Глава 34

Марк

Утро начинается не с кофе, а с ощущения пустоты рядом. И оно очень яркое. Ведь вся ночь прошла в тесноте да не в обиде. На полуторной кровати мне и Лике особо негде было развернуться. Спали нос к носу. Да и не только. Руками, ногами, телами, дыханием. Лика до утра щекотала им место между лопаток, уткнувшись лбом в мою спину.

А сейчас ничего. Я лениво открываю глаза и понимаю, что пространство в кровати полностью принадлежит мне. Лики рядом нет. Приподнимаю руку, и смарт-часы на запястье демонстрируют половину седьмого утра.

И куда унесло рыжую в такую рань? На завтрак с моей матерью?

Поднимаюсь с кровати, натягиваю джинсы и прислушиваюсь к звукам в доме. Подозрительно тихо. Непохоже, что вообще кто-то ещё здесь проснулся, кроме меня. Сонно тру глаза и тащусь в коридор. В доме по-прежнему ни звука, но понимаю, что далеко Лика уйти не могла: либо первый этаж, либо…

Дёргаю ручку двери в ванную. Не заперто и никаких гневных возгласов «занято». Но картинка перед глазами заставляет застыть и похолодеть кровь в венах.

Подтянув ноги к груди и обхватив их руками, Лика в пижаме сидит прямо на коврике у унитаза. Измождённое лицо жмётся к плитке на стене, длинные рыжие локоны хаотично рассыпаны по голым плечам.

– Ты чего? – испуганно хриплю я и осторожно захожу в ванную, прикрывая за собой дверь.

– Боже, когда этот чёртов токсикоз закончится? – шепчет Лика, облизывая белые губы.

– Тебя опять тошнит?

– Я уже не могу. Почему он такой вредина? – слегка покачиваясь, бормочет она и прикладывает ладонь к животу.

Глаза Лики прикрыты, и я даже не понимаю, игнорируется ли моё появление здесь или нет. Но по лицу цвета побелки и дрожащему голосу могу предположить, что ей не особо интересен диалог со мной.

– Уйди, – Лика вдруг громко стонет и, рывком открыв крышку унитаза, усаживается на колени перед ним.

Волосы рыжей завесой летят на лицо, а худенькая фигурка буквально скручивается над белым фаянсом так, что вижу, как проходит дрожь по тонким пальцам, впивающимся в его края.

Жуть. Хочется тут же отвернуться. Что я и делаю. Поворачиваюсь и собираюсь выйти. Но смотрю на дверь и понимаю, что могу только шагнуть назад. Двигаться вперёд тело отказывается.

И я подчиняюсь этому порыву. Просто сажусь на пол позади Лики и аккуратно касаюсь её волос, собирая их у неё за спиной. Молча держу рыжие локоны, пока она дрожит над унитазом. Этот ужас продолжается ещё несколько минут. Затем Лика оседает с колен на пятую точку и наваливается на меня. Обхватываю рыжую руками, чтобы та не полетела прямо к полу. Я не чувствую её веса. Лишь ощущаю, что к моей голой груди жмётся хрупкое и обмякшее тело.

– Жесть, – не выдерживаю и резко выдыхаю свои впечатления.

– Скоро должно пройти, – слабо проговаривает Лика. – По крайней мере, когда рожу – точно, – и даже пытается шутить.

А мне не смешно. Мне дико.

– Я думаю, что так быть не должно, – хмуро подытоживаю я.

– А ты врач, чтобы умничать?

Спокойствие. Только спокойствие. Уговариваю себя не кататься на этих гормональных качелях и, сжав челюсть, придавливаю Лику к своей груди. Моя рука сама тянется к её животу. Забив на вялые попытки рыжей отодвинуться от меня, кладу ладонь туда, где уже заметно кругло. Лику словно током прошибает. Вздрогнув, она превращается в моих руках в натянутую струну. Мне плевать. Растопырив пальцы, просто обвожу медленный полукруг по животу, сминая ими ткань пижамы. Не знаю, с чего вдруг решаю, что это как-то может помочь Лике…

– Язвить можешь сколько влезет, – кладу свой подбородок на её макушку. Делаю вдох, и с языка едва не срывается: «Тu sens la fraise*». А говорю совсем другое: – Но если в ближайшие минуты не станет легче, то запихну тебя в машину и отвезу снова в больницу.

