ГЛАВА 28. Я ИДУ УБИВАТЬ

На совете мои мысли блуждали далеко от демонов и их замыслов. За большим овальным столом в тереме собрались те вампиры, кого Ригон посчитал нужным пригласить. По правую руку от Верховного вальяжно расположился Громуальд, сверлил меня недоверчиво-любопытным взглядом. Наверное, гадал, отчего я так спокоен в его присутствии. Но… на Громуальда было плевать. Под моей кожей лопались счастливые пузырьки, по венам разливалось тепло. Я чувствовал себя счастливым. Поймал эту пьянящую эмоцию и теперь улыбался воспоминанию, как источник моего счастья завозился прошлым утром под моим боком, как сползло с моей красивой жены покрывало, обнажая лодыжку, коленку, бедро. Ее легкое дыхание щекотало мою кожу на шее, и я до сих пор берег это приятное ощущение. Моя улыбка не касалась губ. Внешне я оставался беспристрастным. Не хотел привлекать внимания других вампиров к своему восторгу. – Что с тобой, Эйлертон? – сам преградил мне дорогу Громуальд по окончании совета, где по сути не приняли сколько-нибудь важного решения. Наблюдать, пресекать, вот, собственно, и все. Но встреча не была бесполезной, теперь мы знали, теперь мы станем следить за всеми передвижениями демонов. – Неужели не хочешь свернуть мне шею, бросить вызов? – поинтересовался он. Громуальд выглядел копией себя столетней давности. Тот же орлиный нос, хищный блеск в карих зрачках, впечатляющие брови, сталкивающиеся на переносице, густые волосы до плеч. Я усмехнулся, мы все не постарели. – Обстоятельства изменились, – ответил равнодушно. – Молодая жена, – понимающе хмыкнул вампир, красноречиво глядя на мое тонкое кольцо. – Наслышан. Говорят, девочка дампир? Я кивнул, не было смысла скрывать. – Познакомишь? – Обойдешься, – неожиданно кольнуло в груди нехорошим предчувствием. Горло сдавило тревогой. И это никак не было связано с Громуальдом. Предчувствие беды. Нечто иррациональное нашептывало мне спешить домой в замок. Нашел Феликса, болтающего со знакомыми вампирами из Скандинавии. Мы с князем давно понимали друг друга без слов и, быстро попрощавшись с остальными, побежали. Спустя десять часов непрерывного бега, силуэт замка проступил сквозь ночной мрак. Серая луна касалась островерхих крыш симметричных башен. – Виталина! – безжалостно дернул дверную ручку. На галерее второго этажа метнулся подол юбки. С витой лестницы спрыгнула Памела и вдруг заскулила. – Пэм, ты что? – обнял ее Феликс. – Пэм, где Виталина!? – заорал я, кожей чувствуя, что моей зазнобы здесь нет. Тугой обруч страха сжимал все внутренности. Будь я человеком, умер бы от нехватки воздуха. – Не знаю, – дрожали губы сестры. – Они пропали. – Они? – вздернулись брови Феликса. – Все пропали, – выскользнула Пэм из объятий мужа и принялась метаться по гостиной, сбивая мебель. – Вита. Диана. И Оскар с Люсией. – Подожди, – перехватил ее князь, вновь прижал к своей груди. – Что значит, пропали? Может быть, они просто засиделись в усадьбе Гройссов? – Я была там, – помотала головой сестра. – И пропали не сегодня. Второй день уже никого нет. И в издательстве была. И дома у Люси. И на железнодорожной станции. Там Оскара и Ди видели, но сказать вразумительного ничего не смогли. След Люсии теряется от семинарии. Она живет с полоумной тетей, женщина вовсе ничего не соображает. А Виталину украл Штемпп. Или их вместе украли. – Петер? – совсем сбросил я бывшего жениха Виты со счетов, никак не ожидал, что он как-то вновь себя проявит. – Он в кирху к ней пришел, когда мы кексы раздавали. Хотел поговорить. Они в сад вышли. И не вернулись оба. Я Виту дома ждала, поначалу и не волновалась сильно. – Ты была у Штемппов? – усилием воли погасил все эмоции, мешающие думать. – А как же…, – дернула себя Пэм за волосы. Она всегда делала одно из двух, когда сильно волновалась, либо выдергивала шпильки из прически, либо метала ножи. – Люк Штемпп не в курсе дел своего сыночка. Считает, что тот просто загулял. Для него это обычное дело. – Мне надо побыть одному. Подумать, – произнес спокойно, будучи катастрофически далек от этого самого спокойствия. Поднялся в свой кабинет, наполненный географическими картами. Аромат гардении все еще витал здесь. На днях мы с Витой вдвоем делали зарисовки долины вулканов. Рисунки так и лежали на письменном столе. На одной из стен портрет