Глава 27

Женя всегда помнила тот день, когда познакомилась с Никитой. Она еще девчонка, а он уже крепкий симпатичный подросток, на которого уж точно в школе заглядываются девчонки. Высокомерный, упрямый, уверенный в себе, вредный… Женя подбирала много слов, пытаясь обрисовать его характер. Но не получалось. Как слепой котенок, она отметала плохое, и каждый день приходила к Никите поболтать.

Однако перед ее носом все чаще и чаще закрывалась дверь.

Но если каждый день видеть его, то это же тоже счастье?

Нет, не совсем…

Женя мучилась и то придумывала поводы, чтобы поменьше бывать дома, то, наоборот, сидела на кухне и ловила взглядом мимо проходящего Никиту. Она боролась со своим возрастающим чувством и проигрывала, проигрывала, проигрывала… Злилась, обижалась из-за отца, нарочно поддевала и… никак не могла успокоить сердце.

Когда Никита съехал, она тайно прорыдала три вечера, а потом стала учиться жить без него.

Не пройдет он теперь мимо кухни – можно не сидеть и не ждать.

Не скользнет по ней резким взглядом – можно не готовить ответный насмешливый взгляд.

Виделись они за последние годы несколько раз, и в какой-то момент даже удавалось убедить себя, что все прошло, но нет… Душа пылала и бесконечное чувство безысходности – никогда, никогда не будет иначе! – добавляло боли.

Папа показывал фотографии Никиты, рассказывал о его успехах. Гордился им.

Женька впитывала эту информацию жадно и обещала себе в миллионный раз забыть и разлюбить.

И после похорон сердце покрылось коркой льда и наконец-то пришло долгожданное равнодушие. Она перебралась в Сочи и начала новую жизнь.

«А потом тетя Катя сказала, что ты приедешь, и я поняла, что мне надо спастись… Именно поэтому я стала встречаться с Сергеем, я надеялась, что он понравится, что так будет гораздо легче завтракать, обедать и ужинать с тобой за одним столом… Вот только нет спасенья от этого чувства».

Женя взяла мамино кольцо, надела его на палец и вспомнила, как незадолго до смерти папы призналась ему во всем. А он сказал: «Я знаю, давно это понял… В жизни не всегда бывает легко и просто, но ты замечательная и обязательно будешь счастлива».

* * *

Англия

Первая половина XIX века

Библиотека в доме Алексея была небольшой, но именно этот уют Эмми и нравился. Прогуливаясь вдоль книжных полок, временами дотрагиваясь до золоченых или узорчатых корешков, листая страницы, читая короткие фрагменты историй, она успокаивалась. Здесь хорошо думалось и мечталось, а именно это и нужно было. К тому же, если появлялись какие-либо гости, что случалось довольно редко, Эмми не спускалась со второго этажа, прячась от чужих глаз.

Сейчас она волновалась из-за Габи, потому что к ней приехал граф Ричард Элиот Хартвилт, а общение с этим человеком могло получиться не очень-то приятным. Теперь Эмми знала все о жизни сестры и желала оградить ее от любых возможных огорчений и бед. Почти месяц Габи отвечала отказами на многочисленные послания графа, а вчера неожиданно дала согласие встретиться.

«Возможно, он хочет извиниться еще раз. Это совсем неплохо, но Габи сильно переживает из-за шрамов… Я не хочу, чтобы кто-то расстраивал ее еще больше…»

Благодаря многолетним поискам Габи, у Алексея имелись связи в сыскном мире и некоторые действия Маргарет Эддингтон были ему известны. Эмми знала, что тетя, пытаясь скрыть возможный скандал, ищет ее тайно. Беглянку требовалось вернуть домой и выдать замуж за кого-то другого, а может и за лорда Додсона (пока неизвестно, как ему объяснили исчезновение невесты). Алексей, рассказал, что Маргарет Эддингтон наняла двух сыщиков, которые рыщут по Лондону в поисках каких-либо следов. Наверное, она наняла бы и сто ищеек, но в таком случае риск огласки заметно бы увеличился.

Любопытным представителям высшего общества, скорее всего, сообщили, что «любимая племянница» отправилась на отдых или путешествовать. Ни одна новостная или светская газета не упоминала Эмми, из чего можно было сделать вывод, что правду скрывают тщательно.

Эмми не выходила на улицу, но совсем не чувствовала себя как птица в клетке, наоборот, ее душа была переполнена счастьем и… любовью.

– Не помешаю?

Она обернулась и увидела Алексея, прислонившегося плечом к дверному косяку. Свободная поза, вполне подходящая и графу, и помощнику садовника… Светлая челка падает на лоб, а на подбородке ямочка…

– Нет, – Эмми улыбнулась и вернула книгу на полку. – Я выбирала, что почитать.

– Здесь не слишком-то много книг, основную часть отец увез в Петербург.

– Ты вернешься весной в родной город?

