Глава 30

Марк

В сотый раз переворачиваюсь на дорогом, но невероятно неудобном матрасе. Это не моя уютная любимая кровать. Сегодня по велению Лики я мучаюсь в гостевой комнате. Рыжая нагло отобрала у меня не только мою спальню, но и моего Плюша. Меховой засранец – это единственное, что сейчас могло убаюкать мои безумные мысли.

Мне кажется, я тихо съезжаю с катушек. Болваном стою в одной точке, а вокруг меняются события и декорации. Беременность Лики, ультиматумы отца, предстоящая свадьба… Хочется заорать: «Стоп! Я ни черта не врубаюсь!»

Но поздно. Рыжая девочка сейчас спит в соседней комнате, и у неё в заложниках мой кот.

Переворачиваюсь на спину и лениво поднимаю руку. Циферблат смарт-часов на запястье показывает полтретьего ночи. Я так пролежу, смотря в потолок, до утра. После сегодняшнего ужина с отцом мне однозначно нужен мурчащий антидепрессант. Тем более про кота я предупреждал.

Поднимаюсь с кровати, натягиваю только домашние штаны и отправляюсь за Плюшем. Как вор на цыпочках крадусь в свою же спальню. Бесшумно приоткрываю дверь и проскальзываю в тишину комнаты. Замираю на её пороге, прислушиваясь к темноте, а глазами нахожу свою кровать. Точнее, хочу найти на ней Плюша, но воинственный настрой теряется. Рыжеволосая фигурка в пижаме, укрытая только светом уличного фонаря, слишком беспомощно свернулась калачиком, прижав к себе кота.

В груди зреет горячее, царапающееся желание просто молча смотреть. Смотреть на длинные ноги в коротких шортах, худые руки, так крепко обнимающие белоснежный пушистый ком и огненный водопад локонов, разлившийся на подушке. Сейчас на моей постели Лика выглядит как эпицентр уязвимости вселенной, который почему-то хочется прикрыть тёплым пледом.

Крадущимися шагами подбираюсь к комоду, вытаскиваю оттуда покрывало и так же плавно подбираюсь к спящей Лике.

– Можешь не строить из себя заботливого. Кота я тебе не отдам, – слышу её грозное бормотание.

Так и застываю, склонившись над кроватью с пледом в руках. Не спит, значит. И я спалился как дебил. Не проходит и секунды, как от этой ауры уязвимости остается лишь мираж. Морщусь и кожей ощущаю, как Лика снова выпускает свои шипы.

Как же всё это мне осточертело! По горло! Бросаю покрывало на кровать, обхватываю голые щиколотки Лики ладонями и отодвигаю в сторону, освобождая себе место.

– Тебе самой не надоело, а? Общаться так. – Внаглую заваливаюсь поперёк своей кровати.

Недовольно фыркнув, Лика дёргает ногами, освободив их от моих рук.

– А что не так?

– Мы постоянно грызёмся, – укладываюсь в её ногах на бок и, подперев рукой голову, через полумрак всматриваюсь в точёный профиль Лики.

Света, проникающего в спальню с улицы, хватает, чтобы заметить её апатичный взгляд куда-то вглубь комнаты.

– Ну… так бывает, когда два человека вынуждены находиться рядом.

Её слова, как репейник. Прилетают в меня и цепляются своими колючками.

– То есть ты прямо-таки вынуждена? Через силу? – хмыкаю я.

– А ты как будто нет? – Лика продолжает ёрничать и как ни в чем не бывало наглаживать Плюша.

– Я тебе уже говорил, что хочу поступить правильно.

– Ты поступаешь, как хочет твой отец. И, похоже, это не первый твой косяк, раз он так настойчив. Кто знает, – она насмешливо дёргает плечом, – может, я не первая залетевшая от тебя? Не просто так он тебя прессует.

Закатываю глаза. Надо же… И психоанализ ко мне подоспел. А главное, с грамотными намеками на нехорошую, сложную правду. Но вести беседы об отце я не собираюсь. Лику это не должно коснуться. По крайней мере, сейчас. Поэтому расслабленно ляпаю языком, что приходит в голову:

– Ты первая и единственная, с кем я не предохранялся, – и я говорю правду.

– О, это так неожиданно! Приятно быть первой и единственной, – рвано и громко шипит Лика.

Повернувшись на спину, она резко подрывается, пытаясь сесть. И я быстро пресекаю её намерения слинять с кровати. Одним ловким движением рук блокирую стройные ножки, прижав их к матрасу.

– Офигел? – беспомощно рычит рыжая.

Но я держу так крепко, что ей только и остаётся извиваться у меня в тисках. Хватает всего одной руки, чтобы обездвижить Лику и не дать сбежать.

– Если я так противен тебе, всё, что происходит вокруг, – противно, то зачем? – повышаю на девчонку голос. – Зачем соглашаешься?

– Твоя семья богата и при власти, – не задумываясь зло цедит Лика, уставившись взглядом в потолок. – Ребёнок твой, а значит, будет иметь к этому отношение. Да и девочки в универе изойдутся от зависти, когда узнают, чьей женой я стала. Всё идеально, чтобы выйти замуж по расчёту.

Я не вижу её лица, не вижу, что застилает ей глаза. Хватает голоса. Насквозь пропитанного желанием жалить. А в словах целый ворох злобы. И это тошно до омерзения. Лика поднимает во мне шторм. Я не знаю, чего хочется больше. Наорать на неё за каждый едкий выпад? Или сжать в своих руках так, чтобы в обиженной рыжей голове больше не было места таким наиглупейшим мыслям?

Я не верю ни одному сказанному слову. Сцепив зубы, делаю глубокий вдох-выдох и продолжаю лежать поперек кровати в ногах у Лики, держа их руками. Хочет вывести меня из себя? Черта с два.

– Брак по расчёту, значит. Меня устраивает. Отлично. Не нужно притворяться и выдавливать из себя нежность.

– Пре-кра-сно! – цинично выдает она и театрально хлопает ладонями. – А когда мне всё надоест, то я с тобой разведусь.

– Ну-у, – язвительно улыбаюсь сам себе, – это, если я захочу дать тебе развод.

– Громов, какой же ты… – по комнате разлетается тоскливый выдох.

– Ненавидишь меня, Рыжик, да?

Смотрю на нее в упор. Вижу и слышу её неровное, тяжёлое дыхание. Давай уже. Говори как есть. Сделай меня окончательно поганой сволочью и сравняй с плинтусом.

– Хуже… – едва слышно шепчет Лика и рывком тянет на себя покрывало, придавленное мной.

Насколько хватает её сил, она выдёргивает из-под меня его небольшую часть и натягивает по шею, снова сворачиваясь калачиком. Теперь я вижу только её рыжую макушку. А Плюш, недовольно мяукнув, всё-таки спрыгивает с кровати. С горькой усмешкой утыкаюсь в неё лбом. Да уж. Супер! Мы настолько противны со стороны, что заколебали даже пушистого засранца.

Сейчас я и Лика – это чёрт-те что и сбоку бантик.

На меня одним разом наваливается усталость с бессилием. Я устал. Не хочу больше двигаться и говорить. И Лика замолкает тоже. Я так и засыпаю, лёжа в её ногах и обнимая их руками.

Когда же между нами хоть что-то изменится?