Глава 9

Англия

Первая половина XIX века

Эмми ждала Дмитрия Григорьевича Болдырева каждый день, но прошло два месяца, а он так и не появился. Она постоянно подходила к окну, плохо ела, мучилась от бессонницы и придумывала различные причины, которые мешали графу приехать.

Он обиделся на тетю Маргарет.

Покинул Англию из-за неотложных дел, но скоро вернется.

Простудился во время вечерней прогулки и теперь лечится.

Днем и ночью ищет Габи, а это важнее всего.

Тетя Маргарет больше не пускает его в дом… или Дмитрий Григорьевич пришел к выводу, что разговаривать с ней бесполезно…

Конечно, хотелось его увидеть! Чем бы ни закончился очередной визит графа Болдырева, Эмми бы знала, что он рядом и помнит о них. А это так важно и так нужно…

– Представим, что Дмитрий Григорьевич написал письмо тете Маргарет, а она ему ответила резко… и они поругались… Но это ничего не значит. Бабушка сказала ждать восемнадцатилетия, и я буду ждать, – тихо говорила Эмми старой кукле, живущей на комоде уже пару лет. – Дмитрий Григорьевич непременно выполнит все, что обещал бабушке. Вот только бы Габи нашлась…

Кольцо помогало Эмми справиться с душевной болью. Она клала его на ладонь левой руки, накрывала правой рукой, сжимала пальцы и замирала, впитывая неведомую силу. Во всяком случае ей казалось, что эта сила существует, и она умеет согревать. И еще чудилось, что где-то там… далеко-далеко… Габи тоже сжимает кольцо.

С каждым днем Хью становился все ужаснее и ужаснее. В те моменты, когда ему было особенно скучно, он старательно и с удовольствием унижал Эмми, а от его хватки на запястьях частенько оставались синяки. И Хью уже не стеснялся присутствия матери: его издевки были продолжительными и гадкими, но Маргарет Эддингтон делала вид, будто ничего не происходит. Вмешалась она лишь однажды, когда в библиотеке Хью ударил Эмми по лицу и на следующий день под ее глазом образовался весьма заметный синяк.

– Не думала, что придется разговаривать с тобой на подобные темы! – гневно чеканила Маргарет Эддингтон, расхаживая теперь уже по собственному кабинету. Хью, виновато опустив голову, сидел в кресле и старательно вздыхал, демонстрируя раскаяние. – Наша семья никогда – я подчеркиваю, никогда! – не должна давать ни малейшего повода для сплетен или какого-либо осуждения. Мы – кость высшего общества! Наша репутация должна быть кристально чистой. От этого, мой дорогой сын, зависит твое будущее… возможно, политическая карьера… Я еще подумаю, где ты сможешь преумножить наше богатство и значительно повысить наше положение… Зачем ты ударил ее по лицу? Прислуга всегда запоминает подобные моменты, даже если она и предана нам! Надеюсь, такого больше никогда не повторится.

– Никогда, обещаю.

– И ты совершенно неправильно относишься к Эмми… Она нужна нам…

– Но ты говорила, что будет лучше, если она превратится в послушную тень…

– На это у нас есть приблизительно лет семь. А потом… – Маргарет Эддингтон выдержала многозначительную паузу, – Эмилию ждет выгодное замужество. Выгодное для нас. – Последнее предложение она выделила, подняв указательный палец вверх.

– Мамочка, я стараюсь делать так, как ты говоришь. – Хью резко встал и добавил: – Я уже тысячу раз убедился в том, что ты самая умная на свете. Я все понял, не волнуйся.

Эмми получила удар по лицу лишь за то, что не позволила Хью плохо говорить про своего отца. Она проплакала до утра и с трудом вышла к завтраку. Еще оставалась надежда на то, что тетя Маргарет заступится за нее, и именно поэтому Эмми решилась подслушать разговор в кабинете. Но… Хью ругали не за совершенную жестокость, а за неаккуратность исполнения и риск выглядеть дурно в глазах других. В дверную щелку было хорошо видно многое, да и почти все слова долетали до ушей.

К середине лета жизнь стала еще сложнее. Тетя Маргарет уволила гувернантку, и в доме не осталось ни одного человека, который относился бы к Эмми с пониманием. Слугам бабушки уже давно указали на дверь. Дмитрий Григорьевич Болдырев так и не появился.

«Бабушка предупреждала нас с Габи, что будет плохо и тяжело… и что придется терпеть… – думала Эмми. – Так отчего же я постоянно надеюсь на иное? Надо терпеть, терпеть, терпеть…»

Она часто гадала, где сейчас Габи и что делает. Возможно, тетя Маргарет отдала ее в какую-то другую семью, и лет через пять можно обойти все лавки и магазинчики Лондона и… кто знает… вдруг повезет… встретиться.

