Глава 17

Англия

Первая половина XIX века

Случившееся для тети Маргарет приравнивалось к трагедии. Неведомые сквозняки подорвали ее здоровье, и теперь она категорически отказывалась смотреться в зеркало. Нос распух и покраснел, насморк еле удавалось сдерживать многочисленными платками, правый глаз слезился, чуть дергался и к нему постоянно приходилось прикладывать компрессы. Спальня тети Маргарет пропахла травами, и это ее тоже изрядно раздражало.

– Откройте окна! – кричала она. – Закройте окна! – добавляла через минуту, боясь заболеть еще сильнее.

До Осеннего бала у Марле оставалось три дня, и уже было ясно, что тетя Маргарет не сможет участвовать в этом роскошном веселье. Эмми, не ожидая ничего хорошего от предстоящего торжества, тихо надеялась, что они останутся дома и ее представят обществу хотя бы месяца через два. Но тетя Маргарет больше не намеривалась ждать.

– Эмми, к Марле ты поедешь с Хью. О, как же я разочарована происходящим! Это катастрофа… – Она издала стон, схватила очередной платок, шумно высморкалась и скривилась. – Я в мельчайших подробностях представляла, как подведу тебя к лорду Вильяму Генри Додсону. Два года назад он похоронил жену Августу, и это удивительно кстати… Палата лордов… Боже… Хью, я могу рассчитывать только на тебя!

– Не волнуйся, мама, я готов выполнить любые твои пожелания. Я представлю Эмми кому угодно, не вижу в этом никаких проблем. Но, конечно, мне жаль, что ты не поедешь с нами, – бодро ответил Хью, поднимаясь с кресла. – С лордом Додсоном я имел общение у Патерсонов в начале весны, так что мы вполне можем продолжить знакомство. Этот старик любит поболтать. – И Хью бросил быстрый и насмешливый взгляд на стоящую около двери Эмми. Взгляд, который был вполне понятен: «Ты выйдешь замуж за дряхлую развалину, и это меня весьма радует. Не сомневаюсь, с Додсоном твоя жизнь будет обязательно отвратительной…»

– Как же я могла забыть, что вы встречались ранее… И еще меня весьма интересует девятый граф Хаттингтон. После того, как его единственный сын погиб в горах, он стал слишком щедр с племянниками. Графу пора создать новую семью, тем более что он вдовец уже более пятнадцати лет.

Если еще месяц назад тетя Маргарет и Хью перешептывались, обсуждая дальнейшую судьбу Эмми, то в последнее время эта граница была стерта. В разговорах звучали громкие имена, размеры состояний, титулы, связи… Эмми будто приучали к мысли, что она просто вещь, которую необходимо выгодно продать, и что она еще непременно должна быть благодарна за это.

– Наконец-то ты определилась, – усмехнулся Хью. – Я тоже считаю, что лучше не метаться и сконцентрировать внимание на самых желанных персонах.

Маргарет Эддингтон кивнула, но продолжить разговор не смогла. Схватив со стола белый платок, украшенный кремовыми кружевами, она поднесла его к носу и простонала, подчеркивая свое несчастное положение.

– Эмми, надеюсь, ты будешь умницей. Не разочаровывай меня, – через несколько секунд добавила она жестко и сжала платок в кулаке. Голубые глаза сверкнули, предупреждая об обязательной расплате за непослушание.

