Глава 9

Я вернулась домой всего на полчаса раньше Маринки. Обстановка в теплице была гораздо лучше, чем я успела нафантазировать себе. Томаты лишь слегка поникли, а остальные и вовсе не заметили моего отсутствия. Правда, трава, которую не так давно скосили, уже успела вырасти снова. Вот как так получается, что нужные и полезные растения мы поливаем, удобряем, оберегаем от заморозков, и они чахнут, едва стоит отвернуться, а совершенно бестолковая трава растет прямо на дороге и даже из-под снега выглядывает? Ничего ее не берет! Я проинспектировала грядки, отметила выскочившие всходы с каким-то нетипичным для меня удовлетворением, полила все, что планировала, и присела на крылечке, вдыхая чистый лесной воздух. Почему моя привычная и комфортная жизнь так внезапно изменилась? Я не хотела перемен, меня все устраивало. А теперь ничто не будет так, как раньше. Хотела ли я этого? Рада ли я? Ответов не было. Я знала, что искать их надо где-то внутри, но внутри было непонятно. – На ловца и зверь бежит! – раздался радостный голос за воротами. Я привстала, чтобы лучше видеть. Невысокая бабулечка в цветастом халатике махала мне рукой от калитки. – Проходите, – вежливо пригласила я, догадываясь, что это знакомая бабушки Милы. – Камиллы нет, я за нее. – Это хорошо, что за нее. Вы новые хозяева будете? Купили? – Не совсем, – замялась я. – Она уехала к детям, а я приглядываю за домиком и участком по их просьбе. Мы с ней родственники. Женщина всмотрелась в мое лицо. – Юркина, чтоль? – Юргиса дочь, да, – подтвердила я. – То-то я гляжу – лицо какое-то знакомое. Похожа на Юрку, похожа. Ну вылитый Юрка в молодости! Даром что девка, а такой бы парень вышел! Я не очень хорошо поняла, похвалили меня или поругали, но на всякий случай широко улыбнулась. Зачем ссориться с соседями? – Нет, ну точно – Юрка! Красавец! Улыбка, что твое солнышко! Такой парнишка был, просто загляденье. Девчонки за ним табуном ходили. – За папой? – удивилась я. Мне он казался скромным человеком. – А за кем же? А он городской, франт такой, вежливый, начитанный, как что скажет – хоть стой, хоть падай. Они и падали! – Он, увы, скончался, – грустно оповестила я. – Знаю, – погрустнела и бабуля. – Такое горе! Совсем ведь молодой был. Милке хоть и не родной, а уж так она убивалась. Он же тут с малолетства бегал, помогать пытался. Сам шпендик, от горшка два вершка, а ведро тащит и кричит: “Бабушка Мила, я огурчики полил!” Вот такой он был, Юрка-то. А потом подрос, дрова колоть научился. Бывало выйдет во двор, рубаху сымет, да как давай колуном орудовать. Уж девки и сбегались посмотреть. Несмотря на печаль, я не смогла не улыбнуться этим теплым воспоминаниям. В словах женщины звучала настоящая любовь. Наверное, она была дружна с Камиллой, вот и знала ее внуков, как своих. Но вряд ли она шла ко мне поделиться трогательными моментами из прошлого. – А вы, простите, по делу? Или просто решили узнать, кто обосновался в доме? – По делу, по делу, – спохватилась бабушка. – Меня зовут Валентина Устиновна, я тут за электричеством слежу. – За электричеством? – растерялась я. – Агась. Светом пользуемся? Пользуемся, счетчик-то все мотает. А платить-то будем? Я хлопнула себя по лбу. Точно! Как же я могла упустить такой важный момент. Светом мы и правда пользовались, а вот как и кому за него платить, я даже не подумала. Привыкла, что в городе мне присылают квитанции по лицевому счету, а здесь даже не озаботилась этим вопросом. Вот балда! – Простите, пожалуйста, – смущенно пробормотала я. – Мы совсем чуть-чуть, мы только первый месяц. Долгов же пока нет? – Пока нет, – подтвердила женщина. – Показания сейчас запишу, а ты и