Глава 26
Книги успокаивали, и Женя подошла к полкам, которые вчера не успела привести в порядок. Перестановка внесла некоторые изменения, и теперь нужно было определить место для произведений, возвышавшихся на журнальном столике. Женя гнала прочь мысли о случившемся в ресторане отеля, но они возвращались и возвращались, наполняя душу болью.
Откуда у нее взялся ангел-хранитель?
Что это за человек и почему он предупредил Никиту?
И как он узнал обо всем?
Загадку хотелось разгадать, но вряд когда-нибудь получится. Ангелы-хранители не любят обнаруживать свое присутствие и вершат добро тихо.
Женя попыталась представить внешность этого человека, и воображение нарисовало высокого русоволосого мужчину с яркими голубыми глазами, в светлом костюме, белой рубашке и… с белыми крыльями за спиной.
– Банально, – вынесла вердикт Женя и с грустью улыбнулась. «Он вполне может быть коренастым, небритым, ироничным… Например, как наш Глеб. И, конечно же, без крыльев».
Никита улетел в Москву, и это заставляло чаще смотреть на часы, будто от медленно двигающихся стрелок могло что-то зависеть. Нелепо, да, но она все равно смотрела.
Должен ли он был предупредить, что улетает?
Вроде нет, а вроде и да…
Женя взяла следующую книгу и отправила ее в начало полки.
– Стой здесь, теперь это твое законное место.
Она терпела и не шла к тете Кате, чтобы узнать, когда же вернется Никита. И не звонила, и не писала ему. Потому что никогда этого не делала…
«Что он теперь обо мне думает? Наверное, считает глупой. Так мне и надо. Почему я не замечала, какой Сергей на самом деле?»
От одного только имени появилось неприятное чувство тошноты, и Женя подошла к окну, чтобы сменить направление мыслей. Однако это оказалось не так-то просто. Вчера, после разговора с Глебом, она прочитала новости и посмотрела фотографии. Пиццерия сгорела в ту же ночь… Разве так бывает?
– Ничего… вообще ничего от пиццерии не осталось… – еле слышно произнесла Женя.
Нервно скрутив волосы в жгут, она вернулась к книгам.
«Надо забыть этот вечер и никогда не вспоминать».
Но невозможно, потому что тогда это бы стерло и то, что сделал для нее Никита. А его участие, заботу и доброту Женя не собиралась забывать никогда.
«Однажды ты сказал папе, что я заноза. Ну… наверное, я немножко такая. – И теперь Женя улыбнулась иначе, с долей хитрого счастья. – Возвращайся скорее, я тебя очень жду».
Вот только встретиться и заглянуть в серые глаза Никиты будет трудно, и она об этом знала.
«– Тебе ночник не мешает?
– Нет. Выключи его потом, пожалуйста. Когда соберешься уходить».
Фразы последнего разговора задрожали в душе, и Женя взяла следующую книгу, прижала ее к груди, закрыла глаза и произнесла уже вслух, как заклинание:
– Возвращайся скорее, я тебя жду.
* * *
Никита не сразу направился к тете Кате. Сначала он принял душ, смывая рябь и усталость дороги, потом взял письмо отца, кольцо и сунул и то и другое в карман шорт. Ночью толком поспать не получилось, в самолете тоже – слишком много мыслей и… чувств.
Как так выходит, что совершенно неважные вещи вдруг становятся невероятно значимыми, и ты начинаешь жалеть о многом и ищешь дверь в прошлое, а ее нет.
Никита покинул номер и перешел в другую часть дома. Кольцо с гравировкой при последней встрече ему дал отец. Сказал, что это семейная реликвия, которая чуть ли не веками передается из поколения в поколение. И это кольцо-оберег, а значит, спасает от зла. «Ты, конечно, можешь не воспринимать эту историю всерьез, я и сам к подобному отношусь прохладно… Хотя чем старше становлюсь, тем больше начинаю верить… Мне это кольцо отдал отец, и теперь я передаю его тебе. Храни, пожалуйста. Раз уж так повелось в нашей семье, то не будем нарушать традицию. Не теряй, для меня это важно».