Интуитивно Эмми понимала, что лучше молчать. Она не давала никаких обещаний и никоим образом не участвовала в обсуждениях. Являясь главной героиней планов тети Маргарет, она все же находилась в стороне от них и надеялась, что так будет и далее. До восемнадцатилетия осталось приблизительно полгода, нужно продержаться…

Но насколько было бы легче, если бы Дмитрий Григорьевич Болдырев дал о себе знать. Увидеть бы его…

«А если он появится на Осеннем балу у Марле? – пролетела мысль, и Эмми перестала слышать разговор тети Маргарет и Хью. Волнение крутанулось в груди и торопливо запульсировало под ребрами. – Конечно, это возможно! И это было бы огромным счастьем… И в таком случае я наверняка узнаю о Габи хоть что-нибудь…»

Эмми никогда не сомневалась в графе Болдыреве, бабушка хорошо разбиралась в людях, а здесь к тому же речь шла о ее старинном друге. И теперь, когда учеба в Четтон-Уитоне была позади и появилась возможность выезжать и появляться в обществе… Теперь встреча обязательно должна была состояться. И осознание этого заставило Эмми качнуться на пятках, улыбнуться и сцепить руки перед собой, чтобы хоть немного усмирить вспыхнувшую радость.

– Я с нетерпением жду нашу поездку на Осенний бал, – быстро произнесла она.

И когда этот день наступил, Эмми поняла, что ей вовсе не все равно, какой она предстанет перед Дмитрием Григорьевичем Болдыревым. Ей очень хотелось, чтобы он посмотрел на нее и непременно подумал: «Дорогая Шарлотта, безусловно, твоя внучка – достойная представительница рода Эддингтонов, я уверен, она никогда не уронит честь семьи».

«Бабушка, как же я мечтаю во всем быть похожей на тебя».

Приготовления длились больше шести часов. Насморк беспокоил тетю Маргарет уже меньше, что явно добавило ей энергии. Она цепко следила за укладкой локонов, два раза меняла выбранные для прически мелкие цветы из ткани и воска, бесконечно перебирала украшения и постоянно прикладывала их к платью.

– Боже… еще вчера я была уверена, что розовый жемчуг – лучшее решение! Но сейчас отчего-то он кажется детским, а я бы хотела подчеркнуть то, что ты уже готова к серьезным отношениям… Эмми, ты меня слушаешь? – раздраженно спросила тетя Маргарет.

– Да, я не очень хорошо разбираюсь в украшениях…

– Это мне известно. Но не будь куклой! Посмотри на себя в зеркало. У тебя совершенно потухший взгляд, а кому такое выражение лица может понравиться?

Но тетя Маргарет ошибалась. Душа Эмми пела, и иногда с трудом получалось сдерживать улыбку. Вера в то, что граф Болдырев и сам давно желает встречи и долго ждал подходящего момента, росла и крепла с каждым часом. Эмми готова была выдержать еще полдня укладки и примерок (и не важно, что спина уже ныла), но лишь бы хорошо выглядеть и наконец-то оказаться на приеме у Марле.

Когда Эмми подошла к ряду высоких зеркал, обрамленных узорчатыми рамами, сердце застучало быстрее, а в глазах блеснули непрошенные слезы.

«Бабушка, как жалко, что ты меня не видишь! Я никогда не была такой… приятной».

Эмми с трудом подобрала определение, потому что не находила смелости назвать себя красивой. Но сейчас она себе нравилась, и это новое чувство – переплетение радости и уверенности – на короткий миг даровало ощущение счастья.

И еще в этот момент Эмми подумала об Алексе. Но, наверное, хорошо, что он не увидит ее такой… Пропасть между ними увеличилась бы в разы, потому что каждый сантиметр струящегося атласа, каждая бусина, каждый драгоценный камешек подчеркивали ее статус и перечеркивали и без того невозможные «если».

– Черт! Мама, ты сделала из нее невероятную красотку! – раздался искренне восторженный голос Хью, и Эмми повернула голову. – Что ж… чувствую, наша поездка будет весьма удачной.

– Я старалась, дорогой, – ответила Маргарет Эддингтон с гордостью. – И я позаботилась о том, чтобы и у тебя была возможность немного развлечься. Старые девы Бенсон с удовольствием согласились представить Эмми всем своим знакомым. И хотя можно было прислать мне одну подтверждающую записку, они прислали две. Конечно, для них это целое событие, – усмехнулась Маргарет Эддингтон и резко добавила: – Но как же некстати я заболела! Нос красный, глаз до сих пор опухший, и через каждые десять минут мне хочется сесть, потому что слабость временами доводит до головокружения.

