Глава 33

Марк

Стоит только закрыть посудомойку и сделать шаг за пределы кухни, как мама уже ждёт в гостиной на мягком диванчике. Похлопав ладонью рядом с собой, она безапелляционным взглядом намекает, куда я сейчас должен присесть и для чего.

Ещё до того, как мама повела Лику наверх, мне было ясно – разговора с глазу на глаз не избежать. Поэтому я послушно плетусь к диванчику и сажусь рядом.

– Долго ты собирался это скрывать? – мама начинает разговор без прелюдий.

– Просто такие новости не для бесед по телефону, – вздыхаю и откидываюсь всем телом на мягкую обивку.

– Таких бесед я не планировала ещё минимум лет пять.

Мои брови удивлённо ползут вверх, а настроение – вниз. А вроде начиналось всё так хорошо…

– То есть ты всё-таки недовольна? – внимательно смотрю на маму.

За ужином её реакция на новость про беременность мне казалась однозначной, а сейчас я почему-то чувствую исходящее от неё осуждение.

– Марк, я рада. Дети – это огромный подарок и чудо, – она еле заметно улыбается. – Но то, что ты вымахал под два метра, ещё не говорит о взрослении. А Лика вообще ребёнок. Ребёнок, у которого будет ребёнок. И вы оба не выглядите счастливыми будущими родителями.

– У нас своеобразные отношения, – дёргаю плечами и утыкаюсь взглядом в свои коленки, выглядывающие из лохматых разрезов на джинсах. Замечаю самую длинную торчащую нитку и резким движением отрываю её. – Она тихо меня ненавидит.

И тут же сам себе хмыкаю. Ненавидит. Ага. Это я ещё и приуменьшил весь спектр её эмоций.

– Просто так? – чувствую неприкрытую иронию в голосе мамы. – Забеременела и решила тебя ненавидеть?

Мама… Как всегда, проницательна. Скручиваю в пальцах оборванную нитку, одновременно прокручивая в голове момент первой встречи в больнице, а потом и разговор у дверей моей квартиры. Мой ответ очевиден.

– Ну… почти.

– Дай угадаю. Ты женишься на ней не от большой радости предстоящего отцовства, а чтобы твоему отцу обойтись без лишних скандалов? – Глаза мамы сужаются, испытующе буравя меня взглядом. – Ты её хоть любишь?

Сжимаю кулаки, и мой слишком громкий выдох повисает в тишине гостиной. Спасибо, мама, за остро заточенный топор в мою башку. И что мне ответить, когда внутри какой-то спутанный клубок из эмоций, моих и Лики? И черт его распутаешь.

– Я не знаю, – мучительно выдавливаю каждое слово. Очень грубо, до боли тру ладонями лицо. – Всё слишком сложно…

Мама качает головой и поджимает губы, складывая руки в замок на коленях перед собой. О, я знаю это выражение лица и позу. Обычно меня так отчитывали за школьные косяки.

– Марк, я задала вопрос, на который есть только два ответа: да или нет.

– Мама, я не знаю, – повторяю, повышая голос. И всё ещё мучаю лицо ладонями, выдыхая в них хоть что-то логичное и похожее на ответ: – Мне кажется, я не готов. Не понимаю, что от меня нужно, но…

– Но? – строго вопрошает мама.

– Но Лика – она хорошая. Добрая, нежная, искренняя… была. А сейчас… – на секунду с усмешкой на губах замолкаю. Какая она сейчас? Доводящая до нервного тика? Или до желания гипнотизировать эти рыжие локоны? – Она невыносимая. К ней не подойти. Как кактус отгородилась своими колючками.

– Марк, она просто испуганная, обиженная беременная девочка.

– Испуганная? – скептически кошусь на маму и выставляю вперёд руки, показательно тряся ладонями. – Да она доводит меня до трясучки. Я ей слово, а она тонну яда в ответ.

Мама недовольно закатывает глаза:

– Кошмар. Вы оба как дети. И кому-то из вас придётся повзрослеть первым. Но свадьба просто по залёту ничего не решит.

– Ты скажи это моему отцу, – усмехаюсь я.

– И скажу. Хочешь, я поговорю с ним? – Мама придвигается ближе и касается моего плеча пальцами. – Не ломай жизнь ни себе, ни Лике, если у тебя нет чувств к этой девочке. Только ты подумай хорошо. Всегда можно исправить. Хотя бы попытаться. И тогда у моего внука или внучки будет шанс расти в полной, настоящей семье, а не там, где родители друг друга ненавидят.

