Глава 25

Марк

В моей квартире становится слишком тесно. И не потому, что она не вмещает в себя Лику, меня, отца и двух амбалов, оставшихся топтаться в прихожей. Тесно от ощутимого напряжения, заполняющего всё пространство. Оно буквально разбухает в воздухе.

А вот моего отца ничего не смущает. Он, под наше с Ликой тревожное молчание, уже успел воспользоваться моей кофемашиной, скинул пиджак на спинку стула и теперь вальяжно попивает кофе за моим столом. Его взгляд плавно скользит от меня, сидящего напротив него, к Лике. Заспанная, растрёпанная, она ютится в другом углу комнаты на краю кровати.

Если не знать, кем является мне этот расфуфыренный блондин с лёгкой проседью в волосах и в дорогущем костюме, то вряд ли можно догадаться о нашей весьма близкой родственной связи. Общего между мной и отцом – это лишь почти двухметровый рост.

И я жду, когда папа допьёт свой кофе. А потом меня настигнет казнь. Сомневаюсь, что отец ехал через весь город ранним утром только для того, чтобы вкусить у меня первосортной арабики.

– Ну и? Чего молчим? – он отставляет кофе и переключает всё внимание на Лику. – Какой срок?

Я перестаю дышать. Чёрт подери! Да как?

– Сегодня двенадцать недель, – испуганно лепечет Соболевская.

А я напуган не меньше неё. Как он об этом прознал? Наставил жучков в моей квартире? Даже не удивлюсь.

Настороженно наблюдаю за Ликой и отцом, который смотрит на рыжую, не отрывая глаз. Но Соболевская, слегка вздёрнув подбородок, стойко держит его тяжёлый взгляд. Её нервозность выдают лишь пальцы, дёргающие край пижамной футболки.

– Три месяца, значит, – задумчиво хмыкает отец, а потом громко оповещает на всю квартиру: – Коля!

Один из его охламонов тут же появляется в гостиной, выражая полную готовность внимать приказам.

– А сходите-ка с девочкой прогуляться, – решительно заявляет отец.

Вижу, как весь смелый запал Лики испаряется, оставляя на её лице белую тень.

– Папа… – хочу вмешаться, но одним жестом он заставляет меня заткнуться.

– Я никуда не пойду, – Лика машет головой, со страхом косясь на амбала по имени Коля.

– Пойдёшь, – уверенно кивает отец. – Тебе свежий воздух не повредит. Это полезно. Тем более здесь за домом шикарный парк. А мне надо поговорить с сыном наедине. Буквально на полчаса.

Лика переводит взгляд уже на меня. Хлопает ресницами, словно просит сделать хоть что-нибудь. А что я? Я лишь слышу собственный пульс в ушах. Спорить с отцом – самое непривлекательное решение. Тем более сейчас.

Прочищаю горло и проговариваю очень настойчиво:

– Сделай, как просят.

– Марк, – она широко распахивает глаза, заполняя их искренним непониманием, – да с чего вдруг? Ты что? – Рыжая косится на хмурого Коляна и понижает голос: – Специально привёз меня к себе, чтобы потом вот этот затащил меня на…

– Никаких абортов не будет, – отец жёстко обрывает причитания Лики. – Я просто прошу тебя ненадолго оставить меня с сыном тет-а-тет.

Несколько секунд мы с рыжей обмениваемся эмоциями во взглядах. Вижу в её глазах панику, смешанную с негодованием. Я же пытаюсь максимально не выдавать того, что сам очень нервничаю. Смотрю на Соболевскую в упор, мысленно прося ее уйти.

Она сдаётся. Сжав бледные губы, срывается с места в сторону ванной, попутно прихватывая свою одежду, сложенную на напольной вешалке у кровати. А через пару минут её рыжеволосая макушка исчезает в прихожей под конвоем Коли и Толика.

Как только захлопывается входная дверь, отец отодвигает допитый кофе и устремляет на меня прожигающий взгляд. И я знаю, что последует за этим. Жёсткий допрос. За эти несколько лет, что живу с ним, уже научился его предугадывать. Но сейчас умудряюсь вставить слово первым:

– Как ты узнал о беременности?

– Тебя видели возле отделения гинекологии в городской больнице. Доложили. Я попросил навести справки, зачем ходил и к кому. Узнал. Слегка поседел даже, – спокойно поясняет отец.

Прячу лицо в ладонях, тихо и нервно посмеиваясь. Ну и как это назвать, если не быть под колпаком?

– Есть ли хоть какая-то вероятность, что этот ребёнок не твой? – теперь время вопросов наступает у папы.

Убираю руки от лица, роняю их на колени, резко откидываюсь спиной на стул и выдыхаю ответ не раздумывая:

– Нет.

– Уверен?

– Да.

– Тогда разговор с тобой будет короткий. Завтра собираешь документы и ведёшь девочку в ЗАГС.

Обалдело таращусь на своего родителя. На его непроницаемое лицо, напряжённый взгляд и абсолютно серьёзный посыл в глазах. Но слова отца отскакивают от моего разума моментально.

– Какой ЗАГС? Пап, ты чего? – хриплю в ответ.

– В тот, в котором тебе выдадут свидетельство о браке. Ты женишься, Марк, – отчеканивает он.