«Наверное, это судьба мне помогает, как хорошо, что тетя не едет с нами…» – подумала Эмми.

Стоило перешагнуть порог дома Марле, как она почувствовала, что попала в роскошную сказку. Эмми никогда не видела такого количества цветов и не представляла, как и откуда их доставили. В воздухе витал стойкий аромат роз и пряностей, временами казалось, что в нос влетают цитрусовые и хвойные запахи.

– …новая мода… ароматические свечи… Ах, посмотрите на эту красоту, у Марле самый лучший кондитер в Лондоне…

– …я буквально заставила своего супруга выклянчить приглашение… если бы я пропустила это торжество, я бы ему ни за что не простила…

До Эмми долетали обрывки разговоров, и она ловила их с любопытством. Всеобщее движение, шум, смех, столы с белоснежными скатертями, напитки в искрящихся бокалах, торты и пирожные на перламутровых блюдах и тарелках, разноцветные веера, диковинные растения в огромных горшках… Абсолютно все привлекало внимание и заставляло идти медленнее обычного.

– Улыбайся, – раздался ледяной приказ Хью, и сказка мгновенно померкла. – Сейчас я познакомлю тебя с развалиной Додсоном. – Будь мила, но держи дистанцию, мужчин цепляет неприступность. Уверен, он потом шею свернет, надеясь получить твой взгляд. – Хью пригладил ладонью свои жидкие светлые волосы и потянул Эмми вправо.

Лорд Вильям Генри Додсон оказался невысоким лысоватым стариком, не потерявшим интерес к жизни. Его маленькие глазки то бегали, то смотрели хищно, довольно крупный нос блестел от пота, а на обвислых щеках присутствовал легкий румянец возбуждения. Лорд Додсон явно любил подобные торжества и особенно ему нравилось разглядывать юных прелестниц. А Эмми произвела такое впечатление, что седые кустистые брови старикана подскочили на лоб.

– Почему же вы раньше прятали от нас такую красоту? Я непременно буду разговаривать об этом с вашей маменькой. Это же немыслимое дело! – произнес лорд Додсон, после того, как Хью представил Эмми. – Ваш род всегда славился красивыми представительницами, – добавил он и облизал пересохшие губы.

Эмми потупила взор, но вовсе не от скромности, смотреть на этого неприятного человека не хотелось.

Довольный произведенным эффектом Хью перевел разговор на скачки. Лорд Додсон участвовал в беседе довольно охотно, но все же его внимание было приковано к Эмми. Маленькие глазки теперь бегали еще быстрее.

– Я и не думал, что будет так легко, ты явно потрясла его жадную душонку, – хохотнул Хью, когда они отошли в сторону и двинулись вдоль стены зала, здороваясь по пути с другими гостями. – А ведь эта старая развалина избалована женским вниманием, сколько мамашек подсовывало ему своих дочерей… И не сосчитать! Но ты могла бы и сказать лорду пару слов, а то молчала, как утопленница.

– В следующий раз скажу, – торопливо пообещала Эмми, стараясь побыстрее закончить разговор. Осторожно оглядываясь по сторонам, она с надеждой искала Дмитрия Григорьевича Болдырева, но его нигде не было.