Тёмно-карие глаза мамы выжидающе всматриваются в моё лицо. Хочется увидеть в них ответы на все вопросы. Хочется, как в детстве, прижаться к маминому плечу лбом, чтобы она потрепала ладонью мне волосы и просто сказала, что всё будет хорошо. Это ведь всегда прокатывало. Какой-то волшебный ритуал, решающий все проблемы. И я даже тянусь к маме… к её плечу… но она обрывает всё одной лишь фразой:

– Марк, ты же не можешь всю жизнь идти на поводу у своего отца, лишь потому, что он уберёг тебя от тюрьмы.

Меня бьёт ледяным током. Отстраняюсь от маминых рук и подрываюсь с дивана, направляясь к лестнице:

– Если бы отец захотел, то мог доказать, что я не виноват, – говорю так резко, что мой голос садится.

– Марк… – слышу тяжёлый выдох мамы за своей спиной.

Чёрт! Это тот же самый вздох, как и год назад, когда отец привез меня сюда. Поэтому я не оборачиваюсь. Видеть сейчас взгляд мамы я не хочу. Замираю на первой ступеньке и до боли в костяшках стискиваю перила.

– Ты не веришь мне, – с обидой цежу я. – Как и отец. Вы оба так и не поверили. Спокойной ночи.

Не дожидаясь ответа, поднимаюсь наверх, в свою комнату. Хочется с размаху хлопнуть дверью. Но, когда замечаю на кровати свёрнутое в кокон рыжеволосое одеяло, заставляю своё эго закрыть её бесшумно и иду на цыпочках.

Нервно стягиваю с себя худи, джинсы и укладываюсь рядом прямо в одних боксерах. Закидываю руки за голову, прикрываю глаза и выдыхаю. Так, неприятный разговор с мамой закончился, сейчас начнется ещё один…

Раз.

Два.

Три.

– Вали с кровати, – шипит одеяло под моим боком.

– Это тебе не отцовские хоромы, – демонстративно ёрзаю на матрасе, укладываясь поудобнее. – Свободных спальных мест больше нет.

– Внизу есть диван.

– Вот и иди туда сама.

Кто бы сомневался! Говорящий кокон дёргается, но я оказываюсь проворнее. Рывком переворачиваюсь на бок, закидываю ногу и руку на брыкающуюся Лику и припечатываю её к кровати.

– Спи уже, – рычу в рыжий пучок волос на голове, торчащий над краем одеяла.

Мне эти дурацкие концерты с беготнёй друг от друга перед моей мамой сейчас на фиг не сдались. И я вообще уже устал бегать. Но вместо очередного едкого ответа получаю тихий всхлип.

Я моментально напрягаюсь. Плачет? Почему? На языке вертится этот вопрос, но я молчу. Какова вероятность того, что мы снова разругаемся, стоит открыть рот хоть кому-то из нас двоих?

Я стискиваю руку вокруг сопливого кокона сильнее, чтобы не было ни единой возможности вырваться. И зубы свои стискиваю до скрипа в ушах. Буду молчать, спрашивать ничего не собираюсь, а эти слёзы-сопли спишу на её гормоны.

Так и лежу молча и неподвижно, обвив рукой и ногой Лику, завёрнутую в одеяло. Это странно, но год назад в него с головой скрывался и я. Каждую грёбаную ночь вот так же. Прятался и мечтал, чтобы всё происходящее вокруг перестало быть таким отвратительным и таким реальным.

А о чём сейчас думает рыжая? Может, мне лучше и не знать…

Поэтому я лишь прислушиваюсь к всхлипам, которые с каждой минутой затихают. Отмираю, уже когда чувствую ровное и спокойное дыхание Лики. Она наконец уснула.

Осторожно отодвигаюсь от этой шаурмы из холлофайбера. Почувствовав свободу, Лика что-то бормочет во сне и, дёргая ногами, стягивает с себя одеяло. Подложив ладони себе под голову, она переворачивается и прижимается носом к моему плечу. Жар её тела, накопленный под одеялом, волной проходится по мне. Хочется придвинуться к ней ещё ближе. Согреться. Я, в конце концов, лежу на кровати в одних трусах. И за окном не май.

Но моё настырное любопытство берёт своё. Задравшийся край пижамной футболки оголяет живот Лики. И всё, что я себе безнаказанно позволяю, – провести по нему тыльной стороной ладони. Очень осторожно. Любое лишнее движение чревато размахом локтя мне в челюсть. Лика и так прячет свой живот даже от моего мимолетного взгляда.

Зависаю на странном ощущении, что мои пальцы помнят, каким он был плоским. Помнят, как гладили и исследовали каждый миллиметр бархатной кожи в ту первую ночь. А сейчас под моей ладонью что-то тёплое и округло-твёрдое. Как будто Лика проглотила шарик…

Как придурок усмехаюсь этой мысли. А потом улыбка стекает с моего лица.

Я идиот. Шарик!

Это мой ребёнок.