Глава 7

В обед следующего дня Маринка залетела домой, как ураган. Очень злой и всклокоченный ураган. – Полнейший беспредел! – рявкнула она с порога. – Мусорской беспредел, – поправила я. – Работа мечты оказалась какашкой, Козлов – козлом, а подозреваемые – засранцами? – Если бы! Она рухнула на табуретку и молча уставилась куда-то в стену. Я решила поторопить: – Давай скорее свои плаки-плаки, а то у меня еще дела. Я послушаю, посочувствую… Кстати, почему ты дома так рано? Говорила же, что будешь теперь ночевать на работе. Маринка встрепенулась, открыла рот и залила меня потоком жалоб. С утра Козлов заехал за ней и повез на работу. Конечно, добираться до нее следовало самостоятельно, но личным транспортом подруга не обзавелась, а Иван Никитич очень кстати обосновался в нашем районе, буквально в двух шагах. Маринка едва ли не подпрыгивала от перевозбуждения на сиденье, пока они ехали. – Чем я буду заниматься? Допрашивать? Анализировать? Может, снова съездим на место преступления? А мне дадут осмотреть труп? А результаты вскрытия скоро будут? Козлов хитро улыбался и обещал, что скоро она все-все увидит. Надо просто набраться терпения, и волшебная работа следственно-оперативной группы развернется для начинающей сыщицы в полном своем великолепии уже с минуты на минуту. Если бы Маринка умела бегать быстрее автомобиля, то она давно выскочила бы в окно и понеслась на свое новое рабочее место. Ее аж потряхивало от волнения и предвкушения. Когда они зашли в маленький кабинет, она слегка напряглась. Козлов поманил ее к большому обшарпанному столу заваленному папками с бумагами. Среди этих папок почти не было видно маленький монитор рабочего компьютера. – Добро пожаловать в святая святых следственного отдела, – торжественно провозгласил Иван Никитич. – Вот здесь, моя юная леди, ты и будешь приносить пользу обществу. – В каком смысле? – еще больше напряглась Маринка. – В самом прямом, – радостно растянул губы в улыбке Козлов. – Присаживайся на это очень удобное кресло. Вот так, молодец! Видишь слева кучу? Ее надо разобрать. Куча выглядела внушительно. Разбирать ее можно было бы целый месяц. Во рту пересохло. – Когда это надо сделать? – выдавила из себя Маринка. – Вчера, – серьезно ответил Козлов. – Но для тебя в качестве исключения срок продлили. В общем, вот эти все дела разберешь, внесешь в базу, и можешь быть свободна. Ты же знаешь, как это делается, да? – Стоп! Меня же отправили стажироваться на первое дело, – прищурилась Маринка. – А как же расследование? – Ну извиняйте, – развел руками следователь. – У меня кроме этого дела в работе сейчас еще почти пятьдесят. Они тут в папках, кстати. И ты реально мне очень поможешь, если разгребешься. А ты думала, что в полиции одни сплошные погони и дедуктивные рассуждения? Нет, девочка, большую часть времени мы пишем бумажки. Маринка впала в ступор и даже не отреагировала на “девочку”. Получить вожделенное первое дело и тут же вернуться к бумажной работе – это было слишком жестоко. – Но я должна была набраться опыта… – Тебя сюда отправили помогать, – бесцеремонно перебил Козлов с непроницаемым выражением симпатичного лица. – А помогать – это делать то, что попросили, а не лезть туда, куда не звали. – Но я хочу посмотреть, как ведутся следственные мероприятия! – возмутилась Марина. – Давай решать проблемы по мере поступления, – ласково улыбнулся Иван. – Давай, давай, дела не ждут! Точнее, вот они – дела, они тебя ждут. Заждались уже! – А ты куда? – Отдыхать. В бар пойду, пивка возьму, потом на массаж схожу в новый массажный салон в центре. Там, говорят, такие девочки, ух! А вечером не решил еще, может в сауну, может на шашлыки. – Чего? – задохнулась Маринка от такой наглости. – Шучу, – устало вздохнул Козлов. – Поеду выяснять кто прав, кто виноват в Ручейках. Там один алкаш другому башку разбил бутылкой, а тот в ответ воткнул ему в ногу вилы. Потом еще надо узнать, кто вломился в гараж в Электроне. Еще один дед хранит дома ружье без документов. – Это же работа участкового, – перебила Маринка. – Уволили его, – опустил глаза Козлов. – Полкана обматерил. Между нами – за дело, но такова система. Ладно, не будем о грустном. Ты тут пока веселись, аривидерчи! – Эй, – окликнула его Маринка. – А дело о таинственном убийце в “ Бобрином утесе”? Его вообще будут раскрывать, или оно само как-нибудь? – После обеда, – пообещал Козлов. – Но ты уж не серчай, без тебя съезжу на бал, пока ты тут трудишься, милая Золушка. Тебе работы хватит на неделю точно! Я буду скучать! Он выскользнул за дверь, оставив Маринку в состоянии недоумения и отчаяния. Все, о чем