Глава 22

Лика

Мы с мамой никогда не были особо близки. Заботой и вниманием она делилась, но я не делилась с ней секретами. Не потому, что не хотела. Потому что у меня их и не было. Но не теперь. Я рассказала маме о самом дорогом и сокровенном. О том, что сейчас вышло в моей жизни на первый план. И теперь, притаившись, со страхом жду её реакции. Боюсь даже пошевелиться.

Зажав рот рукой, мама, не моргая, гипнотизирует меня. Пронзает взглядом. А я с замиранием сердца жду, когда её голубые глаза станут чуть теплее.

– Я не ожидала от тебя подобного, Лика, – наконец тихо произносит она, убирая ладонь от лица. – И что ты думаешь делать?

– Рожать, – твёрдо шепчу я.

И взгляд мамы не оттаивает. В нём всё такая же холодная голубизна.

– А отец ребёнка в курсе о происходящем? Он собирается принимать во всём этом участие?

– Если бы собирался, то я вряд ли приехала бы обратно к вам.

– То есть он знает, что ты беременная, и…

– Мама! – я не могу удержаться от нервного возгласа. – Он просто слинял и больше не звонил.

– Молодец какой, – цедит она сквозь сцепленные зубы. – А что его родители? Они в курсе?

Я лишь осторожно жму плечами, потому что действительно смирилась с этим:

– Не знаю. И знать не хочу. Ему рядом с нами не место.

– И ты у меня молодец. Какая жёсткая, – в мамином голосе проскальзывает неприятный сарказм. И это заставляет меня вжать голову в плечи. – Такие серьёзные решения уже приняла: академический отпуск взяла, вернулась домой, рожать собралась. Ну раз ты такая взрослая, тогда давай и говорить по-взрослому.

Оттолкнувшись от столешницы, она делает шаг к двери кухни и плотно закрывает её. А потом усаживается напротив и своим стеклянным взглядом вызывает холодный спазм у меня в желудке. Мне почему-то кажется, что я уже знаю, что произнесет мама.

– Лика, тебе лучше задуматься об аборте, пока ещё есть время.

Это нокаут. Я не готова была услышать от мамы слово «аборт». Хватаю ртом воздух, но сделать вдох не получается. Всё просто слишком больно.

– Мам… ты слышишь, что говоришь сейчас… – Я дрожащими пальцами сильнее сжимаю на животе ткань кофты.

– Слышу, и меня ты услышь, – лицо мамы становится каменным. – Мы не потянем, это во-первых. А во-вторых, тебе нужно доучиться.

– И я доучусь, как только выйду из академа.

– С ребёнком на руках? А жить ты где и на что с ним будешь? Или нам с отцом оставишь? Пока тебя не было здесь, ничего не изменилось, Лика. Богаче не стали. Мы всё так же считаем копейки.

Стараясь не подпускать к себе панику, делаю вдох-выдох. Облизываю сухие губы и говорю ровно и чётко. Чтобы мама услышала меня. Поняла.

– Беременность не болезнь. Я вполне могу найти подработку даже удалённо. Что-нибудь можно придумать.

– Думать надо было, когда с мужиком в постель ложилась, – шипит мама, стараясь не повышать голос, но и раздражение в нём уже не скроешь. Её ладони, лежащие на столе, нервно сжимаются в кулаки и разжимаются обратно. – А сейчас тебе нужно постараться не разрушить свою жизнь окончательно. И единственный выход – аборт, и как можно скорее.

Перед глазами всё медленно рассыпается на чёрные мушки. Держусь за реальность, повиснув уже на какой-то призрачной нити.

– Как ты себе это представляешь, когда там уже бьётся сердце… – Заледеневшими пальцами тянусь к её рукам. – Я слышала его, мам…

– Лика, очнись! – она до боли сдавливает мои ладони своими в ответ и смотрит как сквозь меня, широко распахнув глаза. – Ну кому ты потом нужна с чужим приплодом? Другому мужику? Они от своих-то шарахаются.

– Да мне плевать. Делать аборт лишь ради фантома левого мужика? Ты вообще о чём? Ты этого хочешь?

– Я хочу, чтобы ты поняла. Ты молодая, здоровая, родишь потом ещё. Но сейчас этот ребёнок никому не нужен, – в голосе мамы нет никаких эмоций. Он пустой.

Я отдёргиваю свои руки и отшатываюсь от неё, упираясь телом в спинку стула.

– Мне нужен, – шепчу и слабо верю в то, что происходит со мной. – Я буду рожать.

– Тогда на нас не рассчитывай. Никаких возможностей тебе помочь нет. У Виты уже двое детей, идти ей некуда, а Димка заканчивает школу и нам нужно отмазать его от армии. А у тебя… – мама снова хватается за моё запястье, тянется через стол ко мне и пробивает до мурашек тяжёлым взглядом, – у тебя ещё есть выбор. Сделать аборт и вернуться на учёбу. Так всем будет лучше. Тебе в первую очередь. А хочешь рожать, тогда звони отцу ребёнка, требуй алименты, а ещё лучше замуж.

– Я не буду перед ним унижаться. Ясно? Никогда и ни за что. Он лжец, сволочь и трус! – внутри себя я уже просто ору маме, а вслух получается лишь просипеть.

– Тогда зачем спала с ним? – Захват её пальцев грубеет на моём запястье.

– А ты думаешь, у него на лбу было написано «мудак»? Или он мне справку предоставил, что не собирается кидать меня в чёрный список, как только мы окажемся в одной постели? Да, я дура, – перевожу дыхание и пытаюсь найти в маминых глазах хоть крупицы понимания. Боже, ну почему она не слышит меня? – Но этот ребёнок уже есть.