– Не хочу отсюда уезжать, – с испугом лепечет Лика мне в плечо.

– Тогда надо с этим что-то делать.

– Предохраняться надо было.

Терпеливо вздыхаю в солнечную макушку:

– В следующий раз так и поступим, а пока нужно найти хоть что-то, что поможет не мучиться так. Лекарства, сиропы, еда… святая вода там…

– Арбуз, – лепетание у моего плеча уже более уверенное.

Прекращаю наглаживать беременный живот Лики:

– Чего арбуз?

– Это странно, – бормочет рыжая, – но мне кажется, если я съем арбуз, то всё пройдёт.

– Ты… – повышаю голос, но… Спокойствие! – Издеваешься?

Перестав прижиматься к моему телу, Лика чуть разворачивается и заглядывает мне в глаза огромными голубыми океанами.

– Нет, – честный взмах золотистых ресниц отсекает какое-либо желание злиться и ставит в тупик.

Арбуз. В середине декабря. Я что? Похож на долбаного фокусника? Видимо, да, потому что с надеждой смотрят на меня не только небесно-чистые глаза, но и каждая веснушка на бледных щеках.

В моей голове раскидываются все варианты, но реальный и возможный приходит один. Без слов прислоняю изумленную Лику обратно к стеночке и испаряюсь из ванной. Мне просто нужна моя куртка.

Когда возвращаюсь, Лика всё ещё подпирает спиной плитку.

– Держи, – присаживаюсь напротив и протягиваю ей пол-упаковки арбузной жвачки.

Рыжик изумлённо рассматривает сначала «Орбит», а потом меня. Непонимание сменяется в её глазах удивлением. А я ожидаю услышать, что всё не то и всё не так. Но бледные сухие губы растягиваются в улыбке, а тоненькие пальчики тянутся за жвачкой.

Одна за одной белые пластинки исчезают из пачки, а замученные черты лица Лики расслабляются. Она блаженно закрывает глаза, медленно смакуя жвачку.

И, пока Лика пытается поймать свой арбузный дзен, сидя на полу в ванной и подпирая затылком стену, я пристально смотрю на рыжую. Чего жду? Сам не знаю, продолжая гипнотизировать веснушчатый нос.

– Боже. Это гениально, – шепчет Рыжик. И, немного помедлив, всё же добавляет. Так же тихо, но с благодарностью: – Спасибо, Марк.

– Угу, – просто мычу Лике в ответ.

А в моей груди всё сжимается и тянет. Мне хочется, чтобы ей стало легче…

***

Она улыбается. Всё чаще и искреннее. Я знаю это, потому что наблюдаю за ней. Наблюдаю утром за завтраком, когда мама щебечет вокруг Лики. Наблюдаю на берегу, во время прогулок с Джеки. Я вижу, как становятся ярче голубые глаза. Лике легче здесь. Таких приступов токсикоза после арбузной терапии не было.

Морской воздух явно подходит ей больше, чем шикарный замок с охраной. Моя мама укрыла эту девочку полотном теплоты и заботы. Они порой шушукаются и забрасывают меня неоднозначными взглядами. Остаётся надеяться, что ничего компрометирующего маман не выдает. Чувствую себя иногда лишним в этом бабском царстве: мама, Лика и Джеки.

Я вижу, что сейчас Соболевской спокойно и комфортно. А вот себя ощущаю странно.

Из-за грядущей сессии мне нужно находиться на парах, чтобы наконец получить этот диплом. Я хотел просто оставить на какое-то время Лику у мамы. Хотя бы до того момента, пока отец не озвучит нам конкретную дату свадьбы. Но зачем-то трачу почти каждый день по несколько часов на дорогу туда и обратно. У меня есть вагон и маленькая тележка времени думать, о чём и о ком угодно. Вместо этого как на повторе днём и ночью вертится в голове всё, что было до того разговора у дверей моей квартиры.

И желание быть где-то поблизости к рыжим локонам становится навязчивее.

Я делю кровать с той, с кем вот-вот буду делить фамилию. Но всё, что могу, – это смотреть. Смотреть под шум волн на то, как Лика, сидя на капоте моей машины, жмурится и подставляет южному декабрьскому солнцу свой нос в конопушках. Видеть, как она, засыпая, ласково гладит свой уже заметный живот. Даю сотню баксов, что Лика ведёт с ним немой диалог. И моё любопытство бесится. Хочется знать мысли в этой рыжеволосой головке, которая по ночам иногда путает моё плечо с подушкой.