И пожалуй, это было самое радужное предположение, потому что Габи могли попросту выставить на улицу.

Эмми не любила представлять эту картину. Она гнала подобные мысли прочь, стараясь сделать жизнь Габи лучше хотя бы в воображении. На улицах дети продавали газеты, чистили обувь, разгружали товар и были попрошайками… Как же не хотелось верить в плохое…

«Нет, девочка не у Кларксонов, я нашла для нее более подходящий вариант… Габриэлла будет жить именно там, куда я ее определила. Так лучше…» – временами Эмми вспоминала слова тети Маргарет и задавалась вопросом: можно им верить или нет? Действительно ли Габи куда-то определили или это была самая обыкновенная ложь, приготовленная для графа Болдырева.

После долгих и частых раздумий, душевных метаний и слез Эмми обычно находила утешение в том, что Габи знает правду и обязательно объявится сама, когда ей исполнится восемнадцать лет.

«Но если у меня появится возможность ее найти, я непременно это сделаю».

Весну Эмми ждала с особым нетерпением. Во-первых, в марте ей исполнялось двенадцать, а каждый год приближал момент свободы и счастья. Во-вторых, у них с Габи день рождения в один день, и это та невидимая ниточка, которая их тоже соединяет.

«Однажды все будет иначе, мы устроим один праздник на двоих и непременно подарим друг другу подарки. Самые лучшие подарки!»

Эмми не надеялась на торжество в свою честь, да она в нем и не нуждалась, но, к ее удивлению, тетя Маргарет организовала помпезный вечер и позвала гостей. И этот прием был даже роскошнее тех, что когда-то устраивала бабушка.

– …спасибо за добрые слова… конечно, Эмми мне как дочь… бедная девочка осталась без родителей и бабушки, и я окружила ее любовью и заботой… – Тетя Маргарет сияла и успевала отвечать всем, держа при этом Эмми крепко за руку. – …я мечтала о дочери… Господь защитил это дитя от новых бед, спрятав под моим ласковым крылом… как я рада, что вы приехали…

Эмми слушала тетю Маргарет и не верила ушам. То есть лицемерие и ложь в доме Эддингтонов – это теперь не новость, но… Все слова были уж слишком приторными и лживыми, будто сам дьявол-сказочник неутомимо писал новую историю зла, старательно подсказывая тете Маргарет лучшие фразы.

– Как же быстро растет Эмми! И какой красавицей она скоро станет! – эмоционально произнесла миссис Фултон и ущипнула Эмми за щеку. – Моему мальчику уже пятнадцать, кто знает… кто знает… – И она заговорщицки подмигнула Маргарет Эддингтон. – Я совсем не прочь породниться. – Миссис Фултон промокнула полное раскрасневшееся лицо белым кружевным платком и затем обмахнулась веером, отчего тяжелый жасминовый аромат ее духов стал еще сильнее. – Ах, как же быстро летит время!

– О, да, мы и не заметим, как наши дети вырастут, – медово произнесла Маргарет Эддингтон и улыбнулась. Но по холодному блеску голубых глаз Эмми поняла, что такое родство тетя не одобряет и сочетаться узами брака с жадным до еды и капризным Джастином ей не придется. – Мы с Эмми с утра до вечера вместе, я стараюсь использовать каждую свободную минуту для ее воспитания и образования. Какое это счастье – видеть своих детей достойными членами нашего общества. Мой сын даже ревнует меня, представляете? – понизив голос сказала тетя Маргарет и поправила локон Эмми. – Но моей любви хватит на всех детей нашей семьи. Я уже совершенно не думаю о себе, главное, чтобы они были счастливы.

– Вы святая женщина! Впрочем, я в этом и не сомневалась!

Эмми еле дождалась того момента, когда ее отправят к себе в комнату. Заглянув под подушку, она взяла кольцо бабушки, положила его на ладонь и шепотом произнесла:

– Габи, с днем рождения. С днем рождения тебя… моя любимая сестра.

Дмитрий Григорьевич Болдырев не объявился и к августу, для Эмми это означало лишь одно – придется ждать восемнадцатилетия в одиночестве. Теперь она отчетливо чувствовала, что не увидит графа в ближайшие годы, будто выросла невидимая преграда, мешающая им встретиться. Что ж, значит, так надо… значит, есть какие-то весомые причины, не позволяющие Дмитрию Григорьевичу приближаться к дому Эддингтонов…

От Габи известий тоже не было, но в середине лета она приснилась, и это несколько успокоило Эмми. Вернее, дало уверенность, что сестра жива и со всеми трудностями справится. Во сне Габи выглядела немного старше, на ней была простая, но добротная одежда. Взгляд темных глаз сдержан и строг, губы сжаты. А потом послышались слова: «Нужно ждать, Эмми… нужно ждать…»

– Я жду, – произнесла Эмми и проснулась.

