Глава 25

Англия

Первая половина XIX века

Горло болело так, будто в него влили густую обжигающую перцовую смесь. Именно эту боль Габи почувствовала в первую очередь, а уж потом навалились плотные запахи лекарств, и солнечный свет заставил открыть глаза.

«Я в аду… – подумала она, встретив тяжелый взгляд графа Ричарда Элиота Хартвилта. – Почему я здесь… Почему он здесь…»

Габи сделала попытку сесть, но комната закружилась, и странная ватная сила вернула голову на подушку. Правое плечо пульсировало и появилось липкое ощущение, что с него содрали кожу, рука казалась чужой и плохо двигалась.

Тут больно. Тут не больно. Тут ноет. Тело будто разделили на части и каждая жила своей жизнью.

«Пожар… девочка… я упала… меня придавило. Что с девочкой? Джейн… Ее имя Джейн».

Граф Хартвилт стоял около дальнего угла кровати неподвижно и сосредоточенно смотрел на Габи, будто давал ей возможность свыкнуться с существующим положением. Его мощную фигуру обволакивал свет, тянущийся от большого окна. Лицо каменное, взгляд не то ледяной, не то огненный – не понять, но спокойным его точно не назовешь.

Габи внутренне сжалась и отметила, что на ней чужая белоснежная рубашка и не сразу сообразила, что часть тела в бинтах.

Граф Хартвилт медленно подошел ближе и остановился.

– Я безмерно рад, что вы пришли в себя, Габриэлла. Вы в моем доме и даю слово чести, что вам здесь ничего не угрожает. Девочка, которую вы спасли – моя дочь. Я ваш вечный должник, и сделаю все, чтобы вы как можно скорее поправились и ни в чем не нуждались.

Габи не могла оторвать взгляд от графа Хартвилта, она все еще надеялась, что это страшный сон, который непременно рассеется.

«Девочка, которую вы спасли – моя дочь…»

Но разве может этот высоченный и широкоплечий мужчина быть фантазией? От него веет уверенностью в себе и силой, и это все слишком реально…

«Девочка, которую вы спасли – моя дочь…»

– Как я здесь очутилась? – спросила Габи шепотом. Боль в горле не позволила громкости слов.

– Джейн показала дорогу, и вас доставили сюда. Мой дом не так уж и далеко от того места, где случился пожар.

«Девочка, которую вы спасли – моя дочь…» Фраза дребезжала в голове, и Габи осторожно и медленно коснулась кончиками пальцев левого виска.

– Ваша дочь… Джейн… – И теперь она уже в подробностях вспомнила, как они бежали, как тянулись в их сторону языки пламени, как трещали шкафы и душил дым. – Это невероятно… – слетело с покрытых сухими трещинками губ.

– Габриэлла, я приношу свои извинения за те оскорбления, которые высказывал в вашу сторону. Меня вряд ли может оправдать то, что я слишком много выпил и принял вас за…

– Я не хочу об этом говорить… – перебила она. – Почему комната кружится?

– У меня хороший врач, он сделал все, чтобы вы как можно меньше чувствовали боли.

Габи вновь посмотрела на графа Хартвилта. Сейчас трудно было представить, что этот сдержанный и серьезный человек произносил те ужасные слова, прижимал ее к себе, пытался поцеловать… Но она ничего не забыла и забывать не собиралась.

– Ваша дочь… Что с ней? Она здорова?

– Да. Гувернантка не взяла ее с собой к портнихе, и Джейн тайно пошла следом. Но примерка длилась долго, и она попросту уснула за корзинами с обрезками тканей. Никто и не знал, что Джейн там. Габриэлла, – взгляд Графа Хартвилта стал еще тяжелее, – я прошу вас простить меня. Для меня очень важно получить ваше прощение.

– Хорошо, – ответила Габи, желая поскорее закончить этот разговор. – Значит, у вас есть жена?

– Она умерла при рождении Джейн.

Граф Хартвилт хотел добавить что-то еще, но послышались шаркающие шаги и раздался нарочито бодрой голос:

– Очнулась? Волшебно и еще раз волшебно. Голубушка, я ответственный за ваше здоровье, так что будьте любезны, расскажите о своем самочувствии. – И перед Габи появился пожилой врач с небольшим потертым саквояжем в руке. У него было круглое довольно морщинистое лицо и удивительно яркие зеленые глаза. – Позвольте представиться. Стивен Петерсон. Так что же у вас болит, прекрасное создание? – И развернувшись к графу он добавил: – Я попрошу вас оставить нас на некоторое время, мне нужно осмотреть пациентку.

