Глава 23

Марк

Двумя часами ранее.

Музыка бьёт басами так, что внутри меня все вибрирует. Широко раскидываю руки по обе стороны спинки мягкого диванчика и растекаюсь по нему всем телом. Мне приходится закрыть глаза, чтобы мерцание неоновых вспышек вокруг не раздражало так сильно.

Пришёл, блин, расслабиться. День первокурсника. Ночной клуб на берегу Дона доверху заполнен мальчиками и девочками нашего университета. И не только первокурсниками. Здесь весело всем, кроме меня. Вокруг все безбожно пьют, пляшут и сосутся.

А я кисну и туплю. И можно было бы заниматься этим дома, но Поляк вылюбил мне весь мозг.

Он почему-то уверен, что поход в клуб и зажимания с весёленькими первокурсницами, чем, собственно, он сейчас на танцполе и занимается, решат все мои проблемы.

Ага. Благодарю. Одну уже зажал. Теперь зажали меня, как зверя в клетку. Мечусь из угла в угол которую неделю.

Вроде никто и не пытается связать по рукам и ногам. Никаких звонков или сообщений с поэмами про алименты. Молчу и я. Потому что всё сказал ей. Честно. Становиться счастливым папашей в двадцать два – не предел моих мечтаний.

Меня морально выбивает факт, что через девять месяцев где-то будет бегать моя маленькая копия. Это вообще не хочет укладываться в моей голове. Но Рыжая молчит. И в университете я её не вижу. Иногда во мне остро проскальзывает мысль, что, может, мои слова про аборт стали уже не просто словами? Каждый раз, когда думаю об этом, хочется выдохнуть с облегчением.

Но не получается. Что-то гадко скребётся внутри. И та встреча с Ликой в больнице забита колом в грудь.

Хорошо, что эта новость ещё не попала в поле зрения моего отца. Он пока очень удачно просиживает свою высокочиновную пятую точку в столице. Про его реакцию я даже не думаю. Достаточно помнить, что я у отца всё ещё на испытательном сроке. Стою за его доверием в очереди. А залетевшей восемнадцатилетней первокурснице ничего не стоит откинуть меня обратно в самый её конец.

Поэтому могу трястись и без плясок на танцполе. Здесь я лишь для того, чтобы Поляк от меня отстал. Продолжая расслабленно покоиться на мягкой обивке дивана, провожу рукой по взмокшей шее под воротом рубашки. Чёртов классический дресс-код. Сюда пришлось ещё и вырядится как на смотрины.

Теперь тупо залипаю в неоновые вспышки на потолке и жду, пока Поляк подцепит очередное развлечение на вечер. Тогда можно и валить. Но сделать это приходится раньше. Боковым зрением улавливаю знакомые очертания стройной фигуры, подчёркнутой красной струящейся тканью. И неизменно чёрные блестящие волосы, собранные в высокий хвост.

Внутри вспыхивает раздражение. Карина тоже здесь, что вообще не удивительно, а скорее пугающе. Мне кажется, она превращается в моего персонального сталкера. Я не первую неделю теряюсь от нее. Звонки, сообщения – всё мимо меня. Но Карина то ли реально не понимает, то ли притворяется.

И сейчас я вижу, как, стоя у бара, она рыщет глазами по толпе на танцполе, находит взглядом Дэна, а тот радостно машет ей рукой, указывая в сторону нашего столика.

Да твою же мать! Я успеваю подорваться с места раньше, чем Карина обернётся. Лавируя между весёлыми студентами, прячусь от её пронырливого внимания, а потом вообще протискиваюсь к выходу.

Чувствую себя в безопасности, когда оказываюсь на заднем дворе клуба. В нос тут же бьёт сырой, илистый запах воды. Морщусь, но уж лучше вкушать ароматы левого берега Дона, чем дышать мерзким парфюмом Кары.

