Глава 27

Лика

– Вот прям взяла и отказала? – по голосу Насти понимаю, что её глаза полезли куда-то на лоб.

– Да, – я пожимаю плечами и перекладываю телефон к другому уху.

– Офигеть. Марк Громов позвал замуж, а ему прописали болт, – подруга злорадно хихикает, но быстро меняет тон на озабоченный. – А если серьёзно, что думаешь делать дальше? Судя по фото твоей палаты, у тебя, конечно, уютно, но ты же там не навечно?

Сползаю по подушкам на кровати и со вздохом утыкаюсь взглядом в белоснежный потолок. Вопрос, который терзает меня уже четвёртый день подряд, пока нахожусь под присмотром врачей: дальше что?

Да, здесь как на курорте: палата, напоминающая больше номер отеля; медсёстры вместо официантов, приносящие еду прямо сюда, и шикарная территория с закрытым бассейном. Но меня скоро выпишут. И куда я? К родителям? Да, мама обрывает телефон, интересуясь, куда я пропала, но вот и про аборт спросить тоже не забывает.

В общагу? В ближайший год я там не студент. Квартира Марка? Что-то не очень хочется спать в той постели и думать, в каких позах он имел там Карину. Одной такой пытки мне хватило.

– Не знаю, Насть, – тяну тоскливо. – Как-то слишком подозрительно, что Марк внезапно понял, что всё-таки имеет к этому отношение, – кладу руку на чуть округлившийся живот.

– А может, зря ты так категорична по поводу свадьбы? Деньги, возможности – у тебя и ребёнка всё будет. Тем более Громов уже предложение сделал. Пусть несёт ответственность.

– Он меня не любит. Да и не любил никогда, – тихо констатирую я, гипнотизируя потолок.

В груди колет, а перед глазами тут же всплывает тот разговор за дверью его квартиры.

– А может, это и к лучшему, – фыркает Настя. – Браки по расчёту даже крепче оказываются. Так что ты не спеши с отказом. И если вдруг что, то потом оттяпаешь у него половину чего-нибудь, когда совместная жизнь станет совсем невыносимой.

Запускаю свободную ладонь в волосы и, перебирая их пальцами, задумчиво усмехаюсь Настиному раскладу:

– Ага, а потом на суде он скажет, что я забрала лучшие годы его жизни.

– Обязательно укажу этот пункт в брачном контракте, – по палате пролетает до жути знакомый бас.

Я одновременно и холодею, и вспыхиваю от стыда. Марк! За болтовней даже не услышала, как он прокрался в палату. Пока мои пунцовые щёки не расплавили экран телефона, скомкано прощаюсь с Настей и возвращаюсь в полувертикальное положение, укладываясь спиной на подушки.

И какого чёрта Марк пришел? Снова. Вчера был. И позавчера. Он приходит каждый день. Строит переживательно-сочувствующий вид и интересуется самочувствием. Но это никак не мешает нам вести разговоры на разных языках.

– А слабо постучаться? – с неодобрением смотрю на Марка, который уже устроился в кресле напротив моей кровати и тянет свои клешни к тарелке с фруктами.

– Зачем? – удивлённо интересуется он, отправляя в рот виноградину.

– Может, я переодеваюсь.

– Голой я тебя уже видел.

– Видел – забудь, – бросаю на хмыкающего Марка уничтожающий взгляд.

В очередной яркой толстовке с мультяшным принтом, в порванных на коленях джинсах и со взъерошенной тёмно-каштановой копной на голове, он нагло продолжает уплетать мой виноград.

– Ты пришёл сюда поесть? – воинственно складываю руки на груди.

– Как самочувствие? – Марк наконец оставляет в покое фрукты и, откидываясь на спинку кресла, проходится по мне изучающим взглядом.

– Твоими молитвами.

Не могу! Не могу не ехидничать! Сильнее этого желания только мои приступы тошноты. Видеть лицо Громова в такие моменты – бесценно. Мой своеобразный допинг.

– Ясно, – раздражённо цокает он. – Значит, хамить ты не перестанешь.

Подорвавшись с кресла, Марк в два широких шага рассекает пространство палаты и без какого-либо разрешения усаживается на мою кровать. И не просто в ногах, а гораздо ближе. Так, что, когда по обе стороны от моих бёдер он опирается руками о матрас, я оказываюсь в капкане его запаха. Я тут же морально готовлюсь к очередному приступу тошноты, который неминуемо воспроизводит любой парфюм. Но тёплый, древесно-цитрусовый аромат растекается по лёгким и дарит лишь непрошеную карусель воспоминаний…

Настороженно замираю с диким желанием отползти назад, но за мной тупик из подушек и изголовья кровати. Не стесняясь, Марк склоняет голову и приближает своё лицо к моему.