– Сейчас я передам тебя в руки старушкам Бенсон, ты должна их помнить, они иногда захаживали к нашей бабушке, а сам… – Хью вновь пригладил волосы ладонью. – Осмотрюсь немного, сегодня меня интересуют исключительно роскошные вдовушки, потому что их не нужно долго уговаривать… – Он улыбнулся и пошел быстрее. – А уже после первых пяти танцев я познакомлю тебя с девятым графом Хаттингтоном. Хм… Что-то пока его не видно…

Эмми хорошо помнила мисс Джорджину Элизабет Бенсон и мисс Оливию Сицилию Бенсон. И для нее оставалось загадкой, как эти две веселые и добродушные дамы не вышли замуж. Когда-то она даже спрашивала об этом бабушку, и та в первый раз ответила, что им просто не хотелось разлучаться, а во второй раз поведала огорчительную историю, будто сестры много лет назад полюбили одного молодого человека, который, как выяснилось позже, оказался негодяем. И это навсегда отбило у них охоту к венчанию.

– Эмилия, ты необыкновенно хороша!

– Красавица!

– Как же ты похожа на свою маму…

– Покрутись… покрутись… Необыкновенно хороша!

– Твоя учеба закончилась? Ты уже никуда не уедешь?

– Но какие глаза… Господи, какие у нее глаза…

Сестры Бенсон еле дождались, когда уйдет Хью, а затем обрушили на Эмми свое восхищение вперемешку с вопросами. Они были искренне рады увидеть внучку Шарлотты Эддингтон и чувствовалось, что все их слова искренние. Эмми улыбалась, смущалась и была благодарна пожилым женщинам за душевное тепло, оно было именно тем лекарством, которое требовалось после знакомства с лордом Додсоном.

– Здесь очень красиво, – произнесла Эмми, закончив короткий рассказ о своей учебе. – И так много гостей.

– Еще бы! – поддержала Оливия Бенсон. – Марле умеют сорить деньгами. Иногда мне кажется, что они и родились только для этого.

– Еще несколько минут и будут танцы, – кивая на оркестр, сказала Джорджина Бенсон. – Давно пора, в наше время с танцами никогда не тянули. А теперь сначала откармливают десертами, а потом… А потом попробуй сделать круг, когда на тебе корсет расходится! – И ее чуть хрипловатый смех потонул в первых всплесках музыки. – Посмотрите, кто направляется в нашу сторону. Эдвард Марле, сын хозяина дома. Я всегда говорила, что он красавчик.

– Не люблю черноволосых, – сморщила острый нос Оливия Бенсон. – Они не столь романтичны, как хотелось бы.

– Глупости, цвет волос в этом деле совершенно не имеет значения.

Эмми устремила взгляд в зал и увидела, что к ним действительно приближается высокий худой молодой человек, одетый явно по последней моде. Теперь, благодаря тете Маргарет и капризам Хью, в моде она разбиралась.

Эдвард Марле был хорош собой, и его появление взволновало присутствующих юных особ. Веера задрожали, и волной пролетел шепот. Пока оставалось загадкой, кого пригласит на первый танец сын владельца дома.

– Мне кажется, он идет к нам, – предположила Джорджина Бенсон.

Взгляд Эмми скользнул левее, и только сейчас она поняла, что Эдвард Марле идет не один. Отставая на пару шагов, с ним шел еще один молодой человек…

«Но… этого не может быть…»

Эмми сцепила руки перед собой и сжала их так сильно, что стало больно пальцам.

Алекс.

Это был он и не он одновременно.

Нет, так не мог выглядеть бедный садовник, обрезающий кустарники в саду Четтон-Уитона. Не мог!

Но чем ближе они приближались, тем меньше оставалось сомнений.

«Алекс…»

Он шел уверенно и спокойно. Его прическа, одежда, осанка… Все говорило о том, что этот молодой человек принадлежит к высшим слоям общества и точно знает себе цену.

Эмми судорожно вздохнула и из последних сил попыталась унять дрожь во всем теле. Показалось, будто сердце перестало стучать, оно замерло на веки вечные.

Их взгляды встретились.

– Мисс Джорджина Элизабет Бенсон и мисс Оливия Сицилия Бенсон, я рад приветствовать вас на этом вечере, – радушно произнес Эдвард Марле, щедро улыбаясь. – Позвольте представить. Друг нашей семьи, русский граф Алексей Дмитриевич Болдырев.