– Да, конечно. – Граф Хартвилт кивнул и собирался уже уйти, но Габи его остановила.

– Одна просьба, пожалуйста… – слабо произнесла она.

– Все, что угодно.

– В кармане моего платья лежат письмо и кольцо, передайте и то, и другое лично в руки Алексею Дмитриевичу Болдыреву. Он живет около театра «Тайтел-Гарден». – И она назвала адрес.

– Ваши вещи в целости и сохранности, Габриэлла. Вам не о чем беспокоиться, все будет исполнено.

Когда граф Хартвилт ушел, Габи повернула голову к врачу и попросила:

– Скажите правду, что со мной? Мое плечо горит, но при этом я его плохо чувствую. Не нужно лишних слов, просто скажите правду. Это все, о чем я прошу.

– Хм… – Отодвинув край одеяла, Стивен Петерсон сел на кровать и расстегнул пуговицы тесного черного атласного жилета. – Ваше плечо обожжено, Габриэлла. И это серьезная травма… Рука восстановит свои функции, с этим проблем не будет, но вы вряд ли сможете носить открытые платья… м-м… на помощь придут глухие воротники.

– На моем плече останутся шрамы? – уточнила Габи.

– М-м… Вы просили правду, и я ее скажу. Ваше плечо – сплошной шрам. И с этим ничего не поделать. Со временем кожа несколько разгладится, но она не станет прежней…

– Спасибо за честность… – Габи отвернулась к стене и несколько секунд лежала с закрытыми глазами. Похоже, ей понадобится много мужества, чтобы принять этот удар. – У меня странное состояние, я будто парю в воздухе и слабость во всем теле… – произнесла она чуть позже, вернув голову в прежнее положение.

Зеленые глаза врача смотрели цепко и будто пытались прочитать ее мысли. Выдержит или раскиснет? А может, и того хуже?.. Как бы руки на себя потом не наложила.

– Маковая настойка и обезболивающее помогают пережить вам тяжелое время.

– Пожалуйста, больше не давайте мне эти лекарства. Мне нужны силы, чтобы покинуть дом графа Хартвилта. И я надеюсь, это случится уже скоро.

– Я сокращу дозу, однако лучше бы вам остаться здесь, Габриэлла. Хотя бы на неделю.

– Спасибо за заботу, но я бы предпочла уехать. Если, конечно, тот человек, которого я жду, появится и поможет…

Габи не сомневалась, что Ричард Хартвилт выполнит ее просьбу. Да, граф не из тех, кому интересны проблемы других, но сейчас особенная ситуация, и он отвезет записку Эмми и кольцо по адресу.

Врач уехал через час, после того как Габи сделали компресс с дурно пахнущей мазью и сменили повязки. Перед уходом Стивен Петерсон с мягкой улыбкой объявил, что куда бы его прекрасная пациентка не отправилась, он непременно продолжит лечение и даст все необходимые рекомендации. Габи поблагодарила, слабо улыбнулась в ответ и подумала о том, что добрых людей на свете много, просто она слишком долго жила в замкнутом пространстве и позабыла об этом.

«Теперь мое плечо будет страшным… Вряд ли я когда-нибудь кому-нибудь стану нужна… вот такая… Но это не важно, совсем не важно, – Габи сделала торопливую попытку успокоиться. – Я все равно незаконнорожденная, и в мою сторону будут смотреть косо в любом случае. Не нужно ни на что надеться и ждать искренних чувств. Я не выйду замуж, и что? Всегда можно найти себе достойное занятие…»

Но слеза скатилась по щеке, упала на подушку и мгновенно впиталась в мягкую ткань. Габи никогда не мечтала о многочисленных влюбленностях, страстных взглядах мужчин, потоке комплиментов… Но ей хотелось иметь семью и детей. Она остро нуждалась в этом еще и потому, что сама жила без родителей и всегда была на птичьих правах.

– Вы не спите? – раздался шепот, и Габи вздрогнула от неожиданности. – Это я… Джейн.

Габи повернула голову и увидела нарядно одетую малышку. Большие серые глаза сияли, розовые атласные ленты переплетали волосы и спускалась к худеньким плечикам. На груди искрилась крупная брошь, явно взятая у кого-то на время, скорее всего, у гувернантки.

– Добрый день, – произнесла Габи с улыбкой.

