как далеки люди от реалий вампирского быта. – Провинившегося держат в камере подземного города без пищи дольше, чем он может выдержать. – Что с ним происходит? – Поверь, тебе лучше не знать, Виталина. Скажу только, что после такой пытки вампир не осмеливается нарушать правил. – За незначительный проступок такое наказание? Тогда какое, когда проступок значительный? – Смерть, – бесстрастно произнес Никлас.