Кольцо немного попутешествовало с Никитой во внутреннем кармане чемодана, потом было забыто и хранилось в коробке с различной мелочевкой: солнцезащитными очками, запасными шнурами для зарядки мобильника, маркерами и прочей ерундой. А после смерти отца, вернувшись в московскую квартиру, Никита разобрал часть вещей и отправил кольцо в верхний ящик своего письменного стола.
Он мог бы предположить, что отец купил два старинных кольца и подарил одно Жене, а одно ему, но с этой версией никак не вязалась история о том, что украшение-оберег передавалось из поколения в поколение. Не стал бы отец врать, и Никита это знал железобетонно. И самое главное – слова Жени рисовали точно-такую же параллельную картину.
«– Интересное кольцо.
– Раньше оно принадлежало маме.
– Не помню его у Марины Георгиевны.
– Мама его не носила, боялась потерять и берегла для меня. Оно историческое, передается в нашей семье из поколения в поколение».
Но если допустить, что изначально существовало два кольца и они плыли по времени, меняя владельцев, то… это же невероятно, что однажды они встретились и… что ни отец, ни Марина Георгиевна никогда ничего не сказали об этом.
Тетя Катя собиралась за продуктами. На стуле лежали плетеная хозяйственная сумка и кошелек. А на столе – белоснежная пляжная широкополая шляпа со скромным бежевым бантиком сбоку.
– А я думала, ты еще спишь, – сказала тетя Катя, отходя от зеркальной двери шкафа. – Получила твое сообщение и решила прогуляться в магазин. Приготовлю что-нибудь вкусное и устроим поздний семейный обед. Как слетал в Москву? Все получилось по работе сделать? – Она вопросительно приподняла бровь.
– Да, все в порядке, – ответил Никита и добавил искренне: – Тебе очень идет этот костюм.
– Честно говоря, я собиралась купить горчичный, но подошел кофейный. И спасибо за комплимент. – Она улыбнулась и отправила кошелек в сумку.
– Я разбирался в шкафу и нашел кольцо, которое мне подарил отец. Оно вроде старинное. – Никита достал кольцо и протянул его тете Кате. – Хочется узнать его историю подробнее, но кроме тебя мне вряд ли кто-то поможет. Папа говорил, что это оберег.
Никита внимательно следил за реакцией тети Кати, надеясь, понять, знает она о кольце Жени или нет. Если существует какая-то тайна, то…
Тетя Катя взяла кольцо, покрутила его, прищурилась, изучая, поджала губы и покачала головой.
– Никогда его не видела, но старинное – это точно. Листики в двух местах стерлись, и потемневшее вроде. Сейчас можно купить салфетки для серебра, они специальной жидкостью пропитаны. Протрешь – и совсем другой вид будет.
– Куплю салфетки, – автоматически ответил Никита.
– А почему оно оберег? Как тебе папа это объяснил?
– Не думаю, что он сам знал подробности, – пожал плечами Никита. – Он сказал, что кольцо бережет от трагических моментов… не от всех, но… в каких-то ситуациях от зла спасает. И еще… – Никита нахмурился, пытаясь вытащить из памяти каждое сказанное отцом слово. – Еще оно помогает хорошему человеку встретить другого хорошего человека. Как-то так.
Вспомнив эти слова, Никита почувствовал, как неожиданно напряглись все мышцы тела. Он убрал кольцо в карман, посмотрел на хозяйственную сумку и спросил:
– Может, давай помогу тебе, сходим в магазин вместе?
– Ну уж нет, спасибочки, – важно и с иронией ответила тетя Катя. – С тобой я буду торопиться, а мне же прогуляться в свое удовольствие надо. Я люблю рассматривать даже то, что покупать не собираюсь. Не волнуйся, тяжести я обычно заказываю доставкой, сумка тяжелой не будет. А ты кольцо береги, память об отце все же.
– Конечно. Иначе и быть не может.
* * *
Никита нашел Женю в той комнате, которая походила на кабинет. Светлых шкафов и полок здесь было много, сразу выделялись два разноразмерных стола, а вот различных дизайнерских штучек, отвечающих за уют декора, почти не имелось.