– Большое спасибо, что вы меня спасли, – пылко сказала девочка, села на кровать и принялась осторожно гладить руку Габи. – Папа всегда прав, а я его не слушаюсь… Даже не знаю почему. Бабушка говорит, что во мне сидит вредоносный характер Хартвилтов. Она не очень-то любит папу и жалеет, что отдала за него свою дочь. Откуда мне это известно? – Джейн шумно и театрально вздохнула. – Иногда я подслушиваю… Но мы с бабушкой видимся два раза в год, поэтому она, к счастью, не влияет на мое воспитание. Это уже слова папы. Вот. Теперь вы знаете обо мне все. Простите, Габриэлла… из-за меня вы чуть не погибли… и если бы папа меня выпорол, как обещал, а он, конечно, этого не сделает, то мне было бы легче.

Голос Джейн, ее мимика и всевозможные эмоции успокоили Габи и отвлекли от горестных мыслей. Она опять улыбнулась и отметила, что у девочки такие же серые глаза, как и у Ричарда Хартвилта, только в них не сталь, а серебро. Как у такого тяжелого и отвратительного человека мог появиться такой замечательный ребенок?

– Сколько тебе лет? – спросила Габи, немного приподнимаясь на подушке. Левая рука не пострадала и опираться на нее было легко.

– Семь. Я большая. Почему вы тихо говорите? У вас болит горло?

– Да.

– Оно непременно пройдет, уверяю вас.

– Я рада, что спасла тебя. Потому что ты замечательная.

– Правда? – Большие глаза Джейн радостно заблестели. – А можно я скажу, что вы необыкновенно красивая? Папа запретил мне болтать, но есть важные вещи, о которых категорически нельзя молчать. – И она выпрямила спину, будто хотела добавить: «Уж, я-то разбираюсь в этом».

– Спасибо… – Габи еле сдержала слезы, потому что уже давно не чувствовала себя так спокойно, будто она стала маленькой и заботливые руки положили ее в колыбель. «Но мое плечо изуродовано… – пришла следующая мысль и заставила сжать пальцы в кулак. – Не надо… не думай об этом… не сейчас…»

– Эстер, моя гувернантка, разрешила посидеть у вас совсем немного. Мне нужно идти… Но вы же побудете у нас? Мы же еще поговорим?

– Мне трудно давать какие-либо обещания, Джейн. Честно говоря, я не знаю… – Габи вновь улыбнулась. – Но ты приходи, когда захочешь.

Неожиданно девочка подскочила, метнулась к окну и выпалила:

– Слышите? Экипаж! Папа вернулся. И с ним еще мужчина… Это к вам? Габриэлла, он приехал к вам?

– Да, – прошептала Габи и быстро смахнула очередную слезу. «Кажется, я научилась плакать…» – подумала она с горькой усмешкой и подтянула одеяло выше, готовясь к встрече с Алексеем Дмитриевичем Болдыревым.

* * *

Никита хотел позвонить Пашке Кочеткову из аэропорта сразу, как только приземлился. Но передумал. Душа подпрыгивала и просила тишины, покоя и правды, никакие советы сейчас помочь не могли. Да и Никита не планировал обсуждать последние события с Пашкой, а без этого вряд ли получится что-то объяснить. И лучше бы как можно скорее оказаться дома.

Квартира встретила тишиной и пылью на тумбе. Никита снял сумку, отправил ее в кресло, провел рукой по волосам, почувствовал, как дергается неведомый нерв в области сердца, бросил взгляд на отражение в зеркале и решительно направился в свою комнату. Не нужно было тратить время на поиски, Никита знал, где лежит то, за чем он приехал.

Резко выдвинув ящик письменного стола, который когда-то не успела закрыть заноза-Женька, он достал синий бархатный мешочек с черными завязками, открыл его, перевернул, и о светлую столешницу звякнуло кольцо. Звякнуло и покатилось, пока Никита не накрыл его ладонью. Помедлив, он убрал руку.

Обычный металл… причудливые выгравированные стебли неведомого растения… Точно такое же кольцо, как и у Жени. Только мужское.

– Кольцо-оберег, кажется… Если, конечно, верить сказкам… Спасает от зла. – Никита помолчал немного и добавил: – Папа, ты оставил слишком много загадок…

* * *

Англия

Первая половина XIX века

Алексей вышел из экипажа и огляделся, выхватывая взглядом суетные эпизоды лондонской жизни. Его сердце билось ровно, однако в душе раздавалась барабанная дробь, которую он однажды слышал, когда присутствовал с отцом на ученьях в качестве зрителя. Этот непрерывный и победный звук с точностью отражал его состояние. И пусть не он нашел Габриэллу Пилчер, но теперь ничто не помешает выполнить данное слово. А выполнить его – дело чести. Да и не только…

«Если бы я еще мог вырвать Эмми из рук ее алчной и преступной тетушки, но это, увы, пока невозможно. Нужно ждать… Меньше всего на свете я хочу испортить ее репутацию. Любой побег, даже хорошо обставленный, и самостоятельное проживание, пусть и с пятью компаньонками, вызовут резкое осуждение общества. Готова ли к нему Эмми? Не пожалеет ли потом?»