сама еще передай. Номер счета я тебе скажу, а ты мне скажешь, как тебя звать будем. И каждый месяц передавай, потом плати, а не то всю Рябиновку отключат. – Из-за нас? – испугалась я. – Вроде можно отключать дома по одному. – Это в городе по одному, – веско заметила Валентина Устиновна. – А тут одна подстанция, чуть что не так, грозятся весь трансформатор снести. А как мы без света? Мы и зимой тут живем. Летом-то ладно, до ночи светло. Я ужаснулась. Из-за своей бестолковости чуть не подвела целый поселок. Надо будет сразу закинуть побольше денег на счет, чтобы к нам потом не пришли обесточенные селяне с вилами и факелами. – Диктуй, – скомандовала Валентина Устиновна, доставая пухлую тетрадочку из авоськи. – Фамилия, имя, отчество, номер телефона. – Урбанайте Виталия Георгиевна, – послушно ответила я. – Как же – Георгиевна? – не поняла старушка. – Не родная? – Родная, – заверила я. – Просто маме показалось, что Юргисовна звучит слишком экстравагантно, поэтому отчество на русский лад. – А чего ж не Юрьевна? Он же Георгием-то никогда не был. Все Юркой представлялся. – Не знаю, – пожала плечами я. – Мама никогда его так не звала. Юргис по-русски, вроде как, Георгий и есть. А Юркой, наверное, из-за созвучности звали. Может, он говорил: “Юрга”, а все слышали “Юрка”. Так привычнее. – Глупость какая, – покачала головой бабушка. – Георгий – это же Гошка. Отца никто и никогда не звал Гошей. Это и правда звучало глупо, но не менять же теперь отчество? – Ладно, пойду я дальше, – спохватилась Валентина Устиновна. – Ой, а почтовый адресок Милы не знаешь? Я бы хоть письмецо ей написала, а то она уехала и даже не попрощалась. – Долгие проводы – лишние слезы, – блеснула я народной мудростью. – Она сильно переживала из-за отъезда. Большую часть жизни здесь счастливо прожила, а пришлось все бросить. Адрес есть, но не знаю, получится ли туда письмо отправить. Сами понимаете. Бабушка понимающе покивала, записала замысловатый литовский адрес и отбыла по своим делам. Я оглядела участок. Не представляю, как больно было Камилле расставаться с местом, которое любил, к которому привык. Здесь остались ее подруги, ее увлечения. А там – что? Люди, которых она не знает. Есть ли у нее там огород? Найдутся ли единомышленницы, с которыми она станет обмениваться рецептами и саженцами? Конечно, рядом родные люди – дети, внуки. Но они, по сути, живут своей жизнью. И годами жили без нее. Конечно, они регулярно ей звонили, но теперь им предстоит научиться жить вместе, одной семьей. Наверняка, в таком возрасте это непросто. Мысли вернулись к моим личным проблемам. А как мы с Тарасом сможем жить вместе? Пока мы встречались, нас мало заботила разница. Он – жаворонок, а я – сова. Он – никогда не унывающий оптимист, а я вечно чем-то недовольна. И как такие разные люди смогут существовать под одной крышей? С другой стороны, остальные же как-то создают семьи. Чем мы хуже? Два взрослых самостоятельных человека смогут договориться. Или нет? В том-то и дело, что мы оба давно привыкли рассчитывать только на самих себя. А теперь надо будет подстраиваться, искать компромиссы. Мы выросли в разных семьях и разных условиях, у нас могут быть разные взгляды на то, кто должен мыть посуду, как воспитывать детей, чем заниматься в свободное время. Ну или я зря обо всем этом думаю, и он просто помашет мне ручкой и уйдет в закат. Тогда не надо ломать голову над тем, как договариваться. Тоже плюс! Внезапная мысль обдала меня холодом – а вдруг он решит, что я специально все подстроила? Как делают, по мнению некоторых мужчин, влюбленные женщины, чтобы привязать к себе достойного самца и затолкать его пузом в загс. Да