– На следующей неделе тебя выпишут. И вот теперь с таким же хамством расскажи мне, что ты будешь делать потом? Какие планы? Где работать будешь? За какие шиши рожать собираешься?

Его низкий голос имеет эффект ножа: острый и режет своими вопросами. Сцепившись с Громовым взглядом, поджимаю губы в полном молчании. Ощущение, что мне вообще нечего ему ответить, противно давит на грудь.

– Я жду ответы… – Марк делает паузу и вызывающе прищуривается, – Рыжик…

Вздрагиваю, словно получаю удар плетью. Дёргаюсь вперёд, едва не столкнув наши лица лбами.

– Не смей больше так называть меня. И прекращай ломать комедию, Громов. Этот ребёнок прекрасно проживёт и без твоей фамилии, но спасибо за предложение, – смело цежу прямо в его смазливое лицо.

А сама едва справляюсь с волнами боли, выбивающей мне рёбра. Я всё ещё не забыла. Безгранично-чёрные глаза напротив – моя незаживающая рана. Особенно когда Марк слишком близко.

– Не нравится предложение? – он флегматично ведёт плечами. – Тогда это будет приказ.

Несколько секунд въезжаю в смысл, вложенный Марком в последнюю фразу. Чего?! А вот это уже вообще за гранью нашего и без того не совсем позитивного общения. Ещё чуть-чуть и я заискрюсь от желания заехать по роже Громова.

– Серьёзно? И с каких это пор я должна выполнять твои приказы?

– Не мои, – качает головой Марк, – а моего отца. Нам придётся пожениться, Лика. Хочешь ты этого или нет…

От такой бестактной банальности пересыхает в горле. Значит, без папы-депутата тут не обошлось.

– Так это строгий родитель заставляет тебя жениться. И какое наказание ждёт за непослушание? – «испуганно» округляю глаза и прикладываю ладони к щекам. – Отберут кредитки? Или машину?

– Всё. Я не могу с тобой разговаривать. Ты же невыносимая, – сипит Марк и жмурится, а на его лице дёргаются желваки вместе с раздувающимися ноздрями.

Громов дышит мне в лицо шумно и рвано. Он резко поднимается с кровати и через мгновение уже рывком открывает дверь палаты. Делает шаг на выход, но всё же тормозит себя на пороге. Сжимая дверную ручку до побелевших костяшек, Марк демонстрирует свою широкую спину и даже не думает поворачиваться, когда бросает мне:

– Думаешь, я в восторге от всего происходящего? Но я хотя бы пытаюсь найти с тобой контакт. Пытаюсь договориться и поступить правильно… Короче, иди… жуй свой виноград!

От удара двери взвизгивают окна и стены в палате. Марк ушёл.

А я всё ещё прижимаюсь к подушкам позади себя и нервно сжимаю пальцами край покрывала. Внутри меня кружит хоровод из обиды, злости и взбесившихся гормонов.

И мне снова очень хочется расплакаться.

***

– Подпишите вот здесь и здесь.

– Надеюсь, вы больше не потеряете мои документы, – усмехаюсь я и, поправив очки, ставлю подпись точно в тех местах, куда ткнул идеальный ноготок миленькой секретарши из деканата.

– У меня первый раз такое ЧП, – виновато бормочет она. – Но спасибо, что так быстро смогли приехать и устранить это недоразумение, – склонившись почти вплотную ко мне, секретарша тараторит, понизив голос. – Узнай об этом декан, меня бы уже уволили.

– Ничего. Зато теперь не уволят. – Поставив все подписи на документах, продвигаю к ней по столу все бумажки.

Секретарша счастлива, что ей не настучат по голове, а мне вот пришлось вымаливать у своего лечащего врача свободу на пару часов. Всячески ссылалась на позитивное самочувствие и на то, что завтра всё равно меня выписывают.

Поднимаюсь со стула и на всякий случай одёргиваю свитер так, чтобы расстегнутая верхняя пуговица джинсов не попала в поле зрения секретарши. В заявлении на академический отпуск указано, что он нужен мне по семейным обстоятельствам, но я не стала уточнять, по каким именно. Перекинув через согнутую руку куртку, прикрываю ей живот и, пожелав всего хорошего, как можно скорее выскальзываю за пределы деканата. Там слишком противно пахнет каким-то рагу.

Оказавшись в коридоре, заполненном студентами, медленно выдыхаю, стараясь не дать усилиться своему токсикозу.

Теперь бы без тошнотворных происшествий добраться обратно до клиники. Достаю телефон из кармана джинсов, собираясь вызвать такси, а на экране уже светятся двадцать два пропущенных звонка: десять от мамы и двенадцать от Марка.

