Глава 26

Лика

Лысый, но очень приятный врач средних лет внимательно скользит взглядом по листам с моими свежими анализами крови. У меня её всего около часа назад взяли примерно пол-литра. Море истерзанных нервов, волны токсикоза и щепотка паники от встречи с отцом Марка и его амбалами, – и вуаля. Я уже плохо помню прогулку в парке под конвоем. Отключилась где-то в ста метрах от дома, а пришла в себя снова в больнице. Только в этот раз не в городской и обшарпанной.

Современная палата, больше напоминающая номер отеля, и уютная обстановка – вот что значит, когда за твою душу договаривается сам заместитель губернатора. Ну, или его сын… Этот момент я как-то упустила из виду.

Все другие мысли и проблемы прошлых дней отошли на задний план. Сейчас, смотря на врача с кипой бумаг в руках, я думаю лишь об одном. Всё ли в порядке с моим ребёнком? И чем дольше молчит врач, вникая в столбики цифр на листе, тем сильнее я вязну в чувстве вины. Как у меня вообще хватило совести поставить какие-то разборки с мамой и с Марком выше, чем собственное самочувствие? И пускай сейчас вокруг меня уют и покой, которого я ещё не получала с момента появления двух полосок, но это всё равно больничная палата.

Сидя на кушетке и нервно подёргивая ногой, жду, когда врач подаст голос. И если этого не случится через секунду, то последует уже второй обморок за это утро.

– Так-с, у нас здесь явная железодефицитная анемия, – доктор наконец отрывается от бумаг, обращая внимание уже на меня.

– И насколько это нехорошо для нас? – Неосознанно моя ладонь ложится на живот.

– Всё исправляется правильным питанием и грамотно подобранными препаратами. Вы только не паникуйте раньше времени, – мужчина успокаивающе заглядывает в мои глаза, – а то сейчас совсем сольётесь с цветом стены. Первый скрининг ещё не проходили?

Отрицательно качаю головой. Планы были заняться этим у себя дома, но только я не вошла в планы этого дома.

– Тогда ложимся и оголяем животик, – широкая доброжелательная улыбка врача не оставляет мне выбора.

Устроившись горизонтально на кушетке, я с трепетом приподнимаю футболку и провожу пальцами по едва заметно округлившемуся животу. Это глупо, но кажется, что ещё вчера он был меньше. Успеваю лишь поморщиться от холодного липкого геля, который врач активно размазывает датчиком УЗИ, как дверь в кабинет распахивается.

– На ресепшен спрашивают, где доку… – Марк делает уверенный шаг вперёд, но застывает на пороге, когда его взгляд замирает на моём оголённом животе.

Мне тут же хочется натянуть ткань футболки обратно. Скрыть каждый миллиметр самой уязвимой части своего тела. И если бы не присутствие врача, то сделала бы именно это. Но лишь терпеливо цежу:

– Выйди, пожалуйста.

– Будущий папа нам здесь совсем не помешает, – на позитиве заявляет врач, видимо, не поняв смысл моей просьбы. – Марк Викторович, заходите, – он радушно выписывает Громову приглашение, продолжая водить датчиком по моему животу и внимать происходящему на экране аппарата УЗИ.

Несколько секунд я и Марк тараним друг друга взглядами. Мне очень хочется вытолкнуть этого двухметрового папашку в смешном худи с Микки Маусом и модных потёртых джинсах далеко за дверь. Не знаю, что заставляет его всё же шагнуть в полумрак кабинета.

Я не хочу, чтобы Марк был здесь. Мне хватило ночи, проведённой в постели, где всё пропитано парфюмом Громова. Мираж, что он здесь, рядом, но стоило открыть глаза… Я думала, рехнусь. Сколько мне нужно времени, чтобы не смотреть, не вспоминать и заменить всё на железобетонное равнодушие, а не просто удачно прятаться за этой маской?

Тем временем Марк уже скромно присаживается на стул возле стены. Его растерянный взгляд снова падает на меня, распластавшуюся по кушетке, и я демонстративно отворачиваюсь. Что за дурацкую показуху он решил устроить перед врачом? Но быстро забываю обо всем и обо всех на свете, когда на мониторе УЗИ среди чёрно-белой «каши» замечаю очертания крошечных ручек и ножек.

Врач медленно ведёт по моему животу датчик, и изображение на экране становится более чётким. Голова… Тело… Это крохотный человечек. Ещё не совсем похожий на нас, но уже человек. Внутри меня полотном стелется безмерно нежное чувство трепета, затмевая всё: звуки, голос доктора, проблемы… Так вот кто вытряхивает мой желудок по утрам и вечерам! Улыбаясь, я не могу отвести глаз от чуда на мониторе. Возвращаюсь в реальность, лишь когда малыш неожиданно группируется и резко дёргает ножками и ручками, словно подпрыгивая на месте. И всё это под испуганный хрип Марка:

– Он… двигается…

– Конечно, – смеётся доктор, – ещё как. Правда, наша мамочка пока этого не чувствует. – Датчик плавно перемещается куда-то ниже по животу, а на экране крупным кадром появляется что-то очень похожее на ладошку. – А ну-ка, папа, считай: сколько пальчиков?