Нет. Всё. Хватит. Пусть Поляк ищет себе другого трезвого водителя. На кой чёрт я вообще сюда припёрся? С однозначным настроем свалить домой я лезу в карман брюк за ключами от машины и собираюсь направиться к парковке. Если бы не одно «но». Уже знакомый девичий голос, доносящийся откуда-то из-за угла, вынуждает меня повременить с побегом.

– Прошу тебя, успокойся. Тебе нельзя волноваться. Лика, подумай о своей крохе. Мы что-нибудь придумаем.

Мой слух напрягается, внимая каждому звуку. Я перестаю дышать. Я просто слушаю и отказываюсь верить своим догадкам. Она что, здесь? Да это же бред! Меня инстинктивно подталкивает к месту, откуда доносится болтовня, и я делаю бесшумный шаг вперёд.

– Значит, договоримся за деньги, чтобы вселили обратно. – Точно. Это та самая Настя.

И Лики здесь нет. Это их телефонный разговор, причём на громкой связи, потому что я слышу её ответ, но как будто издалека:

– Насть, ты не представляешь, как мне страшно. Я одна. Точнее, мы одни. А я так хочу защитить его. Я не смогу сделать аборт.

Голос Лики сдавленный, рыдающий и насквозь пропитан страхом. У меня в липкий клубок сворачиваются внутренности. И я получаю фантомный пинок в спину и буквально вываливаюсь за угол.

– Никаких абортов, слышишь! Никто тебя не заставит и… – тараторит Настя, но тут же замолкает, поперхнувшись дымом электронной сигареты, когда я выплываю перед её носом.

С идеально уложенным каре и в ярком платье с пайетками, она держит телефон в ладонях экраном вверх, а потом пугливо прячет его у себя за спиной.

– Тебе чего? – выдавливает из себя остатки сизого облака.

– Где она? – срывается с моего языка раньше, чем я успеваю решить: заводить разговор или нет?

Настя ошалело смотрит на меня, а потом достаёт телефон, отключает громкую связь и прикладывает телефон к уху:

– Лика, я перезвоню. Только не делай никаких глупостей.

– Соболевская где? – повторяю свой вопрос, как только Настя прячет телефон и сигарету в клатч.

– А тебе какое дело? – фыркает она и широким шагом огибает меня по направлению ко входу в клуб.

Но я, недолго думая, чересчур резко дергаю девочку за руку, разворачивая к себе. Настя громко взвизгивает, а я игнорирую. Мне надо знать другое.

– Она собирается сделать аборт?

– Её заставляют, – шипит Настя и выдергивает своё запястье из моих пальцев.

– Кто? – внутри меня клокочет что-то звериное. Это чувство жжет до жара в груди.

– Мама. Лика взяла академ и вернулась домой, но если она оставит ребёнка, то её попросили разбираться самой и, так скажем, покинуть помещение.

Этот ответ как по башке молотом. Чёрт. Прошедшие недели я уверенно держался за мысль, что всё может решиться без моего участия. Знал, что у Соболевской есть семья и подсознательно надеялся, что это самый лучший для неё вариант.

Ошибся. В очередной раз я просчитался.

– Дай мне её адрес, – выдаю я и тут же об этом жалею.

Настины глаза расширяются, и она изумлённо хлопает ресницами. Она приоткрывает рот, чтобы что-то сказать, но тут же сжимает губы. Молчит. А во мне с надеждой пульсирует мысль, чтобы Настя так и не сказала. Чтобы горделиво зажала ответ и послала меня куда подальше. Но куда там!

Через пару минут я уже на парковке перед клубом, а в навигаторе телефона забит адрес Лики. Пока прогреваю машину, бросаю сообщение Поляку, чтобы домой ехал на такси, надеясь, что он прочитает его, когда меня здесь не будет. Но нет. Не успеваю сесть за руль, как Дэн уже стоит передо мной и, уперев руки в бока, недовольно качает блондинистой головой. А его рубашка расстёгнута почти наполовину. Ну чистый жиголо.