Виталины, писанный Оскаром. Я часто смотрю на красочное изображение. Талантливому журналисту какими-то невидимыми штрихами удалось передать душевную красоту девушки, ее внутреннюю смелость и в то же время бесконечную нежность. Такая тоска меня скрутила, хоть волком вой. А что, если ее уже нет в живых? Щупальца страха ледяными клешнями сковывали каждый мой мускул, но я не позволил себе утонуть в отчаянии. – Я тебя найду, – пообещал нарисованной Вите. В утренний час мы втроем поджидали Матиаса. Жандарм не подвел, явился на службу вовремя. – Опять списки хочешь посмотреть, Никлас? – обрадовался даже нашей компании страж порядка. Скучно ему тут совсем. – На этот раз, нет, – поглаживал я подушечкой большого пальца светлый шелковистый локон, припрятанный в кармане брюк. – Матиас, телеграфируй в другие участки. Нам нужна информация, не засветился ли где Петер Штемпп. Ожидание продлилось три часа. Пэм и Феликс держались за руки. Я, не мигая, гипнотизировал громоздкий телеграфный аппарат. – Нашелся, голубчик, – после отрицательных ответов на запрос наконец-то поступил ответ положительный. Младшего Штемппа обнаружили прохожие. Парень валялся в канаве у дороги, что вела к Дрездену. На теле колотая рана в области паха и рана на голове, образовавшаяся в результате сильного удара от столкновения с землей. – Ему повезло, – поделился с нами врач в госпитале, куда доставили Петера. – Нож чуть по касательной прошел, не убил его. И голова крепкая. Кто другой, разбился бы, а этот ничего, выдюжил. Доктор предполагал, Штемппа выкинули из экипажа. Запретить нам войти в палату никто не осмелился. – Идите отсюда, – выгнал двух мужиков, таращившихся на троицу вампиров. Петер узнал меня, задергался. – Рассказывай, – велел ему. – В зависимости от того, что скажешь, решу, будешь ли жить дальше. От его повествования во мне поднялась такая ярость, что ею можно было подавиться. Она давила грудь и окрашивала все, что находилось в поле моего зрения, в алые цвета. Я бы задушил его, но остановило раскаяние во взгляде Петера. – Я же не знал, Эйлертон, что ее родственнички злое задумали. Мамочка так сладко пела, мол, Виталина мать ненавидит, а она так хочет с дочкой помириться. Ты найдешь ее? – выдал его голос, что он до сих пор неравнодушен к моей жене. – Найду, – стало теперь ясно, кто стоит за похищением. – Но ты больше никогда не приблизишься к Виталине. – Она мне жизнь спасла, – глухо произнес он. – Ты бы видел, как молниеносно она среагировала, когда один из ее дядьев нож достал. А я и понять ничего не успел. Найди Виту, Эйлертон. Не прощу себе, если с ней что случилось. Никогда больше зла не причиню. Клянусь. Лишь бы жива была. Это все из-за наследства? Фабрики Гройсса? – сам придумал Петер причину произошедшего. – Точно. Из-за наследства, – не стал разубеждать его. Мне потребовалось еще время для того, чтобы испросить разрешение у Ригона взять с собой помощь и напасть на демонов. Верховному не нравилась идея открытого нападения, но проницательная Пэм обронила, что пленена не только Виталина, но и Люсия Кан. Я впервые увидел смятение на молодом лице древнего вампира. – Возьми с собой Громуальда, – предложил Ригон. – Он и его ищейки самые лучшие воины. Я подумал, что, возможно, это хорошая идея. – Назови хотя бы одну причину, по которой я должен пойти с тобой, – усмехнулся мой бывший недруг. – Ты хотел познакомиться с моей женой. – Да, но не вытаскивать ее из пекла. – Помнишь одну замужнюю красотку, с которой провел ночь двадцать лет назад? Ну… чуть больше, чем двадцать. – Эйлертон, ты смеешься? – Ее звали Оливия Гройсс. – Оливия? – сузились раскосые глаза бывшего претендента на корону Германии. – Как не помнить… Чертовка украла из моей резиденции майсенский фарфор. – А дочери она сказала, что этот фарфор достался ей в качестве приданого. – Дочери? – никогда не был дураком Громуальд. – Хочешь сказать, твоя жена – моя дочь? – Именно. – Едем. До знакомого портового города добрались на поезде. Прекрасный способ передвижения. Главное – быстрый. Кроме нас, пассажиров в стальной птице не было. Люди предпочли обменять свои билеты на другой поезд, концентрация вампиров на одном перроне оказалась слишком велика для смертных. Ступая на землю демонов, я не собирался никому давать пощады. Я был зверем сейчас. Я шел убивать.