Она подняла голову, увидела его и сразу встала из-за стола.
– Привет.
– Привет, – ответил Никита, понимая, как сильно соскучился, будто его минимум полгода в Сочи не было. Женя смотрела пристально и даже с вызовом, но он догадывался, что это вызов не ему, а самой себе. Трудно, наверное, пережить случившееся и быстро успокоиться. – А я мотался в Москву, – произнес он просто, чтобы заполнить паузу.
– Я знаю, тетя Катя сказала.
Глядя на Женю – худую, стройную, взволнованную, – он подумал о том, что уже больше никогда не сможет отправлять раздражение в ее сторону. Видимо нерв, отвечающий за эту едкую и разрушительную эмоцию, сгорел. Возможно, от стыда. Никита коротко улыбнулся и подошел ближе. Он и сам волновался, потому что пришло время расставить все по своим местам. Вынув из кармана письмо, он положил его на стол и сказал: – Прочитай. Это папа написал. Его прощальное письмо мне.
Когда Женя читала, ее пальцы подрагивали. И Никита видел, с каким трудом она сдерживает слезы.
«Я дурак. Она любила папу. И я всегда знал об этом, но… Не нужно думать про эти вечные «но». Было и прошло».
– Ты сказала, что у тебя есть мечта – открыть книжный магазин, и именно поэтому я предложил помощь. Не хочу, чтобы ты думала, что теперь я шантажирую тебя этим письмом… Поверь, это не так. Да, я должен выполнить просьбу папы. Вот только я еще действительно хочу сделать для тебя дизайнерский проект. Он будет очень хороший. И в дальнейшем, я тоже хочу тебе помогать. Свой бизнес – это трудно.
Женя аккуратно сложила листок два раза по сгибам и протянула его Никите.
– Спасибо, что дал прочитать.
– И еще… Прости меня.
Женя подняла голову и заглянула ему в глаза, шмыгнула носом и улыбнулась дрожащими губами.
– И ты меня прости. – Она помолчала немного, а потом нервно махнула рукой в сторону ноутбука. – Давай я покажу тебе все файлы, которые у меня есть на тему книжного. Мы с папой многое придумали, да и я теперь сижу по утрам и вечерам и решаю, как все лучше устроить, выбираю мебель и изучаю мировую историю библиотек и книжных магазинов. Много интересного и это помогает.
Они обсуждали проект часа два, какие-то предложения вычеркивали, какие-то добавляли. Никита ловил в душе привычное творческое нетерпение, чувствовал себя в дизайнерской стихии как рыба в воде и изредка бросал на Женю короткие взгляды.
Мысли о кольце жужжали в висках, и прогнать их не получалось.
– Вечером встречаемся внизу, как и договаривались. И надо будет что-то делать с лестницей, покупатели не должны иметь возможность подниматься на второй этаж, раз магазин только на первом, – сказал Никита, уходя. – Пришли мне план первого этажа на почту, пожалуйста. И не волнуйся, все получится, исполним твою мечту. Я рядом.
* * *
Когда дверь за Никитой закрылась, она подошла к столу, положила руку на спинку стула и сжала ее.
– Ты ошибся, – прошептала Женя, и по щекам потекли слезы, которые она тут же вытерла ладонью. – Моя заветная мечта совсем другая… – Я люблю тебя, Никита. С того первого дня, как увидела… тысячу лет… люблю. И папа знал это.
* * *
Англия
Первая половина XIX века
Прошло три недели с тех пор, как она передала Габи записку. Момент встречи на веки вечные поселился в памяти и в особенно трудные минуты давал силы. Эмми представляла, как Алексей читает ее послание и улыбается, а затем заверяет Габи, что теперь она в безопасности и ни о чем беспокоиться уже не стоит.
«Как же хочется узнать, какой была ее жизнь все эти годы… Надеюсь, не слишком тяжелой. Габи хорошо одета, а это дает надежду на то, что горести обошли ее стороной. Хотя… на мне дорогая одежда, а в душе – одиночество и страх».