Эти вопросы особенно мучили последнее время, когда до Алексея дошли слухи, что Маргарет Эддингтон видит в лорде Додсоне будущего родственника. Гаденький и похотливый старикан никак не мог вызвать у Эмми трепетных чувств, а значит, сейчас надо быть особенно внимательным ко всему и в случае необходимости оградить Эмми от данного брака. До марта остается мало месяцев, но и за короткий срок Маргарет Эддингтон может сотворить непоправимое зло… Такое чувство, что эта женщина и создана исключительно из зла.

Алексей старался сохранять холодную голову, но это не всегда удавалось. Слишком много было поставлено на карту, а Эмми находилась далеко, и никакой возможности пообщаться с ней не имелось. Трогательная, искренняя, волнительная… Не такая, как все.

Когда Алексей встретился с Эмми впервые в саду Четтон-Уитона, она показалась ему перепуганной птичкой, которой и слово-то лишнее сказать нельзя. Малейшее движение – и вспорхнет, улетит. Но свою роль помощника садовника Алексей играл с удовольствием, потому что эту птичку хотелось согреть и успокоить, и он понимал, что именно ему в существующих обстоятельствах это под силу.

«И какой же красавицей она стала…» Алексей улыбнулся, думая о том, что Эмми этого даже не осознает.

Прикосновение ее пальцев к его ладони во время танца…

Серо-голубые глаза, а в них надежда и вера. В него вера. Робкая, отчаянная и невероятно стойкая одновременно.

Иногда во время танца казалось, что он слышит биение ее сердца.

«Эмми, я не имею права подходить к тебе близко… Но дело еще и в том, что ты зависима от меня, а это те чувства, которые могут заставить тебя принять ошибочное решение. Рядом с тобой довольно долго не было порядочных и надежных людей, тебе трудно понять, где самообман, где безысходность, а где правда. Эмми, ты должна стать свободной, уверенной в себе и лишь потом впускать в сердце кого-либо. Есть простой способ наплевать на мнение общества, и это – брак со мной. Но я был бы последним подлецом, если бы воспользовался ситуацией и твоей жизненной неопытностью. Мне остается лишь ждать, ждать и ждать. И следить за тем, чтобы ни одна скотина тебя не обидела».

– Еще раз благодарю за то, что вы взяли на себя труд и приехали ко мне, – произнес Алексей, когда Ричард Хартвилт подошел ближе.

– Меня совершенно не за что благодарить, – ответил тот и, указывая на дверь, добавил: – Пойдемте. Вы планируете увезти Габриэллу?

– Только если она этого захочет. Но в любом случае с сегодняшнего дня я беру на себя обязательства относительно ее судьбы.

– Кто она для вас? – резко спросил Ричард Хартвилт, замедляя шаг.

– Сейчас я увижу Габриэллу впервые в жизни, – произнес Алексей, оставляя все тайны при себе. – Добавить к этому мне нечего.

Ему показалось, что граф несколько расслабился, услышав такой ответ, во всяком случае дверь он распахнул вполне гостеприимно.

«Она сестра Эмми, – мысленно уточнил Алексей. – И она одна из наследниц огромного состояния Эддингтонов. Надеюсь, граф Хартвилт, вы уложили Габриэллу на шелковые простыни. Она должна лежать именно на таких».

И на губах Алексея заиграла мальчишеская улыбка. Представив, как обрадовалась Эмми, узнав, что Габриэлла жива, он пересек гостиную вместе с Ричардом Хартвилтом, поднялся на второй этаж, остановился около двери комнаты, отделанной сверху вниз тонкими золочеными полосками, и достал кольцо Шарлотты Эддингтон из кармана. Молниеносно погрузившись в воспоминания, Алексей пропустил мимо ушей разговор графа с прислугой и услышал лишь последнюю фразу:

– …мисс Габриэла сказала, что к ней можно зайти.

Перешагнув порог и подойдя к кровати, Алексей увидел очень красивую хрупкую черноволосую девушку. Ее большие глаза смотрели внимательно и, как показалось, с надеждой. Сделав шаг вперед, приветственно кивнув, Алексей произнес:

– Добрый вечер, Габриэлла. Я рад, что мы встретились, и надеюсь, вы позволите мне оказать вам помощь и поддержку, которые требуются. – Протянув кольцо, он добавил с улыбкой: – И я хотел бы вернуть вам то, что вы бережно хранили долгие годы.