Длинные рукава платьев по-прежнему скрывали синяки, оставленные Хью. От его оскорбительных слов глаза частенько наполнялись слезами. Но где-то в глубине души будто закалялся особенный нерв (или это был росток непонятной силы?), который не позволял сутулить плечи и делал позвоночник каменным. Именно ближе к августу Эмми показалось, что и она теперь смотрит точно так же, как Габи. Не совсем, но почти… Замерев перед зеркалом, она впитывала собственный взгляд и понимала, что стала старше и… сильнее?

– Мисс Эмилия, пройдите в кабинет миссис Эддингтон, – холодно произнес секретарь тети Маргарет, и Эмми интуитивно уловила перемены. На лице секретаря застыла едкая улыбка, он был верен своей хозяйке и явно чему-то тайно радовался. – Миссис Эддингтон вас ожидает.

Последнее время тетя Маргарет занималась сменой своего гардероба, ей хотелось стать эталоном моды, чтобы тем самым повысить внимание к себе и в дальнейшем получать еще больше восхищения. Поэтому все парадные платья перешли в разряд домашних, а на выход спешно шились новые – из роскошных дорогих тканей по самым последним лекалам. Эмми никак не могла привыкнуть к таким переменам. Тетя Маргарет всегда одевалась роскошно, но теперь она выглядела точно королева, от жеста и слова которой зависит абсолютно все, даже то, засияет к обеду солнце или сильные порывы ветра раскидают листву.

«Нет, солнце не засияет… – подумала Эмми. – Вернее, тетя Маргарет не может быть властна над солнцем. Тучи – это другое дело…»

– Эмилия, настал тот день, когда ты должна покинуть дом Эддингтонов. Покинуть, чтобы однажды вернуться образованной юной леди, обладающей безупречными манерами, – объявила тетя Маргарет, поднимаясь из-за широкого письменного стола, обитого по краю черной матовой кожей. Фиолетовая ткань платья мгновенно впитала свет, льющийся из окна, и заискрилась. – Поздравляю, уже завтра ты станешь воспитанницей Четтон-Уитона, а в это учебное заведение для девочек не так-то просто попасть. Места расписаны на годы вперед, и если бы не мои связи… – Тетя Маргарет наклонила голову набок и выдержала паузу. – Как видишь, я забочусь о тебе с утра и до вечера. Другая бы на моем месте приставила к тебе посредственную гувернантку и учителя танцев и занялась бы своими делами. Надеюсь, ты не сомневаешься в том, что у меня много собственных дел. – Тетя Маргарет чуть приподняла подбородок, прошлась до широкого красно-коричневого кресла, напоминающего распустившийся цветок, остановилась, резко развернулась и добавила: – В этом заведении действуют четкие и необходимые правила, и я надеюсь, ты будешь исполнять их неукоснительно, иначе… Хочу, чтобы ты знала, Эмми, я дала разрешение мисс Арчер, а это многоуважаемая директриса Четтон-Уитона, применять по отношению к тебе любые наказания. Уверена, ты понимаешь, что строгий воспитательный процесс прежде всего в твоих интересах. – Тетя Маргарет коротко улыбнулась и сцепила руки перед собой. В ее голубых глазах вспыхнуло чувство глубокого удовлетворения. – Путь к высшим ступеням общества никогда не бывает легким. Мало родиться в достойной семье, нужно еще соответствовать. Лень и непослушание сделают из тебя неприятную особу, а что может быть хуже? Именно поэтому мисс Арчер будет наказывать тебя каждый раз, когда это потребуется. Ты все поняла?

– Да, – услышала Эмми свой голос.

Новость ее буквально парализовала, ноги заныли, ладони вспотели, а по шее скользнула тонкая струйка пота. Уехать из дома? Где столько воспоминаний, дорогих сердцу вещей, тайных мест, в которых так хорошо прятаться в тяжелые минуты отчаяния или страха…

«Но я же потом вернусь… И рядом не будет Хью… Он больше не сможет издеваться надо мной…» – вспыхнули мысли и погасли.

А если мисс Арчер окажется хуже Хью?

Бывает ли на свете кто-то хуже него?..

– Я рада, что ты разделяешь все мои устремления, Эмми, – кивнула тетя Маргарет. – Два раза в год, весной и осенью, ты будешь возвращаться сюда. Пока не знаю, на какой срок, полагаю, на несколько недель. Во время бальных сезонов такие учебные заведения обычно пустеют. Глория соберет твои вещи. Если нужно, ты можешь взять какие-то безделицы… Не представляю, что там у тебя есть важного…

«Кольцо, я должна взять с собой кольцо! – мысленно воскликнула Эмми и добавила: – Будь что будет, вряд ли Габи сейчас легче, чем мне».