Вчерашний ужин, на котором присутствовал лорд Вильям Генри Додсон, многое дал понять Эмми. Интуиция больно сжала сердце, а кончики пальцев похолодели.
«Они все обсудили и договорились», – пронеслась обжигающая мысль, когда Эмми увидела, какими многозначительными взглядами обмениваются тетя Маргарет и лорд Додсон. Они оба были счастливы, точно неожиданно исполнились их самые заветные мечты.
Да и вел себя лорд Додсон теперь иначе, будто вдруг стал хозяином вещи, временно оставленной в доме Эддингтонов. Вальяжно развалившись на стуле, поглядывая на Эмми то с самодовольной усмешкой, то с явной похотью, он абстрактно разглагольствовал о семейной жизни, не забывая при этом с аппетитом поедать пирог с курятиной. Несколько раз лорд Додсон подмигнул Эмми, чего раньше не бывало, она же делала вид, что не замечает этого. Тетя Маргарет к еде почти не притронулась, но она сияла, а ее щеки даже слегка порозовели. И хорошим во время ужина было лишь одно – Хью на нем не присутствовал.
– Они договорились… – прошептала Эмми, прижимая ухо к двери.
Она полдня ожидала возвращения Хью, который теперь часто задерживался у любовницы, о чем не забывал упомянуть при каждом удобном случае. Эмми знала лишь то, что это молодая вдова двадцати семи лет по имени Беатрис, обожающая украшения и скачки. «Поиграюсь с ней еще пару месяцев и жестоко брошу», – с ухмылкой сообщал Хью, но Эмми демонстрировала равнодушие, не желая как-либо поддерживать или продлевать разговор.
«Когда же ты вернешься?.. Время к обеду…»
Эмми не сомневалась, что тетя Маргарет захочет обсудить с Хью договоренности с лордом Додсоном, и этот разговор, конечно, будет затрагивать ее судьбу в мельчайших подробностях. А она должна знать, чего опасаться и как спастись… На прошлой неделе ей запретили покидать дом, а что будет дальше?
Вопросов было много…
Как часто теперь станет приходить лорд Додсон?
Если он начнет преподносить подарки, то как правильно от них отказываться?
Что делать, если ее отправят с ним на прогулку? Присутствие Бетси, которая боготворит тетю Маргарет, не будет иметь значения. Она не отвлечет внимание на себя, ее удел – молча идти рядом.
Могут ли обвенчать без согласия?..
Последний вопрос все чаще и чаще приходил в голову, и Эмми мысленно уже написала письмо Алексею, которое в любую минуту была готова перенести на бумагу. Она не хотела злоупотреблять добротой сына кухарки (Люка вполне могли схватить, потому что у дома Эддингтонов есть уши), и эту единственную возможность связаться с Алексеем держала на крайний случай.
С лестницы донеслось бездарное пение Хью, и Эмми выпрямилась, готовясь в нужный момент вынырнуть и устремиться следом. Вот только бы ее никто не заметил.
«Похоже, у него хорошее настроение…»
– …миссис Эддингтон просила передать, чтобы вы зашли к ней, как только сможете…
Не удостоив прислугу ответом, Хью, скорее всего, сразу направился к комнате матери, потому что мимо комнаты Эмми он так и не прошел.
Подождав немного, она выскользнула за дверь и огляделась. Никого не было видно, а это означало, что можно продолжить путь. Страх замер глубоко под ребрами, и Эмми шла тихо, но уверенно. Чтобы подбодрить себя, она думала о бабушке, Габи и Алексее. Нельзя трусить, бывают ситуации, когда надо принимать непростые решения и действовать самостоятельно.
«Я не слабая и не вещь. У вас не получится меня продать, тетя Маргарет. – Эмми увидела чуть приоткрытую дверь и уже не слишком таясь, улавливая в душе нарастающий протест и даже злость, прислонилась к стене. – Ничего у вас не получится. И еще… – Она сжала кулаки от напряжения и все же произнесла мысленно то, что никогда не смела озвучить. – Вы потеряете почти все, потому что вы не заслужили того, что бабушка собирала десятилетиями. Вы – зло. Бесконечное зло».