нет, мой Тарас не такой. А если такой, то это не мой Тарас и пусть валит к черту! Зато у меня дача есть. И квартира своя. И машина. А нет, машина не моя. Мысли снова стали путаться то ли от жары, то ли от переживаний. Почему-то я вспоминала свою семью, отца, которого давно не было в живых, снова думала о Тарасе, о Маринке, о том, что даже выбраться на отдых я не могу, не влипнув в историю. Снова захотелось заплакать. Еще и солнце начало клониться к закату, и это было так прекрасно и трогательно, что мне стало совсем грустно и одиноко. Разозлившись на свои размякшие мозги, я поехала домой. Маринка притащилась с работы вымотанная, как будто бегала кросс вокруг города. Странно, в обед она выглядела бодрой, хоть и злой, а теперь еле передвигала ноги, но на ее лице сияла радостная улыбка. Приняв душ и переодевшись, она не придумала ничего лучше, чем промыть мне мозги очередными результатами расследования. Она хитро прищурилась и задала мне совершенно идиотский вопрос: – Вот ты как думала, Евтифьев одинокий или семейный? – Не знаю, – честно призналась я. – И мне абсолютно все равно. Я разглядывала себя в зеркало и прокручивала в голове слова Валентины Устиновны: “Вылитый Юрка! Красавец!” Неужели, я и правда так сильно на него похожа? Красавицей я себя никогда не считала, а вот сейчас уже сомневалась. Почему я решила, что у меня маленькие глаза? Нормальные глаза. Карие, выразительные, глубокие. Цвет такой – горячий шоколад, очень даже красиво. И макияж с такими глазами можно позволить себе любой. А нос – нормальный нос. Да, не пимпочка. Но он ровный, прямой, не такой уж и крупный, если вдуматься. Почему-то я всегда мечтала быть курносой, как мой брат. А теперь уже и не знала, а надо ли. У моего отца был точно такой же нос, и все считали его красивым. А улыбка у меня – точь-в-точь как у него. “Что твое солнышко!” – так сказала Валентина Устиновна. Да, зубы у меня ровные, белые, здоровые. Улыбаться можно смело. Продавец в ларьке с семенами, опять же, сказала, что я красивая. Пусть и вскользь это бросила, но явно искренне, на автомате, как самой собой разумеющееся. А Тарас? Вон какой красавчик, а чем-то же я ему понравилась. А уж он точно не обделен вниманием привлекательных девушек. Да и парни в “Утесе” что-то такое говорили. Дежурная вежливость – возможно, но ведь откровенная лесть должна иметь под собой корыстные интересы, а ребята явно ничего от нас не хотели. – Ну вот ты бы как отнеслась, если бы Тарас уехал отдыхать без тебя? – бесцеремонно прервала мои размышления Маринка. – Да сколько угодно, мне пофиг вообще, – пробормотала я, не отрываясь от зеркальца. Кажется, подруга даже не слушала мой ответ, потому что она продолжила диалог максимально странным образом: – Вот и я думала, что семейные люди ездят отдыхать все вместе! А этот жук, ты не поверишь, ехал отдохнуть один… Козлов времени даром не терял. Еще в воскресенье он озаботился тем, чтобы найти близких Евтифьева, потому что нет ничего печальнее на свете, чем брошенный в больнице мужик. Официально Григорий оказался совершенно свободен – ни жен, ни детей, ни обязательств. Еще и безработный. И кому такой нужен? Иван Никитич не рассчитывал никого увидеть по месту прописки, но проверить было необходимо. Хотя бы – поговорить с соседями. На его робкий и формальный звонок дверь сразу же распахнулась, и на пороге предстал мальчонка явно не отечественного производства. Мелкий, чернявый, он с любопытством воззрился на Козлова. – Папа дома? – ляпнул Иван. На шум выбежала женщина, явно из той же южной страны, что и мальчик, а следом еще одна, а потом еще и дети высыпали хором. Козлов растерялся. Такая толпа