«Так или иначе я всегда был рядом с тобой, Эмми. Ты не была одна», – говорил взгляд Алекса.

Нет… уже не Алекса… Алексея Дмитриевича Болдырева.

– …а это наша дорогая Эмилия Френсис Эддингтон… – не без гордости произнесла Оливия Бенсон. – С ее бабушкой мы были большими подругами… О, эти старые добрые времена! Как же я любила наши пятничные вечера в саду… крепкий чай и маленькое круглое печенье с яблочным мармеладом…

Она говорила что-то еще, но Эмми не понимала слов, зал кружился, огни и цветы мелькали и требовались огромные усилия, чтобы успокоиться. Сердце дернулось и теперь застучало так громко, что почти оглушило.

«Я сейчас упаду…»

– Позвольте пригласить вас на танец, – короткая фраза прозвучала галантно и мягко, но именно эти слова вернули Эмми в реальность и почти мгновенно остановили головокружение.

Алексей смотрел на нее неотрывно и ждал ответа.

– Да, благодарю…

Эмми удивилась, как спокойно произнесла согласие, казалось, голос должен был выдать все чувства, но, нет… Прикосновение. Вот чего Эмми сейчас желала больше всего на свете. Ей хотелось убедиться, что происходящее не сон, и еще ощутить тепло руки Алексея. Лишь мгновение – и все страхи непременно уйдут, она теперь не одна. Рядом сын Дмитрия Григорьевича Болдырева.

Он же сын.

Да.

Иначе и быть не может.

Она дождалась спасения. Дождалась.

«Габи, услышь меня, пожалуйста. Все будет так, как хотела бабушка. Мы справимся, обязательно справимся…»

Эти мысли вспыхнули и заискрились, волна трепетного счастья накрыла душу, и Эмми сделала робкий шаг вперед. Сейчас они с Алексеем будут только вдвоем, и пусть рядом кружатся пары, скучают пожилые дамы, мужчины сыплют остротами или разговаривают о рысаках и поместьях. Пусть! Они будут вдвоем. Никто никогда не узнает, какие вопросы они зададут друг другу и какие ответы прозвучат.

– Правее, Эмми, – тихо произнес Алексей. – Там гораздо меньше гостей.

Эмми еле заметно кивнула и ускорила шаг, желая быстрее оказаться в том месте, где и начнется новая жизнь.

«Он рядом со мной… рядом…»

Они остановились, встали боком друг к другу, чуть помедлили и обменялись мимолетными взглядами. Алексей поднял левую руку, и Эмми коснулась пальцами его ладони. Музыка рванула вверх, и все пары одновременно начали движение.

– Этого не может быть, – произнесла Эмми и коротко улыбнулась.

– Честно говоря, я рад произведенным эффектом.

– Но как тебе удалось занять место садовника?

– Разве ты не знаешь, что деньги творят чудеса? Я вступил в преступный сговор со старым Томасом.

Эмми развернулась в танце и увидела улыбку, которая в Четтон-Уитоне согревала и волновала ее. Сейчас перед ней находился тот самый Алекс, хотя… Нет, тогда Алексей все же играл роль – он не племянник садовника и никогда им не был.

– Ты безупречно говоришь на английском, невозможно догадаться, что ты… русский граф…

– Все просто. Моя мать родилась и выросла в Лондоне.

Разворот, три шага вперед, один назад и еще разворот.

– Дмитрий Григорьевич… твой отец…

Эмми трудно было успокоить мысли и подобрать правильные фразы. Она торопливо огляделась, надеясь увидеть старшего Болдырева, но интуиция уже колола душу иголками и холодила под ребрами.