Сама же Лика бесится, когда по утрам моя физиология делает пространство и без того тесной кровати ещё теснее.

– Убери его! – меня будит гневное фырканье и болезненный толчок в бок.

Раздираю глаза, а Лика, уже насупившись, сидит в противоположном углу кровати.

– Кого? – бурчу я и спросонья даже не понимаю, о чём речь.

Рыжик устремляет уничтожающий взгляд на то, что бугрится под покрывалом в районе моих бёдер.

– А… это… – зеваю сквозь усмешку. – Не могу. Разве что отрезать.

– Не мешало бы.

– Да он-то в чём виноват?

Иронично вскинув брови, Лика молча приподнимает край пижамной футболки, обнажая живот… нет… это уже животик. Мой взгляд с жадным интересом задерживается на так аккуратно округлившейся части её тела. Забавно, но это первый раз за столько времени, когда она не прячет его от моих глаз.

– Ну… – Потягиваюсь на кровати, играя мышцами, и укладываю руки за голову. – Откровенно говоря – это лишь мой косяк.

В океанах её глаз темнеет, а щёки становятся похожими на помидор. И, видимо, не только мой взгляд сейчас внимательно скользит по собеседнику. Солнечные бровки Лики сходятся к переносице:

– Новое тату? – Её глаза с неподдельным интересом всматриваются в мой голый торс.

Я сдерживаю многозначительное хмыканье. Заметила, и не только – даже знает и помнит все мои татуировки.

– Не-а. Старая, – нагло вру.

Ещё один рисунок на рёбрах я сделал через два дня после разговора с Ликой у дверей своей квартиры.

– Нет. Я давно заметила. Её не было раньше. Точно помню. Я же… – уверенно толкует она, сканируя глазами моё тело.

А потом замолкает, смутившись ещё больше, когда взгляд останавливается где-то в точке торчащего покрывала. Став идеально пунцовой, Лика подскакивает с кровати.

– Я в ванную, – бурчит она, хватая вещи со стула.

Не успеваю моргнуть, как Рыжик исчезает из спальни, громко хлопнув дверью. А я остаюсь лежать на кровати, расслабленно закинув руки за голову. Устремляю взгляд на потолок и растягиваю губы в улыбке. Лике, наверное, лучше пока не знать, что вина за мой уверенный утренний стояк лежит и на ней тоже. Кровать слишком узкая, а её тело слишком тёплое, и запах её кожи вытесняет кислород из лёгких. Как бороться с желанием припечатать, прижать рыжую к себе… снова?

***

– Марк…

Отрываюсь от монитора ноутбука, на котором открыты уже с десяток вкладок с сайтами, где можно купить курсовую работу. За прошедшую неделю я накатал столько километров туда и обратно, что было вообще не до этого. А завтра уже защита.

Вопросительно смотрю на Лику, закутавшуюся в плед на кровати. Время около полуночи, и я удивляюсь, почему Рыжик ещё не видит десятый сон.

– Я тебе мешаю? Разбудил? – интересуюсь я, потирая уголки глаз, уставших за многочасовым просиживанием у ноута.

– Нет, – она часто моргает ресницами и скромно мнёт край пледа. – А у тебя есть тёплое одеяло? Я замёрзла.

И в унисон её словам в окно моей комнаты ударяется жёсткий порыв ветра. Последние несколько дней погода всё чаще стала напоминать, что на дворе уже вторая декада декабря.

– Да, конечно, – спохватываюсь я.

Встаю из-за стола и начинаю поиски одеяла в шкафу напротив кровати. И, пока ищу, меня посещают шальные мысли послать курсовую и предложить Лике себя в качестве грелки в кровать. А что? Она и так жмётся ко мне каждую ночь, а потом делает вид, что «ничего такого и не было».

Но одно неосторожное движение рушит все мои планы. Стоящая в шкафу коробка, случайно задетая одеялом, с глухим грохотом отправляется на пол, а её картонная крышка летит в сторону. Краем глаза замечаю содержимое, вывалившееся из коробки, и внутри всё обрывается.

Твою же мать! В панике пытаюсь запихнуть тяжёлое одеяло обратно на полку, чтобы поскорее убрать всё лежащее на полу с глаз долой. Только бы Лика не заметила!