– …ты слишком много развлекаешься… я не могу тянуть дом одна… пора подключаться к семейным делам, тем более что…
– …Додсон полный дурак, однако для нас это хорошо… я не думал, что он так быстро согласится… но наша кислая Эмми даже голову в его сторону не поворачивает…
– …он сказал, что это заводит его еще больше… ему интересно ее сломать…
– Жаль, я не буду при этом присутствовать! – хохотнул Хью.
– …нужно все устроить в самое ближайшее время… я хочу поощрить лорда Додсона, все же он довольно быстро пошел на сделку и не слишком торговался… пусть немного потешится…
– …ты надолго оставишь их наедине?.. не переборщи, а то потом он не пойдет к алтарю…
– …для этого ты мне и нужен, дорогой, не стану же я приглядывать за ними…
– …ты хочешь сказать, что моя мечта исполнится и я полюбуюсь как…
– …Хью, ты же сам сказал, что нельзя допустить, чтобы Лорд Додсон лишил Эмми невинности… этот старый жук на все способен… я сказала – потешиться… а ты проконтролируешь…
– …она будет царапаться как кошка…
– …все предусмотрено, у меня есть специальная настойка, которая расслабляет, лишает сил, возбуждает и заполняет голову дурманом… уверена, Эмми еще сама будет его просить… – И раздался победный и звонкий смех тети Маргарет. – …я предупреждала ее… не хочет по-хорошему, будет по-плохому… завтра… это можно сделать завтра… вкус у настойки слабый, легко подмешать в напиток…
Эмми превратилась в тень и устремилась к своей комнате. Больше никаких знаний не требовалось. Круги ада, начерченные ее родной тетей, сжимались и нужно было сделать все, чтобы выпрыгнуть из них.
Лишь один вечер на побег.
И ничего не брать с собой, чтобы не привлекать внимания. И пусть не сразу поймут, что она покинула дом Эддингтонов. Только кольцо и те деньги, которые удалось немного скопить. Тетя Маргарет временами выдавала маленькие суммы для лент и булавок, но Эмми не тратила их, предполагая, что трудный момент вполне может наступить.
Она не могла покинуть дом через парадную дверь, уже неделю там дежурил новый служащий тети Маргарет, который вежливо улыбался, кланялся и был поставлен именно для того, чтобы Эмми не выходила на улицу. «Осенние холода очень опасны, ты и не заметишь, как подхватишь простуду. А нам совершенно не нужно, чтобы у тебя текли сопли…» – называла причину тетя Маргарет, но Эмми подозревала, что ее все же лишали возможности сбежать. Из-за страха простуды не нанимают высокого плечистого мужчину со шрамом на лице и не говорят ему сторожить дверь.
Готовясь к побегу, Эмми покинула комнату лишь два раза. Она отыскала Люка и попросила его раздобыть ключ от выхода прислуги, расположенного со стороны заднего двора. И еще она присутствовала на ужине, где сообщила о головной боли, что лишило возможности Хью сыпать скользкими остротами в ее сторону, а тетя Маргарет минут через двадцать попросту отправила ее спать.
– Завтра ты должна быть свежей и бодрой. Ложись и не вставай пока не выспишься.
Эмми ждала, когда в доме стихнут голоса, шаги и шорохи, затем подобрала подходящую одежду, переоделась, села на кровать, закрыла глаза и произнесла:
– Бабушка, сейчас, наверное, я совершу самый смелый поступок в своей жизни. Пока неизвестно, к чему это приведет… тетя Маргарет не терпит скандалов, но я не вернусь… Я отправляюсь к Габи и… Алексею. Это такое светлое и радостное чувство осознавать, что все дороги в эту минуту ведут именно к ним…
Поднявшись, она перечитала письмо, которое подготовила для тети Маргарет и положила его под подушку. Его все равно найдут, но лучше не сразу…
«Тетя Маргарет, у меня нет для вас слов благодарности. Я покидаю этот дом и начинаю новую жизнь. Не ищите меня, в этом нет никакого смысла. Я не вернусь.
Прощайте.