Я плохо перевариваю его слова, а уголки моих губ глупо тянутся вверх:

– Ты серьёзно? Просто это ни фига не смешно.

Отец подаётся торсом вперёд, складывает руки на стол, а потом вопросительно ведёт бровями:

– А ты видишь, что я смеюсь?

Не вижу. Ни мне, ни ему и близко не смешно, но слова и реакция отца обескураживают.

– Я не планировал жениться, – хриплю не своим голосом. – Думал помогать деньгами, с квартирой.

И это действительно так. И плевать, что мысль об этом пришла буквально только что. Прямо во время этого разговора.

Но резкий удар отцовского кулака по столу и жалобный «дзынь» кофейной чашки – и я захлопываю рот.

– Ты вообще ничего не понимаешь, Марк? Не хочу и не буду разбираться, что и как ты планировал, – сквозь зубы шипит отец. – Но эта беременность – повод журналюгам раздуть очередной скандал вокруг нас. Мне не нужны заголовки перед предвыборной кампанией о том, что мой сын обрюхатил провинциалку и слинял восвояси. Мне нужно получить кресло губернатора максимально тихо.

– Лика не станет ничего выносить на публику! Она не такая.

– Она-то может и не такая, а вот крысы, активно роющие под меня, именно такие. Хватит думать тем, что в штанах. Если копнуть здесь и сейчас, то нет никаких гарантий, что не вылезет твоя прошлая шалость. – Отец срывается со стула, начиная мерить шагами пространство от стола вдоль всей кухни. – Я же сказал. Разговор короткий. Ты женишься на этой девочке. Всё должно быть кристально чисто.

Растерянно слежу за широкой спиной отца в кипенно-белой рубашке, мелькающей как маятник перед глазами. Охренеть. Я ожидал любой реакции. Дикого ора, что я в очередной раз оказался косяком, или настойчивых разговоров об аборте, но точно не хладнокровного: «Женись». Это чистый абсурд же!

– А если я не хочу? – не глядя на отца, решаюсь высказать, что вертится у меня на языке.

Слышу, как его тяжелые шаги приближаются к столу. Боковым зрением вижу, что папа опирается руками на его край и нависает над ним двухметровой скалой:

– Тогда тебе напомнить, скольким пришлось залепить рты, чтобы твоё имя нигде не всплыло? – колющим тоном он цедит каждое слово, всё сильнее придавливая меня к стулу. Ощущаю себя полностью обездвиженным. – Рассказать, сколько нолей я потратил за молчание? Напомнить, где ты провел весь прошлый год и почему? И что грозит моей репутации, если всё выплывет наружу?

Утыкаюсь глазами в стол, чувствуя, как тяжелеет в груди. Молчу. Потому что я всё прекрасно помню. Даже слишком. Знаю, за что и как обязан отцу.

Но ведь ещё я знаю, что не готов ни к какой свадьбе. В моей голове ещё толком не уложилась мысль о беременности Лики. Ну какой из меня муж и отец? Никогда бы не подумал, что один мой косяк может зацепить другой. Всё? Моя клетка захлопнулась окончательно?

– И в конце концов это будет правильно, – встревает в моё молчание отец. – Ребёнок твой, значит, и ответственность тоже. И меня не устраивает мысль, что мой внук или внучка будут расти в непонятно каких условиях. Никто не сможет дать лучших связей и возможностей, чем есть у нас. Пора взрослеть, Марк. Да и девочка на вид приятная.

Я вдыхаю полной грудью воздух и тут же выдыхаю его, стараясь избавиться от едкого чувства безысходности:

– Пап, у нас всё не так просто с Ликой, как кажется. Всё сложно. Мы не пара, – качаю головой и запускаю пальцы в волосы, взъерошивая их.

– А вам не надо быть парой. Вам надо стать семьёй. Ребёнок должен воспитываться двумя родителями.

Резко поднимаю глаза на отца, всё ещё стоящего напротив, и без стеснения кривлюсь от таких тошнотворно правильных речей. Уж кто бы заикался о семье. С двенадцати лет и до окончания школы мой папа – это подарки и дорогие путёвки на отдых. Зато теперь он здорово раздаёт команды и советы о родительстве. Противно до горького привкуса во рту.

– И мне об этом говорит тот, кто бросил нас с мамой? – усмехаюсь я.

– Марк, – отец устало закатывает глаза куда-то к потолку, – сколько раз тебе повторять! Я не бросал. Решение развестись было обоюдным. Так было лучше для всех. И для тебя в том числе…

Но неожиданный грохот входной двери прерывает на полуслове очередную оправдательную речь отца про его развод с мамой.

– Виктор Петрович! – В гостиную вихрем влетает Толик.

Щёки на круглолицей морде горят красным. Походу, он бежал на двадцать пятый этаж, минуя лифт. И сейчас с явной нервозностью смотрит на моего отца. И мне не нравится взгляд Толика. Напряжённо выпрямляюсь на стуле. Какого чёрта этот амбал не прогуливается вместе с Колей? Им, вообще-то, доверили Лику.

Толик переводит дыхание и выкладывает как на духу:

– Виктор Петрович, вы извините, что врываюсь, но там это… Ваша рыжая девочка шлёпнулась в обморок.