гостей из ближнего зарубежья наводила на мысль о том, что он либо ошибся адресом, либо… Удостоверение сотрудника МВД ввело женщин в панику. Тут же, повинуясь общему возбуждению, заорали и заплакали дети. – Не волнуйтесь, я не из миграционной службы, – нашел нужные слова капитан. – Вы знакомы с Евтифьевым Григорием Олеговичем? Гри-го-рий! Вам знаком этот человек? – Григор? – оживилась одна из женщин. – Григор – хозяин, да-да! Путем тонких дипломатических переговоров удалось выяснить, что Григорий сдавал эту уютную квартиру иностранным специалистам, а сам жил в другом месте с женщиной. Кое-как удалось найти ее телефон, который жильцы сохранили “на всякий шлюшай”. К счастью, она оказалась русской. Новость, которую сообщил ей Иван Никитич, повергла ее в шок. Женщина была уверена, что Григорий отправился в командировку. Так он ей сказал. О том, что он просто решил отдохнуть за городом, но там ему настучали по голове и выбросили в овраг, она и не догадывалась. И вот в понедельник они встретились в больнице. Евтифьев еще не пришел в себя, а врачи ничего не сказали, кроме того, что состояние стабильно-тяжелое. Наталья оказалась стройной миловидной женщиной чуть за сорок. Ничего особенного. Она выглядела расстроенной, а красные глаза с набухшими веками без слов говорили о том, что ночь у нее выдалась непростая. С ней рядом обнаружился подросток лет пятнадцати – сын Прохор. Довольно крупный – на голову выше матери, складный, симпатичный. Впечатление портил лишь взгляд. – Вот знаешь, такой взгляд, как будто он… рад, но скрывает это! Или злится на кого-то, – делилась ощущениями Маринка. – Вроде бы мамочку за ручку держит, платочек ей подает, по плечику гладит, а сам так зыркнет иногда. И сразу – хоп, личико невинное. Неспроста это, неспроста. – А Козлову он тоже не понравился? – Ничего подозрительного он не увидел. Обычное поведение подростка, который еще не научился адекватно реагировать на стресс. Чего ты так на меня смотришь? Это его слова! – А ты решила поспорить? – Нет, конечно, – посмотрела на меня честными голубыми глазами подруга. – Я думаю, нам надо побеседовать с соседями этой замечательной семейки. – Нам? – удивилась я. – Мне не надо. К тому же, мы с тобой уже установили, что Евтифьев – случайная жертва, расходный материал. И кто его по голове отоварил – мы прекрасно знаем. Гораздо интереснее, кто грохнул Степана. И вряд ли это Прошка решил тайно отомстить за нападение на отчима. Отчим – это же чужой дядька, мамкин хахаль. Поэтому он и не рыдал, заламывая руки. Ему просто плевать, по сути. Маринка шумно отхлебнула чай. – Вот завтра и выясним. И нечего мне тут отмазываться – ты в отпуске, Тарас в отъезде, нет у тебя никаких срочных и важных дел, иначе я бы об этом знала. Я усмехнулась. Маринка даже не подозревала, какие важные и срочные дела у меня завтра с утра. Но после врача я действительно свободна. Конечно, это время я бы с радостью провела в удобной позе на удобном месте, но такие аргументы подругу точно не проймут. Тут нужна тяжелая артиллерия. – А разве ты завтра не должна быть на своем новом рабочем месте? – невинно похлопала я ресничками. – Там Козлов тебе заданий не подкинул? – Не-а! Он так впечатлился тем, что я сделала всю его работу, которая копилась несколько месяцев, что дал половинку выходного. И пообещал, что после обеда позволит присутствовать на допросе. – О, а кого допрашивать будете? – Не сказал, – надулась Маринка. – Интриган! Я выразительно зевнула, и Маринка подхватила эстафету. На улице было еще довольно светло, но стрелки часов уверенно двигались к полуночи, поэтому все разговоры и обсуждения было решено перенести на утро.