она мечтала, со свистом пролетело мимо, обдав ее облаком пыли с документов. Ей хотелось носиться по городу в поисках преступников, а не сидеть перед крошечным монитором с кипой бумажек. Она с радостью побежала бы даже в Ручейки и Электрон, лишь бы только быть ближе к настоящим расследованиям, но… Маринка не первый год служила на благо родины и знала эту систему, как никто другой. Спорить с вышестоящим руководством было не только бесполезно, но и вредно для нервной системы, кошелька и карьеры, поэтому, вздохнув и открыв окно, она уселась за стол и взяла в руки первую папку. Если Козлов и правда нуждался в том, кто разгребет “Авгиевы конюшни”, то сама вселенная послала ему того, кого надо. Опыт Маринки в бумажной работе был незаменим и бесценен. Хоть она и стремилась всеми силами уйти от рутины, но именно в ней она была первоклассным спецом. Уже к обеду она отложила последнюю папку и размяла затекшую спину. Неделя, по прогнозу Козлова, уложилась в четыре с небольшим часа напряженной, но привычной работы. – Щенок, – презрительно усмехнулась девушка. – Думал, засыпать меня папками. Хренушки тебе, Козлов! Отзвонившись и отчитавшись о выполнении поставленной задачи максимально милым голосом, Маринка поинтересовалась, можно ли теперь принять участие в настоящей работе. Козлов, кажется, не поверил. То ли булькнув, то ли крякнув на том конце линии связи, он уточнил, сделала она все или только одну папку. Получив заверения, что сделала все и даже чуточку больше, он прокашлялся и сказал, что ему надо проверить. – Да проверяй сколько влезет, – отмахнулась Маринка. – Захочешь придраться – не найдешь. Поверь, я свое дело знаю. Иван Никитич сказал, что ему некогда и бросил трубку. Маринка закрыла кабинет, оставила ключ у дежурного и сказала, что ее отпустили на обед. – А сама поехала домой на попутке, – мстительно припечатала она, окончив поток жалоб. – Он же сам сказал, что я могу быть свободна, когда все разберу. Он бы эти бумажки еще месяц с места на место перекладывал, а для меня это мелочи. – Ну и зря ты так! Теперь на тебя навалят еще больше бумажной волокиты, раз ты так хорошо работаешь. Кто везет – на том и едут. Сидела бы себе до вечера, жаловалась, что много работы, а зарплату-то платят! Теперь они тебе еще какой-нибудь квест придумают, чтобы не расслаблялась. Все, что сами не хотят делать, на тебя сбросят. А ты – стажер, ты даже вякнуть не посмеешь. – Во-первых, посмею, – смело заявила подруга. – Во-вторых, навалят работы – сделаю и ее. Еще навалят – и ее одолею. Однажды эти бумажки закончатся, поверь, они тоже не бесконечны. И у него не будет выбора – придется взять меня с собой. – Обожаю оптимистов, – захихикала я, как гиена. – Такие наивные и восторженные. Ням-ням. – Так и что думаешь? Кто нам устроил доставку трупа в номер? – вдруг резко перескочила Маринка к самому неприятному для меня моменту. Я знала, что она обязательно задаст этот вопрос. У меня не было ни даже самой крошечной капельки надежды, что она не станет обсуждать со мной такое событие. Это было попросту невозможно. Скорее, люди научатся летать или дельфины разговаривать, чем Маринка перестанет пытаться втянуть меня в очередную авантюру. Тем не менее, вопрос застал меня врасплох. И как мне ни хотелось в очередной раз попробовать отвязаться от подруги, я решила просто смириться. Да, она такая. Но я ее и такую люблю, как родную. Кипишную, неутомимую, дотошную. Она не дает покоя ни мне, ни окружающим, но она хороший друг, добрый и безотказный человек, неравнодушный к чужой беде. Она искренне хочет делать этот мир лучше, и у нее это получается, несмотря на препоны в виде бюрократии. Да и что греха таить, это дело касалось меня непосредственно – кто-то убил человека прямо на моей кровати. И меня мучили два вопроса – кто это был, и почему именно в моем номере? И начать я решила со второго, встречно спросив Маринку: – А что он вообще делал в нашем номере? Его туда не доставили, как ты метко выразилась. Его там убили! А пришел он туда сам, по своей инициативе. То есть, либо перепутал, что вполне возможно, либо у него к нам было какое-то дело, что тоже возможно, но… – Но? Договаривай. – Но я не знаю, о чем он хотел с нами поговорить, – развела руками я. – После того, как он отреагировал на меня в столовой, он должен был обходить меня по широкой дуге. Значит, приходил к тебе. – Что за бред? – вытаращила глаза подруга. – Я его не знала. Какие у меня с ним могли быть разговоры? Склоняюсь к первому варианту – перепутал. Слушай, ну это же вполне логично – вырубился свет, он ломанулся проверять тачку, потом вернулся и