– Куда собрался?

Лихорадочно подбираю ложь в своей голове, но потом становится уже как-то всё равно.

– К Лике. У неё проблемы.

– Печально, – Поляк даже не меняется в лице. На нём чистейшее непонимание. – А ты здесь при чём?

– При том, что беременная она, как бы, от меня, если ты забыл, – с таким же недоумением смотрю на друга.

Физиономия Дэна медленно вытягивается.

– Вот сейчас не понял. Ты до сих пор не отправил её на аборт?

– В смысле отправил? – обалдело глазею на Поляка. – Я должен был волоком её туда тащить?

– Да. Взял за руку, привёл в клинику и решил все свои проблемы, – сунув руки в карманы брюк, он отрешённо пожимает плечами.

– Дэн, там ребёнок. И он… живой… – От ответа Поляка у меня аж сушит во рту.

– А он тебе сейчас нужен? – удивлённо хмыкает Дэн.

– Нет, но…

– Ну тогда не делай мозг ни себе, ни людям. Тащи рыжую на аборт. Я вообще тебя не узнаю, Марк. Что происходит? Ты вернулся из своей Канады как пришибленный. Пить бросил, курить бросил… Что за адепт ЗОЖ? С девкой левой связался и ещё ребёнка ей заделал, а теперь как тряпка. Карина перед тобой пресмыкается. Да если бы передо мной такая ноги сама раздвигала, на хрен мне вообще кто нужен был. Зачем тебе это всё? Ты идиот или как? – Дэн «грызёт» меня глазами и тонной неодобрения в них.

Чувствую себя нашкодившим мальчишкой, которого отчитывает строгий батя. Но спасибо, мне и своего воспитателя хватает. А ещё эта скользкая тема с Канадой…

– Или как, – холодно бросаю Поляку и без дальнейших объснений сажусь за руль.

Мне нечего сказать. Нечем оправдаться. Сам не знаю, зачем выезжаю с парковки клуба и еду по трассе. Кажется, у меня раздвоение личности. Одна брыкается и упирается от всего происходящего, а другая – немножечко дебил.

Дорога от Ростова до дома Лики занимает чуть больше часа. Когда въезжаю в слабоосвещенный двор типичной панельной пятиэтажки, то вообще уже плохо понимаю, что я здесь делаю.

Время одиннадцать вечера. Мне ей звонить? Написать и попросить спуститься? Но моё ощущение, что я совершенно не готов к этой беременности, не изменилось. Тогда какого чёрта я здесь? Дальше-то что?

А дальше, пока я медленно веду машину вдоль дома, замечаю впереди девичью фигурку, переходящую мне дорогу. В свете подъездных фонарей нетрудно разглядеть рыжие локоны, выглядывающие из-под натянутого на макушку капюшона куртки. Меня слегка коробит, что какого-то чёрта Лика гуляет так поздно по улице одна.

Понуро опустив голову, она медленно бредёт к одному из подъездов. И я торможу у него же и как можно скорее выхожу из машины, пока Соболевская не исчезла за дверью.

– Лика… – хочу крикнуть, но голос предательски садится, превращаясь в нервный хрип.

Она так и застывает с поднятой рукой, тянущейся к домофону. И когда всё же оборачивается, у меня сжимаются рёбра. Бледная и зарёванная Соболевская рассматривает меня с откровенным страхом в глазах. Как будто перед ней не я, а призрак.

Я смотрю на Лику и понимаю, что сам же связываю себя по рукам и ногам. Не она, рыжая девочка с глазами-океанами, а я, приехав сюда.

Поляк прав. Ну вот зачем мне всё это нужно? Кусаю сухие губы и пропускаю через пальцы волосы на макушке, устремляя взгляд в ночное небо. Если сейчас на мир упадет астероид, то я буду безумно рад. Это же так быстро решит все проблемы. Но вслух произношу совершенно другое:

– Сядь в машину.