– Можно сделать так, что завтра его не будет. Или решай все остальные проблемы сама. И не здесь.

Мой мир рушится в пыль окончательно. Я надеялась найти поддержку в своей семье, хотела укрыться от боли, разочарования и страха. Мне так нужны были мамины объятия и тепло, но на меня лишь холодно смотрят самые родные глаза на свете. Они вмиг становятся мне чужими.

Я снова сама по себе. И не понимаю, почему всё так.

Теперь эти стены, которые должны были стать мне крепостью и тылом, давят. На маленькой кухне кислорода больше нет. Глотая слёзы, я просто выдёргиваю свои руки из маминых, молча поднимаюсь со стула и, распахнув дверь кухни, выскальзываю в коридор. Как через туман слышу работающий в гостиной телевизор, бормотание брата, хныканье одного из племянников и недовольный возглас сестры, доносящийся откуда-то из глубины квартиры. А я здесь, как оказалось, лишняя. И от этого чувства вот-вот задохнусь.

– Правильно. Подыши воздухом. Успокойся. Лика, я хочу как лучше. Я тебе не враг, – за моей спиной раздаётся неестественно отчуждённый голос мамы. И от него леденеет под рёбрами. – И ты у меня хоть и наивная девочка, но давай больше не делать глупостей. Прими верное решение, а оно у тебя одно.

Я не хочу оборачиваться. Меня тошнит. Срываю с вешалки куртку, натягиваю ботинки и выскакиваю из квартиры.

Да. У меня одно верное решение, и я приняла его уже несколько недель назад.

Лавочка в тёмном углу на детской площадке перед подъездом и ещё теплый ноябрьский вечер – вот кто составляет мне и моему опустошающему отрезвлению компанию. Закутавшись в капюшон куртки и подтянув ноги к груди, я просто смотрю в одну точку, положив подбородок на колени. Меня даже не волнует, что сижу на лавке, забравшись на неё прямо в ботинках. А плакать навзрыд начинаю, когда счастливая Настя дозванивается мне из клуба, где как раз сегодня отмечается день первокурсника.

– Лика! Боже мой! Хорошая моя! Что случилось? – в панике причитает она, когда я порчу её радостный рассказ о тусовке своим воем в трубку.

И я выкладываю ей всё. Слово в слово. Весь разговор с мамой, переживая его заново. Погружаюсь с головой в безразмерное чувство липкой безысходности. Не могу выкарабкаться оттуда. Я захлебываюсь им и солёными слезами.

– Прошу, успокойся. Тебе нельзя волноваться. Подумай о своей крохе. Мы что-нибудь сообразим, – уверенно произносит Настя, пока на заднем фоне нашего разговора непрерывно бьют глухие басы.

– Что? – громко всхлипываю, сжимая телефон в пальцах. Обида и горечь стискивают горло. – Мама тащит на аборт, а я даже обратно к вам сбежать не могу. Из общаги меня уже выселили.

– Значит, договоримся за деньги, чтобы вселили обратно.

Но я толком и не слышу её, продолжая скулить в трубку.

– Насть, ты не представляешь, как мне страшно. Я одна. Точнее, мы одни. А я так хочу защитить его. Я не смогу пойти на аборт.

– Никаких абортов, слышишь! Никто тебя не заставит и… – Настя вдруг замолкает. В динамике телефона что-то клацает, шуршит и слышатся глухие голоса, как будто моя собеседница с кем-то переговаривается. – Лика, я перезвоню. Только не делай никаких глупостей, – неожиданно сухо бросает мне она и просто отключается.

Смотрю на погасший экран и размазываю тыльной стороной свободной ладони солёные реки по щекам. Без глупостей? О, самую большую глупость в своей жизни я уже совершила. Влюбилась в Марка Громова. Разрешила ему залезть в свою душу, под кожу и во всех смыслах оставить часть себя со мной.

Опять опускаю голову к коленям, прижимаясь к ним лбом. Дышу глубоко, закрыв глаза. Сегодня в любом случае переночую у родителей, а завтра… От одной мысли, чем может стать моё завтра, я снова готова взвыть. Но держусь. Стараюсь успокоиться, думая теперь не только о себе.

Полчаса. Час. Не знаю, сколько проходит времени, прежде чем решаюсь вернуться домой. Да и на улице заметно похолодало. Пальцы рук уже хочется отогреть своим дыханием. Поднимаюсь с деревянной лавочки и со свинцовым телом направляюсь обратно к дому. И, пока плетусь в сторону подъезда, слышу позади себя шорох шин и плавное шипение тормозов. Кто-то, похоже, решил в очередной раз припарковаться прямо у подъезда.

Мотор чьей-то машины урчит, а я нащупываю в кармане куртки таблетку домофона и намереваюсь приложить её к двери. Но рука с ключом зависает где-то на полпути, как и моё сердцебиение.

– Лика, – хриплый голос за моей спиной проходит через меня, как все двести двадцать.

Я боюсь обернуться, но тело игнорирует этот страх. Резкий поворот, и кажется, что я схожу с ума. Да. Точно. Потому что это бредовая галлюцинация, а не правда.

В нескольких шагах от меня не может стоять он. В идеально узких брюках с острыми стрелками и в белоснежной рубашке, закатанные манжеты которой демонстрируют чёрные линии татуировок на руках. Сейчас растерянно в мои глаза смотрит Марк.

А я в капкане собственного ступора, потому что знаю точно: могли сойти с орбит все планеты в космосе, но Громова не должно быть здесь. Кусая губы, он проводит пальцами по идеально лежащим волосам. Устремляет взгляд в потемневшее вечернее небо и сдавленно выдыхает:

– Сядь в машину.