в темноте открыл первую попавшуюся дверь. – А кто-то последовал за ним, шарахнул его шокером, потом воткнул нож в спину и смылся! – обрадовалась я. – Вот так все и было! Внезапно я почувствовала невероятное облегчение. Где-то в глубине души меня терзала мысль о том, что Горлов стал случайной жертвой, а охота велась на меня, и это пугало. А теперь, когда я поняла, как было дело, стало легче дышать. И уже не так важно, кто это был. Важно, что он преследовал именно Степана, а не меня. Да, убийство произошло на моей кровати, так ведь Горлов просто перепутал двери, только и всего. Если бы он был внимательнее, и пошел в свой номер, то его нашли бы в лучшем случае в воскресенье. Тогда мы спокойно отдохнули бы, как и планировали! От этой мысли мне стало стыдно. Человека убили, а я сетую на то, что не удалось покататься на лошадках только потому, что его тело слишком быстро обнаружили. Впрочем, укол совести быстро стих. Еще неизвестно, как бы я себя чувствовала, узнав, что за стенкой с нами соседствовал мертвец целые выходные. Но возможно – никак. Это самое тихое соседство. Таким меня не напугать. Гораздо меньше мне нравятся вечно орущие семейки вроде Инны и Левушки. Определенно, работа в “Тихом ангеле” превратила меня в циника, и это даже хорошо. Так спокойнее. – Осталось выяснить главное, – вторглась в мои мысли Маринка. – Кто его убил. – Козлов пусть выясняет, – отмахнулась я. – Он сам не дал тебе шанса помочь, вот и пусть плюхается в этом болоте. – Ага, сейчас, – поджала губы подруга. – Бумажки перебирать я могла и на прежней должности. Выясню сама. Может, пойти методом исключения? Для начала, исключим меня и тебя. – Я думала, мы это уже сделали. – Кто еще не мог убить Григория? – Степана, – поправила я. – Григорий, вроде, жив. Ты не выясняла? Может, он пришел в себя, и сможет рассказать, как так получилось? – Слушай, ты права, – вдруг осенило Маринку. – Ситуация-то крайней степени дебильности. Смотри: простой русский мужик Евтифьев Гриша едет насладиться природой на базу отдыха, по пути его место занимает другой русский мужик – Степа Горлов, он селится в номер Григория и под его именем, а его неожиданно убивают, но даже не в его номере, а в соседнем. А его на базе и быть-то не должно! Понимаешь, к чему я веду? – К чему? – Не знаю, – пожала плечами Маринка. – Я думала, ты понимаешь, и мне объяснишь. – Может, Козлов поймет? – сделала я попытку перекинуть ответственность. – Может. Ну ладно, продолжим. Мотива ни у кого нет, это заводит следствие в тупик. Значит, исключать никого нельзя. – Почему нет мотива? – А какой мотив может быть у людей, которые с ним даже незнакомы? – удивилась Марина. – Мы же уже установили, что в номере должен был быть Евтифьев, а оказался Горлов. Он вообще случайно туда попал. – Во-первых, Марин, случайно – это когда шел мимо и решил остановиться, а тут и номерок свободный по дешевке подвернулся. А поймать кого-то на трассе, долбануть по тыкве, спрятать в овраг и заселиться под его именем – это офигеть как не случайно. Это целое мероприятие! И кто знает, зачем он это все устроил? Возможно, с кем-то из постояльцев он был знаком, но они об этом умолчали, сама понимаешь – почему. Маринка зависла. Сейчас в ее голове крутились шестеренки, как бешенные. Мне казалось, что я даже слышала их напряженное жужжание. Я пыталась вспомнить, с кем, кроме меня контактировал Григорий-Степан. Кажется, он сел за столик к Якову и Людмиле, представился. Они могли быть как действительно незнакомы друг с другом, так и разыграть эту сценку по каким-то своим причинам. А если были знакомы, то почему Яков не отреагировал на чужое имя? Кто еще сидел за столом? Эмма? А не она ли так настойчиво рекомендовала мне уехать, пока не произошла неприятность? В суматохе я совсем забыла про ее прогнозы, а ведь об этом стоило сказать следователю. И почему Степан так странно на меня отреагировал? Может, занервничал, что я его узнала и могла выдать, что никакой он не Григорий? Но ведь он сам на меня пялился, как будто я ему денег задолжала. Или нет? Последнее время я стала слишком остро реагировать на всякую ерунду. Возможно, мужик спокойно ел, просто оторвал взгляд от тарелки и посмотрел на меня, потому что я сидела напротив. А я расценила зрительный контакт, как атаку. Я могла. Я себя знаю. Почему он нахамил в ответ? Тут тоже не все так просто. Может, тон мой ему не понравился. Это мне кажется, что я спросила вежливо и спокойно, а со стороны все могло быть и не так. Меня часто упрекают в том, что я на язык резковата, так что, ничего удивительного. Не первый мужик, который на меня окрысился.