Ухмыляюсь этой статистике. Один ноль в пользу Громова, однако. Но, может, узнай мама, где я провела прошедшую неделю, то счёт, кто больше обо мне переживает, был бы в её пользу. Правда, это вообще не факт.

Наше с мамой общение стало необъяснимо странным. Всё свелось к её полотнам в мессенджерах, что я испоганила себе жизнь.

Смахнув все уведомления с экрана, маневрирую через поток студентов на выход. Но в толпе мелькают не только незнакомые лица. Меня успевают заметить несколько девчонок-одногруппниц. Любопытные Варвары даже близко не подходят ко мне, но хватает их грызущего взгляда.

Такое внимание меня коробит. Сильнее прижимаю куртку к животу, бросаю им краткий приветственный кивок, надеясь, что никому из них не придёт на ум подходить и вести беседы. Меня спасает звонок на пару. Девочки просто отвечают мне тем же: улыбка и кивок.

А я ещё раз мысленно радуюсь, что приняла решение слинять в академический отпуск. Моя беременность вызвала бы немало сплетен. В меня бы тыкали пальцем, а Громов… Он оказывается лёгок на помине: в моей ладони оживает телефон, светя экраном с надписью «Громов».

– Лика, где ты? – бас в трубке впечатляет. Это самый настоящий рык.

Стыдливо жмурюсь. Марк наезжает на меня, и я даже знаю за что. Из клиники я увильнула молча. Ничего ему не сказала, а он, видимо, приехал… Опять.

– Привет. Я в универе. – Нахожу в конце коридора спокойное местечко у окна и прячусь для разговора там.

Секундная пауза Марка сменяется его полным непониманием.

– Ты чего там забыла? У тебя академ.

– Они потеряли мои документы. Пришлось ехать срочно и переписывать.

– А позвонить мне и хотя бы предупредить?

Кинув куртку на подоконник, а мешающие волосы – за спину, устраиваюсь пятой точкой на окошко.

– Ну… не подумала, – непринуждённо вру я.

Подумала, ещё как. Просто звонить не стала. Срабатывает мой внутренний пунктик, что сама я наберу Марка, только когда начнётся Армагеддон.

– Ты ещё там? – строго интересуется голос в трубке. А потом слышу громкое шуршание и звук застёгивающейся молнии. – Я сейчас приеду.

– Доберусь на такси. Спасибо, не надо.

– Лика, – ощущаю, как Марк сдерживает монотонной интонацией свои истинные эмоции, – уйми никчёмную упёртость и сиди на попе ровно.

И наш разговор тут же прерывается. Марк сбрасывает звонок. А я нервно бросаю телефон на куртку. Прекрасно! С каждым днем наше с ним общение выходит на новый уровень грубой вежливости. И я ничего не могу с этим поделать.

Нас как будто связали общей нитью на узел. Но мы тянем её на себя до предела, когда оказываемся рядом. Каждое слово, взгляд, движение – как лезвие ножа.

Меня до кончиков пальцев триггерит от Громова. А особенно от мысли, что он, задушивший моё сердце, теперь моя опора. По крайней мере, сейчас. Больница, лекарства… Всё это не с неба валится. И завтра, когда меня выпишут, ничего не изменится. Я думаю об этом каждую секунду.

Маюсь от совершенно полярных друг другу чувств внутри. Я должна сказать Марку спасибо, но говорю лишь о том, как я его ненавижу… Я хочу не видеть его глаз, не слышать голос, но крошечный человек внутри меня постоянно напоминает, что сама же так не смогу. Сейчас Марк единственный, кто может нам помочь. Наверное, именно поэтому делаю, как он просил, – сижу на попе ровно.

И, пока жду Марка, примостившись на подоконнике, студенты разбредаются на пары, оставляя после себя пустынный коридор. Поэтому звонкий звук уведомления, упавшего на телефон, разносится по нему эхом. Вдохнув, тянусь к мобильному, всё ещё лежащему на скомканной куртке.

И стоит увидеть, о чём и от кого это уведомление, как в груди подскакивает сердце, заглушая все остальные мысли и чувства.

Приложение «Мой календарь»: «13-я неделя. Добро пожаловать во второй триместр! Примите поздравления — одна треть пути пройдена»

Сжимая телефон в ладони, немного глупо улыбаюсь его экрану и тёплому, гипнотизирующему чувству внутри себя. И даже не сразу замечаю движение по коридору, устремлённое в мою сторону. Быстрее реагирует мой обострившийся нюх.

Как только мне в нос ударяет приторно-сладкий запах женских духов, я холодею с головы до ног. Особенно когда через секунду меня, резко ухватив за предплечье, просто разворачивают вполоборота.

– Ну привет, рыжая дрянь, – шипит мне в лицо Карина.