Я не выдерживаю. Перевожу взгляд на Марка, и улыбка моя меркнет. Ни жив ни мертв. Каждая мышца на его лице напряжена, а широко распахнутые глаза, уставившись в монитор, сияют замешательством.

– Пять… – сдавленно выдаёт Марк, весьма шумно сглатывая.

От вида Громова, залипшего в экран УЗИ, моё готово выпрыгнуть из груди. Ну просто изумительно занимательная арифметика! Стискиваю зубы и заставляю себя смотреть в потолок. Мне неинтересно, что сейчас творится в голове у Марка. Он от этих пяти пальчиков пару недель назад предлагал избавиться, а теперь сидит и рассматривает их как придурок.

Оставшееся время УЗИ я старательно не смотрю на Марка. Но, когда врач даёт послушать бьющееся сердечко, снова прогибаюсь под собственным любопытством. Украдкой бросаю взгляд на Громова. Подперев затылком стену, он глазеет на монитор с каким-то уже отсутствующим лицом. И с таким же лицом слушает наставления врача:

– Буду ругать вас, Марк Викторович. С малышом всё хорошо, но вот наша мамочка немного истощена. На недельку мы оставим её в клинике. Так что активнее окружайте вниманием, заботой…

И пока врач так искренне отчитывает пришибленного Марка, я чувствую себя в очень плохой комедии. Хочется смеяться, да не знаешь где.

Из кабинета УЗИ мы оба выходим молча. Я держу в руках направление на какие-то анализы и бумаги на оформление в стационар клиники. Замерев посреди длинного светлого коридора, растерянно смотрю на исписанные нечитаемым врачебным почерком листы, не совсем понимая, как быть. Вряд ли пребывание здесь мне по карману.

– Иди оформляй документы, а я съезжу домой и привезу тебе вещи, – Марк первым подаёт голос.

– Это дорого, – бормочу я, поднимая на него глаза.

Громов всё такой же не от мира сего. Взгляд блуждает где-то в пространстве коридора и губы уже истерзаны нервным покусыванием.

– О деньгах не беспокойся, – сухо произносит Марк. – Всё будет оплачено. Главное, чтобы… – Он выдерживает паузу, прежде чем опять посмотреть на мой живот и тихо добавить: – Чтобы с ребёнком было всё нормально.

Удивлённо приподнимаю брови и не могу удержаться, чтобы не добавить немного яда в наш разговор:

– Не притворяйся заинтересованным. Мы уже не в кабинете у врача.

Марк вздыхает. Уводит взгляд куда-то за меня и запихивает ладони в карманы джинсов.

– То есть в твоих глазах я вообще мразь, – холодно отрезает он.

– Я так не говорила.

– Ты так думаешь.

– Много чести думать о тебе, – фыркаю я.

– А придётся, – Марк усмехается и, сделав короткий шаг вперёд, склоняется надо мной, заглядывая прямо в глаза, – когда поженимся.

Вдох застревает у меня в горле. Не моргая смотрю на Громова. Его слова влетают в мою голову и тут же вылетают из неё. Я же просто ослышалась? Да?

– Когда мы что? – лепечу одними губами.

– Я собираюсь на тебе жениться, – в голосе Марка больше ни капли ухмылки или сарказма.

Только вот теперь смешно мне. Да так, что не сдерживаю громкую усмешку.

– Я похожа на идиотку? Что за театр абсурда?

Потому что я себя в нём и ощущаю. Стою беременная посреди коридора клиники, где мне предлагает выйти замуж тот, кто с паникой в глазах заявлял, что он ни к чему не готов.

– Так будет правильно. – Теперь в чёрных радужках напротив непонятно откуда взявшийся омут спокойствия.

– Ты ещё вчера терялся от меня, Марк.

– Вчера я, вообще-то, приехал, забрал тебя к себе и…

Но нашу странную беседу на повышенных тонах, на которую уже с интересом поглядывает персонал клиники, прерывает звонок телефона. И это точно не мой мобильный. Не переставая лезть взглядом мне в душу, Марк достает свой смартфон из кармана. Я успеваю заметить, чьим именем светится его экран.

Карина.

Всё быстро возвращается на свои места. В груди опять жжёт. А я ведь всего лишь на призрачную секунду позволила Громову… Хочется зажмуриться и простонать. Боже, какая же я дура! И Марк, видимо, замечает то, что успела заметить и я.

– Между нами ничего нет, – спешно, словно извиняясь, бросает он, отклоняя вызов.

– Что ты там говорил про мразь? – проговариваю уже через зубы.

«Это всё мои дурацкие гормоны. Всего лишь гормоны», – твержу себе в ответ на жуткое желание забиться в угол и громко-громко разреветься. Колючая злость и обида вот-вот растекутся по моим щекам водой. И это не потому, что опять вижу это имя.

– Лика, зачем ты так? – Марк понижает голос и тянется коснуться моей руки, но я отшатываюсь.

С болезненной тяжестью набираю полную грудь воздуха и заставляю себя говорить:

– Я буду очень благодарна, если ты всё-таки решишь хоть как-то участвовать в жизни ребёнка. Но в моей жизни участвовать не надо. Замуж за тебя, Марк, я не пойду.