Люк ждал ее в темноте неподалеку от выхода, спрятавшись за открытые полки, заставленные различными бутылями, горшками и старой посудой. Глаза мальчишки светились, но при этом он нервно кусал губы.
– Вы уходите навсегда? – еле слышно спросил он.
– Нет, однажды я вернусь, но пусть это будет наш секрет, – ответила она тоже тихо и увидела, как счастливая улыбка расплывается по лицу Люка.
– Как выйдете, сверните направо и еще раз направо. Там будет клуб «Каравелл». Рядом с ним площадка и всегда стоят экипажи.
– Спасибо, – выдохнула Эмми и погладила мальчика по голове. Его рыжие волосы потеряли в темноте цвет, но были мягкими и шелковистыми. – Спасибо, – повторила она.
Эмми шла по улице быстро, не оглядываясь, считая огни фонарей, но уже на перекрестке кто-то крепко схватил ее за локоть и не дал возможности двигаться дальше. Эмми резко развернулась, подняла голову и замерла, не в силах поверить в происходящее.
– Сбежала? – с улыбкой спросил Алексей.
– Да, – с дрожащей улыбкой ответила она.
– Значит, так тому и быть. А я тут гуляю каждый вечер… хожу мимо вашего дома…
Эмми не могла больше сдерживать себя, ее душа будто обрела крылья и уверенным взмахом расправила их. Помедлив лишь секунду, она уткнулась в грудь Алексея и выдохнула:
– Пожалуйста, увези меня отсюда. Я хочу быть там, где Габи.
– Господи, спасибо, – еле слышно произнес он и осторожно прижал к себе Эмми. Какая уж теперь репутация, выбор сделан.
Эмми казалось, что экипаж едет медленно, ей хотелось гораздо быстрее. Она немного нервно рассказала Алексею о лорде Додсоне и подслушанном разговоре. Некоторые фразы было трудно произносить, поэтому она говорила торопливо, чтобы не передумать. С каждой минутой ей становилось легче, будто слова убегали в дверную щель, падали на мостовую и оставались позади навсегда.
Алексей сидел напротив, подавшись вперед, держал Эмми за руку, хмурился, заглядывал ей в глаза, осторожно сжимал тонкие пальцы.
– Ты молодец, что сбежала. Наверное, мне нужно было намного раньше выкрасть тебя…
– Я оставила записку, но тетя Маргарет все равно будет меня искать.
– Искать будет, но аккуратно. Не в ее интересах поднимать шум. Лорду Додсону она, конечно, теперь откажет, иначе не скрыть твоего исчезновения. – Алексей улыбнулся, явно представляя эту картину. – Осталось чуть больше четырех месяцев до вашей окончательной свободы с Габи. Все плохое позади, Эмми.
– А теперь, пожалуйста, расскажи о Габи. Я хочу знать абсолютно все.
Около дома Алексея экипаж скрипнул и остановился, лошадь фыркнула и сделала несколько шагов на месте, успокаиваясь после пути. Эмми с нетерпением вышла, вдохнула прохладный октябрьский воздух и направилась вместе с Алексеем к двум каменным ступенькам и широкой тяжелой двери с мордой льва над замком. В просторной гостиной отчего-то витал цитрусовый аромат, огни свечей чуть дрожали, доверяясь легкому сквозняку, появившемуся из-за открытого окна.
– Я помогу тебе снять пальто, – сказал Алексей.
Но Эмми глядела вверх. Там, на лестнице, в скромном темно-синем платье с глухим воротником стояла Габи. Она смотрела удивленно, широко распахнув большие темные глаза и не верила в происходящее…
Секунда – и они одновременно сорвались с места, бросились друг к другу и крепко обнялись на нижней ступеньке.
– Эмми…
– Габи…
Алексей улыбнулся и тихо направился в столовую, сейчас он был лишний здесь. И это хорошо. Они так долго ждали встречи, и она наконец-то случилась.
«Уважаемая Шарлотта Эддингтон, – мысленно произнес Алексей, снимая на ходу теплый фрак, – надеюсь, вы сейчас пьете чай и смотрите на своих девочек с неба. Они как два хрупких мостика через одну реку… Справедливость существует, и глупец тот, кто в это не верит».