– Что это? – слышу испуганный голос за спиной.

Поздно! Холодеющими руками кое-как управляюсь с одеялом и, стоя в распахнутых дверях шкафа, оборачиваюсь. Лика уже сидит на краю кровати и вертит в руках несколько фото, подобранных с пола.

«Не смотри! Не смотри! Не смотри!» – звенит в моей голове.

Но тоненькие пальчики Лики уже трясутся. Она поднимает на меня широко распахнутые глаза. Света от настольной лампы хватает, чтобы разглядеть затмевающую их оторопь.

– Почему на этих фото разбитая машина и… – Лика сглатывает, запинается, а голос дрожит. – Кровь…

Белеющее лицо Рыжика выводит меня из ступора. Делаю шаг, рывком выхватываю из её рук фото и быстро собираю все оставшиеся снимки и документы, разбросанные по полу перед кроватью. Стараюсь сам не смотреть на фотографии и мысленно взрываюсь от накрывающей меня злости. Какого черта мама до сих пор не избавилась от этого? Я же просил!

– Марк… Что это?

Стискиваю зубы. Сгребаю всё обратно в коробку. Хочу нагрубить, чтобы у Лики не было и желания задаваться этим вопросом. Но молчу. Нельзя. Она не виновата, что увидела то, что не должна. На одном вдохе убираю всё в шкаф, даже забыв про это чёртово одеяло, и намереваюсь сказать о том, что всё это её не касается.

Но даже не успеваю обернуться, как чувствую: мой затылок прожигается взглядом Лики, а предплечье сдавливается её пальцами.

– Я дождусь ответа? Почему у тебя в шкафу хранятся фото какой-то аварии, где всё в крови?

Повернувшись к Лике, попадаю под её испытующий, грызущий взгляд. Она стоит перед моим носом и смотрит на меня в упор снизу вверх. Нервно сжимая кулаки, стараюсь не грубить, но ответить так, чтобы стало понятно: беседы не будет.

– Я не хочу говорить об этом.

– А я не спрашиваю твоего желания, – цедит она. – Ты обязан мне рассказать, какого чёрта хранишь такие странные вещи.

– Всё это в прошлом и уже не имеет значения, – через зубы, но максимально терпеливо пытаюсь донести это до Лики.

У меня получается лишь совершить бесполезную попытку шагнуть в сторону, а она тут же зеркалит движение и хватается за ткань моей футболки.

– Имеет! – Рыжая девчонка в смешной пижаме в цветочек, едва достающая мне макушкой до подбородка, разглядывает меня потемневшим океаном в глазах так, что я теряюсь. – У нас свадьба на носу, я сплю с тобой в одной постели и ношу под сердцем твоего ребёнка. Я имею право знать, что я только что увидела, Марк!

Какие-то секунды между нами вьётся напряжённое молчание. Я вообще не планировал делиться с кем-либо этой информацией. Даже матери запретил и словом обмолвиться о том, где провёл прошедший год. Мне хватило того времени. Оно изводило и добивало. Я больше не хочу поднимать всю ту горечь, осевшую на дно.

Но вижу в голубых глазах напротив, как тает доверие. Понимаю, какие мысли и фантазии могут взрасти в этой рыжей голове, если вопросы ко мне так и останутся без ответов. Догадываюсь, как это всё может выглядеть со стороны.

Головой осознаю, что Лика где-то права. Она скоро станет частью моей семьи и жизни. Наверное, она уже её часть. Но этот разговор не входил в мои планы. По крайней мере, сейчас. Но это было глупо – ни разу не подумать, что когда-нибудь что-то да просочится до ушей или взгляда рыжей.

Наше молчание затягивается, пока губы Лики не произносят:

– Марк, меня пугает то, что я увидела…

По отголоскам страха в её глазах понимаю: она не преувеличивает. С каменным сердцем в груди тру ладонями лицо и сажусь на кровать. Мне не по себе… Внутри мерзко и холодно. Я не знаю, с чего начать. Да и надо ли? Даже толком не осознаю, зачем решаюсь произнести это вслух. Поэтому просто бросаю с ходу, пока меня слушается мой язык:

– Это фото с места летального ДТП. И один из его участников – я.

* прим. автора: Ты пахнешь клубникой (фр)