«Пожалуйста, подойди ко мне ближе и скажи, что мы не расстанемся никогда…»

Теперь они виделись каждый день, но Эмми не хватало этих часов. Завтрак, ужин и позднее чаепитие, во время которого они уже традиционно обсуждали новости и статьи «Монинг Пост». Габи нравилось читать новостную колонку общественной жизни, и обычно они начинали именно с этого раздела. А потом сами придумывали новости, смеялись и рассказывали какие-либо короткие истории уже из своей жизни. У Алексея историй было куда больше, и весомая их часть и новые устремления были связаны с Петербургом и Москвой. Днем Алексей занимался делами, часто ездил на встречи, писал письма и отвечал на них, его увлекали торговые проекты, и иногда он даже делился своими планами.

– Весной нужно будет обязательно съездить в Петербург, я соскучился по друзьям, улицам, атмосфере… Мне здорово повезло, что рядом с отцом всегда были стоящие и ответственные люди, и я могу оставить на них хозяйство и ремонт сразу двух загородных домов.

Алексей внимательно посмотрел на Эмми, уловил в ее серо-голубых глазах грусть, чуть помедлил и подошел ближе. Направляясь в библиотеку, он готовился к разговору, и ему бесконечно нравилось то тягучее волнение, в котором тонула душа. Женщины у него раньше были, а вот любовь… Пожалуй, нет. Это он особенно остро осознавал в последнее время, когда бесконечно волновался за Эмми, когда каждый вечер шел к дому Эддингтонов в надежде увидеть ее силуэт в окне… И какое же это нестерпимо болезненное чувство – беспомощность… Ты на расстоянии и не имеешь возможности помочь в ту же секунду, как придет боль.

Расстояния не должно быть.

Его необходимо перечеркнуть.

Алексей хотел дать Эмми время и возможность выбирать свободно, а не под давлением обстоятельств. Но кажется, в этом уже нет никакого смысла.

Они теперь слишком близко друг к другу, а обстоятельства… Их будто и не существует, они побеждены сиянием глаз, счастливым вздохом, поворотом головы, мимолетным взглядом…

– Петербург… наверное, красивый город… – Эмми произнесла слова так тихо, что услышать их мог лишь тот, кому это действительно важно. Она поняла, что ее щеки предательски порозовели, но не опустила голову, хотя душа настойчиво просила об этом.

– Когда я увидел тебя впервые, мне захотелось тебя согреть, – произнес Алексей, и Эмми почувствовала, как мурашки побежали по телу. – И мне хочется этого до сих пор.

– Рядом с тобой мне не бывает холодно… – фраза дрожала, но ее невозможно было не произнести.

– Значит, мне нельзя уходить далеко, – Алексей улыбнулся, сделал еще один шаг, перечеркнувший оставшееся расстояние, поднял руку и осторожно погладил Эмми по щеке. Его взгляд был теплый и продолжительный. Такие взгляды, наверное, легко растапливают вековые льды… – И это совпадает со всеми моими желаниями.

Эмми почувствовала, как радость стремительно затапливает смущение и побеждает. Сначала подступили слезы, но тихий вздох прогнал их, затем почудилось, будто зазвучала та самая музыка, которая сопровождала их первый танец у Марле. А потом Эмми улыбнулась искренне и свободно, потому что случилось именно то, чего сердце ожидало столь долго. Счастье… его же нужно принять, оно для того и существует, чтобы добро лучилось, а зло рассыпалось.

– И с моими желаниями… совпадает, – ответила Эмми и дотронулась до руки Алексея.

Он притянул ее к себе, поцеловал в висок, щеку, уголок губ, чуть отстранился, заглянул в глаза, будто хотел убедиться, что в них не будет отрицания и испуга, поймал голубые искры нежности и лишь тогда коснулся губами губ Эмми. Теперь ей показалось, будто библиотека качнулась, книги закружились, а лучи утреннего солнца заполнили все пространство. Эмми хотелось, чтобы поцелуй продолжался вечно и чтоб стоять вот так долго-долго в кольце крепких рук. Сейчас все невзгоды и трудности казались ерундой. Да их попросту не существовало.

– Эмми… Эмми… Я люблю тебя.

– А я тебя тысячу лет люблю…

Алексей улыбнулся, прижал ее крепче, произнес: «Мы обязательно это обсудим», – и поцеловал еще раз.

Когда Эмми вернулась в свою комнату, ее глаза сияли от счастья, а улыбка не сходила с лица. В памяти кружились фразы, когда-то услышанные от бабушки. Будто именно в эту минуту Шарлотта Эддингтон находилась рядом.

«Кольца стоят совсем мало. Здесь нет дорогих камней, да и металл самый обыкновенный. Но есть у них особая ценность. Эти украшения – обереги. Они спасают от зла и притягивают доброе сердце к доброму сердцу…»

Вынув из шкатулки кольцо, Эмми поднесла его ближе к губам и шепнула:

– Бабушка, спасибо.