«Алексея представили как графа, а это значит, что…»

– Отец ненамного пережил твою бабушку, – произнес Алексей и его лицо мгновенно стало серьезным. – Эмми, я должен тебе все рассказать, но пока придется обойтись без подробностей. У нас лишь один танец, мы не должны привлекать к себе какое-либо внимание.

– Господи, как жаль, что твой отец… – выдохнула она, сдерживая и слова сострадания, и миллион вопросов.

Танец развел их в стороны и вновь соединил через несколько секунд, но этого времени оказалось достаточно, чтобы вспомнить обещание, данное бабушке, и взять себя в руки. По сути, вот теперь, с этой минуты, и начинается то, чего Эмми ждала долгие годы. У нее нет права на ошибку и нельзя уже позволять себе никакие слабости.

Сколько лет она надеялась на встречу с Дмитрием Григорьевичем Болдыревым, а оказывается, он умер, и произошло это очень давно…

Посмотрев на Алексея, Эмми еле заметно кивнула, давая понять, что готова узнать все, что требуется, и поступить так, как скажет он. А после они обязательно найдут возможность пообщаться, и она десять раз поблагодарит за ту поддержку, которую получила в Четтон-Уитоне.

– Отца подвело сердце… ему стало плохо… приступ… но его вовремя обнаружили, и нам удалось немного поговорить, прежде чем… он покинул этот мир… Хорошо, что мы поехали в Лондон вместе… раньше отец не брал меня с собой… сначала я был мал, потом умерла мама, и я сам не хотел покидать наш дом… Но теперь я в Лондоне задерживаюсь подолгу… – С искусственным равнодушием на лицах они плавно двигались по залу, совершая необходимые па. Алексей говорил лишь в те моменты, когда танец сближал и никто кроме Эмми не мог услышать слов. – Еще ранее, проявляя предусмотрительность, отец рассказал мне о твоей бабушке и о ее просьбе помочь. Я дал слово чести, что буду хранить в тайне эти знания… Умирая, отец взял с меня еще одно обещания… Что я выполню долг дружбы и позабочусь о тебе и твоей сестре Габриэлле… Завещание хранится у нотариуса, давнего друга отца. Копия у меня…

Когда музыка стала медленнее, Эмми побоялась, что не узнает главного и быстро, с замиранием сердца, спросила:

– Габи… Ты знаешь, где Габриэлла?

– Нет. И ее точно нет в Лондоне и в ближайших окрестностях. Габриэллу увезли из дома сразу после смерти Шарлотты Эддингтон… на этом следы обрываются… – Алексей непринужденно посмотрел направо, затем налево, проверяя, нет ли поблизости лишних ушей, и добавил: – Твою сестру ищут опытные сыщики. Не волнуйся, Эмми, мы ее непременно найдем.

Танец разорвал их пару, и несколько плавных па пришлось делать на расстоянии друг от друга. Эта короткая передышка оказалась необходима Эмми. Как же она надеялась, что Алексей знает, где Габи. Как же надеялась…

– Бабушка подарила нам одинаковые кольца, – произнесла она, как только музыка опять соединила их пару. – На них красиво выгравированы стебли причудливого растения… Жаль, я не могу показать тебе сейчас свое кольцо… Но вдруг однажды ты встретишь черноволосую девушку с таким украшением… Наверное, я говорю глупости, но я не знаю, как помочь…

Пальцы Эмми вновь коснулись руки Алексея, и она бесшумно вздохнула, стараясь получше запомнить этот момент. Пусть он хранится в душе и согревает в трудные минуты.

Музыка остановилась, и все пары замерли, а затем движение возобновилось – галантные кавалеры должны были «вернуть» своих партнерш родственникам.

– Запомни, где я живу. Если понадобится хоть какая-нибудь помощь, то пришли весточку. – Алексей два раза подряд произнес адрес. – И ничего не бойся. Я всегда рядом. – Он улыбнулся, но через секунду выражение его лица вновь стало скучающим.

– Спасибо, – прошептала Эмми.